- Всегда? - Навечно...

28 марта. Понедельник. 13:45.       — Я тебя сейчас на коленях умолять буду, — Чимин складывает ладони вместе и наступает на Сокджина, что сложив руки на груди, задним ходом, двигается к выходу из палаты.       — Чимин-а, уйди от меня, — Джин дёргает головой и уворачивается от назойливого младшего, подходит к молчаливому Чонгуку и присаживается возле него на кровать. — Скажешь что-то? — он поворачивается к парню лицом и пристально смотрит в усталые глаза. Чонгук на слова доктора только пожал плечами и поправил пиджак. Ещё с самого утра к нему, как и каждый день, вот уже пятый пошёл, пришёл Чимин и вместо того, что чтобы вновь надоедать своими историями о работе в парке аттракционов. Этот сумасшедший притащил откуда-то одежду и поставил условие одеться. Сегодня он ведёт его гулять. И кто такой Чонгук, чтобы противится? Верно, ему пофигу, поэтому оделся и ждёт. Но сбежать так и не получилось, нагрянул Сокджин. И вот уже полчаса, бедная головушка Чона выслушивает слёзные мольбы отпустить их, писклявым голосом Пака. Он даже не знал, что тот так может говорить. Лучше бы и не знал.       — Ну, пожалуйста, — Чимин подошёл к старшему и остановился буквально в метре от него. Смотрит сверху вниз такими жалостливыми круглыми глазами, которыми не каждый американец сможет похвастаться, не то, что кореец. — Я серьёзно, сейчас на колени встану, если ты не отпустишь…       — Вставай, — перебивает его Джин и смотрит вполне серьёзно. А Чимин застыл. Он же говорил в шутку, думал старший поймёт. Ведь знает, что для Чимина значит встать перед кем-то на колени. Джин тяжело вздохнул, поняв, что задел Пака за живое, поэтому поднялся на ноги и оттолкнув младшего в сторону тихо начал:       — Я отпускаю, но, — он сделал шаг к всё ещё застывшему Чимину и ткнул в грудь пальцем. — На твоей ответственности, если что-то случиться — отвечать будешь головой. Чимин мелко кивнул и сделал глубокий вдох. Попытался вынырнуть из болезненных воспоминаний.       — И знай, — Джин бросил грустный взгляд на спокойно сидящего Чонгука. — Отпускаю только потому, что можешь его успокоить, — он похлопал младшего по спине и не проронив больше взгляда на Чонгука вышел из палаты.

***

Тишина. Как же её не хватало Чонгуку. Нет, парк был далёк от полного покоя — вокруг звучали голоса, шелестели листья, раздавались звонкие крики детей. Но этот шум был... правильным. Ненавязчивым. Сидеть здесь, слушать пение птиц, шёпот ветра, плеск воды в озере — это успокаивало. Иногда звук детского смеха или приглушённые разговоры прерывали этот симфонический покой, но не раздражали. Всё это казалось даже... гармоничным. Не то, что в больнице. Там тишина была обманчивой. Постоянные крики пациентов, отрывистые шаги медсестёр по коридорам, возгласы Сокджина о его новом «золотом» пациенте — всё это било по нервам, заставляя мозг напрягаться, как струну, готовую порваться. Даже ночью, когда больница наконец засыпала, шум в его голове не стихал. Мысли, словно неистовые звери, рычали, метались, разрывая его изнутри. Но сейчас... Здесь, в этом парке, рядом с Чимином, впервые за долгое время его разум обрёл покой. Мысли больше не нападали на него с остервенением. Они стали тише, почти смиренными. Чонгук спокоен? Впервые за долгие месяцы он почувствовал, что да. Может быть, даже счастлив.       — Зачем ты приходишь каждый день? — тихо спрашивает, даже не поворачиваясь к Паку. Чимин же замирает и выпрямляется. Садится по-турецки и в открытую пялится на парня. Смотрит на его профиль и едва сдерживается чтобы не заехать промеж глаз.       — Чем я это заслужил? — добивает Чонгук и поворачивает голову к Чимину, а тот в свою очередь застывает, а когда посыл вопроса доходит до мозга, тушуется под грузом отчаяния и вины что исходит от парня рядом. Чимин жмурится, чтобы не показать, как эти убитые глаза вырвали с его души кусок и втоптали в землю. Выдыхает и спокойно, как и всегда, без лишнего, отвечает:       — Не знаю, — пожимает плечами и наклоняется назад, упираясь ладонями в траву. — Просто хочу помочь тебе.       — Повторюсь, — с напором говорит Чонгук. — Чем я это заслужил?       — Послушай, Чонгук, — начинает злиться Чимин и пожирает взглядом профиль младшего. — Если моя компания тебе надоела…       — Нет! — тут же всполохнулся Чонгук и скукожился от ухмылки Чимина, который сразу увидел, как тот запротестовал.       — Я просто хочу помочь тому, кто пережил ужасы войны, — Чимин улыбается уголком губ от своих же слов. Звучит, конечно, смешно. — Один переживший ужасы, хочет помочь другому…       — Ты тоже был?       — Почти, — вздохнул Чимин и вновь упёрся локтями в свои колени. — Мы с парнями познакомились в армии. Держались друг за друга, а потом, — он сделал паузу и задумался. — Когда всё закончилось, не смогли расстаться ни с армией, ни с нашей «аля» командой. Решили подписать контракт, — он усмехнулся своим воспоминаниям. — Первые горячие точки. Первые ранения. Мы были элитой, — с восхищением произнёс он. — Всё что нужно в одном флаконе. Вот тебе тактик, хакер, снайпер и медик…       — Кем был ты? — тихо спросил Чонгук не отрывая взгляд от красивого профиля Чимина. Он слушал очень внимательно. Чон даже представить не может как он со стороны выглядит.       — Снайпером.       — Оу.       — Ага, — кивнул Чимин. Да, не похож он на того, кто с винтовкой на перевес бегает, да вообще на военного не похож, но стоит ему оголить хоть часть предплечья — все вопросы отпадут.       — Вот мы и втянулись в это, — после паузы продолжил Пак. — Знаешь, первый раз вкусишь эти деньги и всё — зависим, — вздохнул Чимин и покачал головой. Да, он был зависим, не от наркоты, кажется, что эта дрянь более безопасней зависимости деньгами. — Сразу после одного контракта, брались за другие. Потом пошли дела на гражданке. Мы даже отдых не брали. Купались в деньгах, — он слабо улыбнулся. — А потом, — тяжёлый вздох. — Триумфу пришёл конец. Нас решили подставить…       — Ты можешь не рассказывать если тебе сложно, — прервал его Чонгук и коснулся колена успокоительным поглаживанием. Он видел, как поник Пак и ему стало жаль, ведь знал, что дальше ничего хорошего не будет. Он знает. Видит. Понимает, что Чимин был в том же дерьме что и он. Пак тоже стал жертвой обстоятельств войны.       — Я расскажу, потому что хочу, чтобы ты понял, что я тут для помощи, — тихо сказал Чимин и посмотрел в больные глаза, которые излучали столько боли и усталости, что увидеть тот истинный цвет и огонёк — невозможно. Чонгук мелко кивнул, но ладонь не убрал. Почему-то это было правильно? Как помощь тому, кого можешь назвать другом? Другом ведь?       — Нас вызвали на весьма соблазнительное задание. Хорошие деньги и всё очень просто. Но нет, — Чимин сморщился от воспоминаний, что яркими красками вспыхнули в его голове и вернулся к разглядыванию деревьев. — Нам устроили засаду. Знаешь, — он повернул голову к Чонгуку. — Я никогда не забуду крики моих людей, когда им живьём снимали кожу. Эти ублюдки меня не трогали, — он обозлённо ухмыльнулся. — Мучали только моих парней. Я, блять, сам вызвался быть капитаном! Типа ответственность. Круто иметь под своим руководством таких людей — удивительно! — прорычал Чимин и сжал кулаки до побеления костяшек. — А они согласились, посчитали меня достойным, — его тон снизился и Чонгук буквально на языке ощутил тот уровень чиминового отвращения к самому себе. — А я оказался напротив, трусом, — сам себе кивнул. Подтвердил слова. — Когда их пытали, они смотрели на меня с такой преданностью, а я ничего не мог поделать…       — Они… — и снова прервал Чонгук, убрав руку с колена Чимина. Нет, только не это… Он не хочет, чтобы это было действительностью. Терять своих людей — ужасно. А когда их убивают и мучают у тебя на глазах — сводит с ума. Чимин словно понял, о чём подумал Чонгук, поэтому только отрицательно покачал головой и слабо улыбнулся:              — Нет, сейчас с ними всё хорошо, конечно, шрамы не уйдут и конечность не отрастить, но они живы. Это единственное, что меня радует, — он улыбнулся.       — Но почему…       — Почему пытали их, а меня не трогали? — зрачки Чимина заметно сузились, словно у тигра, что готовился к нападению. — Хотели, чтобы я встал перед ними на колени. Извинился, — фыркнул Пак. — Нас подставили практически свои же. Они были нашим первым заданием на гражданке. Военные, промышляли оружием.       — И что дальше?       — А что дальше? Мы выбрались, — вздохнул Чимин, теперь было проще говорить. — Так Джейк и потерял руку. Мы подорвали их, но на колени я так и не встал, — нахмурился Пак. — А если бы да — всё было бы хорошо… Если бы я только переступил через свою гордость, они бы не пострадали…       — Что команда тебе говорила?       — Что я правильно сделал. Не сломался. Я герой в их глазах, — поник старший.       — А как ты себя видишь? — тише спросил Чонгук и наклонился вперёд, чтобы видеть лицо Чимина, которое тот спрятал.       — Трус и эгоист, — прошептал Пак.       — Но ты не такой, — тем же шёпотом сказал Чонгук и вернул свою ладонь на колено Чимина.       — Поверь, Чонгук, — он поднял голову и посмотрел в золотые глаза, где за всей болью, промелькнуло волнение, но его это не заботило в данный момент. На данный момент, он сгорал в собственной боли и отчаянии. — Я хуже.       — Спасибо, — слабо улыбнулся Чонгук и отвернулся от старшего, вернулся к виду на озеро. А Чимин выпучил глаза и немного повернулся к парню, даже не заметил, как рука на его колене сжалась, словно не хотела отпускать.       — За что?..       — Ты поделился своей проблемой, — пожал плечами младший. — Не каждый так сможет, а ты смог, — сам себе кивнул и снова улыбнулся, а Чимин глаза кулаком потёр. Это Чонгук улыбнулся или у него глюки? Чонгук улыбнулся?! Первый раз за все эти дни?!       — Ты первый кто узнал всю историю. Безо всяких утаек, — пробормотал Чимин.       — Тогда-а, — протянул Чон. — Тем более спасибо…       — Нам пора, — Чимин встряхнул головой. Слишком много за эти часы произошло. Что-то ему не хорошо. Что-то в нём ломается и какие-то непонятные чувства внутри рождаются. Ему это не нравится. Его не должно тянуть к Чонгуку!       — Так быстро? — нахмурился младший, проследив грустным взглядом за подскочившим на ноги Чимином. — Я хочу посидеть…       — Нам пора, Чонгук, — с нажимом сказал Чимин и протянул руку Чону. — Скоро начнут праздновать, — намёк на триггер Чонгука. Парень достал телефон из кармана куртки и проверил время. — За час мы успеем добраться до больницы…

***

Чимин не хотел, чтобы всё так обернулось. Он не мог предсказать, что из-за этого проклятого праздника окажется в таком аду. Он не знал, что пробки на дороге будут такими безжалостными, а вся эта шумная и яркая толпа, которой он пытался избежать, приведет к таким последствиям. Чёрт! Как можно было повезти человека, чья психика так уязвима, в место, где все его внутренние тревоги, все его страхи, будут давить со всех сторон? Чёрт! Чёрт! Чёрт! Пак бросает взгляд на Чонгука, который сидит рядом, не двигаясь. Его глаза, полные бездонной пустоты, устремлены на свои руки, и Пак почти слышит, как они хрустят от напряжения. Казалось, достаточно было бы всего нескольких мгновений, чтобы тот сам сломал себе пальцы, так сильно он сжимает их. Он снова взглядом мельком скользит по экрану панели машины.

19:59

Осталась минута, и начнётся... — Они вернулись! — крик Чонгука рвёт тишину и ошеломляет Пака. Чимин закрывает глаза, затаив дыхание, пытаясь хоть как-то собраться, а затем открывает их, будто зная, что уже поздно. Яркие вспышки света ослепляют его, и Пак понимает, что теперь уже не остановить ничего.

20:00

Начался праздник. Салюты. Взрывы. Это начало — то, что он боялся больше всего. Пак не может повернуть голову в сторону Чонгука. Тот орёт, дерётся, пытается выбраться из машины, но двери заблокированы — гениальное решение, Чимин, просто замечательно!       — Выпустите меня! Не трогайте! — Чонгук продолжает метаться, его руки, как животные лапы, не могут найти опору. Пальцы судорожно тянутся к дверям, но ничего не выходит. Он кричит. Его голос звучит, как дикий вопль, отчаянный и безнадежный, не в силах пробиться через шум. Он не слышит ни себя, ни ничего вокруг. Только глухой, удушающий страх, заполняющий грудную клетку. Чонгуку страшно. Чонгук боится, что всё повторится. Он хочет в безопасное место. Хочет убежать, закрыться. Он молит...       — Выпустите меня! — его голос сорвался. Он хрипит, и на его лице написана вся боль мира. В его глазах — паника. В его глазах — ужас. Он поворачивается к Паку, к тому самому знакомому голосу, который может хоть немного успокоить.       — Чонгук, успокойся... — Чимин еле выдыхает слова, но они не доходят. Он теряется. Когда тот поворачивает к нему лицо, его взгляд — это не просто боль. Это не просто страх. Это глубокая, непреодолимая мольба, от которой захватывает дух. Золотые глаза, полные слёз, такие бездонные и тревожные, что сердце замирает. Эти глаза убивают. Пак чувствует, как его сжимает невидимая рука, как будто вот-вот всё оборвётся. Столько эмоций — они давят, они заставляют сердце биться быстрее, а потом замереть в горле. Боль, страх, отчаяние, мольба. И Пак не может вырваться. Он стоит, поражённый этим взглядом, не в силах выговорить даже слово.       — Чо... Чонгук?       Но Чонгук, словно почувствовав слабость, моментально действует. Он резко толкает Пака, ударяя в лицо, и быстро находит кнопку блокировки дверей. В тот момент, когда двери открываются, Пак не успевает осознать, что произошло, — он только видит, как Чонгук вырывается из машины, его тело уже в поисках безопасности, как дикий зверь, сбежавший от самой страшной из своих кошмаров. Чёрт! Ещё не хватало искать Чонгука в лесу! Чимин сплёвывает кровь себе в ладонь и выбегает следом за Чоном. Не смотрит на то, что автомобиль открыт. На то, что поток машин всё-таки двигается, хоть и с улиточной скоростью. Пробегает между автомобилями, показывая средний палец особо обозлённым водителям и нагоняет Чона в нескольких метрах от дороги, где начинается небольшая часть леса.       — Стой! — кричит Пак, и прибавляет скорость, как раз в тот момент, как Чонгук спотыкается о какую-то ветку и валится на землю. Чимин не медлит. Не даёт Чону вскочить на ноги: бьёт по лодыжке, возвращая его в лежачее положение, а сам наваливается сверху, седлая, сжимает своими коленями ноги, чтобы тот не вырвался и не провернул приём, а запястья хватает руками и прижимает к холодной земле над головой.       — Барс, успокойся, — командует Чимин. Рычит в лицо младшего. — Сконцентрируйся на мне, — склоняется ниже. — Давай! — и вновь приказ.       — Ты пришёл убить…       — Слушай мой голос, Барс! Давай же… Чимин усиливает хватку на запястьях младшего, сильнее вжимает. Чонгук больше и сильней, но Чимин давит, синяки точно останутся. Он потом попросит прощения, сейчас важнее успокоить.       — Нет!       — Чонгук, давай, — голос становится мягче, а имя, вылетевшее с его губ, удивительно действует, Чонгук перестаёт дёргаться. — Послушай меня. Я Чимин. Ты со мной, в безопасности, — говорит медленно, но с достаточной громкостью, чтобы Чон услышал и понял его. — Чонгук, поверь мне, — Чимин не знает, что творит. Делает так как велит сердце. Он ослабляет хватку на запястьях и тепло улыбается, когда не чувствует сопротивления. Поднимает руки младшего, укладывая на свои щёки. — Чувствуешь меня?       — Чувствую, — быстро отвечает.       — Опиши мне что ты чувствуешь.       — Жар от твоей кожи, — как в трансе говорит Чонгук и не отрывает взгляд от ярких глаз. — Запах твоих духов. Сладкий, ты постоянно им пользуешься…       — Какой запах?       — Ваниль, — резко отвечает.       — Верно, — кивает Чимин и прикрывает глаза от парадоксальных ощущений холодных ладоней на пылающей коже лица. — Что ещё? — шепчет.       — Сигареты. Ты много куришь, и ещё что-то… ополаскиватель?       — Молодец, — выдыхает Чимин. — Молодец, Чонгук. А теперь, дыши, — с нажимом говорит, когда замечает, как младший хмурится.       — Сложно, — хрипит и морщится от боли, что на грудь необъятным весом давит. — Гр-грудную клетку сдавливает…       — Чонгук, возьми себя в руки, — начинает волноваться Пак, когда руки младшего выскальзывают с его ладоней, а тот закрывает глаза и воздух ртом начинает хватать.       — Н-не м-могу…       — Черт! Чимин закатывает глаза, а потом на свой страх и риск, подаётся вперёд и накрывает губы Чонгука своими. Контраст холодных искусанных до ранок губ, и тёплых с привкусом сигарет, кружит голову. Чимин жмурится, когда ощущает как его нижнюю губу неосознанно кусают, а потом глаза распахивает, когда чужой язык проникает в рот… Чимин не думал, что эта вылазка так закончится. Чимин не любит людные места. Он не любит заделываться мать Терезой. Он эгоист и не любит жалеть людей. С Чонгуком это просто понимание ситуации и возможность исправить свои ошибки. Правду? Чимин чувствует к Чонгуку больше, чем желание помочь. Правду? Чонгук никогда не считал Чимина своим другом и спасателем.       — Успокоился? — Чимин тяжело дышит, находится во всё ещё опасном расстоянии от губ Чонгука, но всё-таки находит в себе силы и выпрямляет руки. Кивок.       — Я могу тебя отпускать? Кивок.       — Ты в порядке? Кивок.       — Ты можешь что-то сказать? — Чимин с этой картины улыбается. Потерянный взгляд Чонгука и красные губы вызывают какие-то непонятные эмоции. Они нравятся Чимину. Кивок.       — Чонгук!       — Ой, да, — вновь кивнул Чон. — Я в порядке…       — Вот и славненько, — Чимин наградил себя одобрительным кивком и как ни в чём не бывало: слез с Чонгука, отряхнув чёрные джинсы, направился к машине.       — Ты идёшь? — Пак посмотрел на всё ещё лежачего Чонгука через плечо. Чонгук кивнул, а затем накрыл лицо ладонью.       — Иду…

***

Чимин припарковал машину на парковке больницы и заглушил двигатель, но внутри него ничего не утихло. В машине стояла тишина, пронзающая словно остриё ножа. За все двадцать две минуты и тридцать четыре секунды, что они ехали, они не произнесли ни слова. Тихая, странная пауза, которая давила на грудь. Чимин не мог понять, что вообще произошло. Поцеловались? Он и Чонгук? Это просто не укладывалось в голове. Парень и парень... И Чонгук ответил? — Что это было? — в голосе Чонгука звучал невыразимый вопрос, будто он сам задавал его себе. Пак замер на месте, одна нога уже касалась асфальта, а другая оставалась в машине, как будто не решаясь сделать следующий шаг. Этот вопрос… был ожидаем, но всё равно странно звучал. Он знал, что должен был бы почувствовать что-то другое, а не этот холод, растекающийся по коже. Пак вздохнул, прикрыл глаза и не поворачивался к Чонгуку. Он точно чувствовал, как тот смотрит на его спину, как его взгляд прожигает его насквозь. Это чувство невозможно игнорировать.       — А что было? — Пак ответил с почти безразличным тоном, пытаясь скрыть дрожь в голосе, но ничего не выходило. Чонгук продолжил:       — Ну, ты это... Ну, там на земле... Меня... поцеловал? Пак вдруг почувствовал, как его собственное сердце начинает стучать громче. Неожиданно всё стало слишком реальным, слишком обострённым.       — Это был не совсем поцелуй, — Чимин вернулся в салон, словно пытаясь вырваться из ловушки, которую сам же и создал. Он посмотрел на Чонгука, но как будто впервые видел его. Он были чужим, но всё же не чужим. Почему сердце так болело? Почему оно кололо? — У тебя была паническая атака. Я... поцеловал тебя. Ты задержал дыхание. Ритм сердца восстановился, хоть немного. Дыхание стало ритмичным. Это просто помощь...       — То есть, ничего не значит? — голос Чонгука едва слышен, его взгляд уходит куда-то в сторону, на пол.       — А хочешь, чтобы значило? — Пак не удержал вопроса, его слова выпали из уст, как неожиданное открытие. Он сам не знал, что хотел бы услышать. Чонгук не ответил. Он просто молчал, не глядя в глаза, а его взгляд был прикован к лобовому стеклу. Всё в этом моменте казалось слишком сложным, слишком мучительным. Не должно было значить ничего. Просто помощь. Это была помощь. Но разве друг целует для помощи?       — Тогда пошли, Джин нас... меня убьёт, когда узнает, что у тебя был очередной приступ… — Чимин резко вернулся к реальности, когда, казалось, весь этот мир вдруг сжался в одном маленьком автомобиле.       — Я не скажу, — Чонгук мотал головой, словно запер это в себе.       — Я скажу, — твёрдо сказал Пак, не колеблясь.       — Зачем? — Чонгук едва выдохнул, словно пытаясь скрыться от ответа.       — Потому что он доктор. И он тебя лечит... Пошли. Чимин вышел из машины, оставив Чонгука одного. Внутри всё казалось пустым и холодным. И как он мог вообще думать, что эта «помощь» может быть чем-то большим? Что это может значить что-то?       — Дурак, ох, дурак, — пробормотал Чонгук, вылезая из машины, вдыхая запах ванильных духов, который остался в салоне. Это был тот самый момент, когда он всё-таки понял, что всё далеко не так, как он себе представлял. И вот снова больница. Те самые стены, которые так сильно давят на голову, где его мысли становятся чужими, а разум заполняют только ужасающие предчувствия. Теперь их стало больше.