велиар

за окном белесой кляксой расползалось утренне марево. вахит просыпается внезапно и резко — из окна на него сонно глядит солнце. щиколотки обжег холод голого пола: сложенное вдвое одеяло было слишком коротким, чтобы уместить на себе кого-то настолько нескладного и высокого. на полке в углу чужой комнаты переглядываются иконы. его мутит и перетряхивает. воздух кажется необычно тяжелым, вязким, словно мокрый туман на улице сквозь щели пробился внутрь валериной комнаты, забив собой все пространство. вахит часто оставался у него на ночь, но сейчас все было как-то по другому. слишком напористым и прочным был кокон утра, сковавший запястья наручниками. или, может, все дело было в сжавшемся у самой кровати валере — странно беззащитном, нервном и дерганном. — ты чего? — он от вахитовского голоса, осипшего с утра, крупно вздрагивает, словно выныривает из холодного омута, и пристально смотрит будто сквозь чужое тело, вызывая волну неприятной дрожи. вахит поежился. в валериных глазах, непривычно больших и бешеных, читается тягучая неугомонность. там, на дне, в зеленых озерах, окутанных скромной печальной шалью, плещется жажда чего-то неопределенно большого и сокровенного, интимного, личного. хочется сказать еще что-нибудь, но у валеры внезапно открывается второе дыхание — он громко, как-то даже истерично, втягивает ртом воздух и, опустившись на карачки, подползает совсем близко. — что случилось? — повторяет вахит, предпримчиво отклонившись назад. валера его будто не слышит — только смотрит загнанно, глубоко дышит и в нечитаемой панике хватается за вахитовские запястья, жмется к коже мокрыми губами. вахиту много чего снилось, но такого не увидишь даже в тех снах, после которых просыпаешься с мокрым пятном на боксерах. — валер, валер, ты че? он хлопает валеру по взмокшей щеке, словно пытается разбудить, а он только хватается за одежду еще сильнее, будто пытается ее стянуть. тычется холодным носом в ребра, словно замерзшая кошка, и неустанно смотрит. у него темные, стеклянные, словно невидящие глаза. вахиту становится жарко. — валера, блять! — он ударяет по горячей щеке сильнее, и валера в сторону отскакивает, как ошпаренный. в черных зрачках блестит желчное, почти звериное желание — вахиту кажется, еще чуть-чуть, и валера накинется на него снова, только в этот раз с озлобленно-диким лаем и острыми зубами. — проснись! че ты делаешь? — мне плохо, — наконец шепчет валера, и пытается придвинуться ближе, — мне очень плохо, зима. меня мутит. — я вижу, что плохо. что случилось? валера задушенно молчит, ведет ладонью по колену вахита, дергает складки на спортивках. — просто плохо. меня хуевит, — он качает головой и наклоняется, лбом тычась в вахитовское плечо. — очень плохо, вахит, мне надо, очень надо… — валер, иди в туалете подрочи. уйди от меня вообще, ясно, урод? я у тебя больше не останусь, и ты у меня тоже, — вахит демонстративно пытается отодвинуться. валера остервенело хватается за его плечи, тянет ближе. — валера, хватит… что с тобой такое? — вахит, мне правда очень надо… тебе же не принципиально, с кем, а мне надо… — валера почти умоляет. еще чуть-чуть и он, кажется, будет готов усесться на колени. — чего тебе нужно? валера — совершенное чудо, художественное изваяние из фарфора, отвратительно хрупкое и беззащитное. он жалобно трется о чужое тело, пытается сжать вахита коленями. кровь разгоряченным молотом бьет в голову и бешено пульсирует в висках, когда валера ведет носом по вахитовской шее. валера — имя про здоровье и силу, решительность. одна из христианских анаграмм к имени — велиар — демон лжи и верный сослуживец сатаны. почти цепной пес. это имя далеко не означало похоть, но вахит искал любые оправдания возбужденной тяжести внизу. — вахит, мне нужно, чтобы ты занялся со мной сексом. он все еще держится за вахитовские плечи и отчего-то яростно пытается заглянуть ему в глаза. — тише… ты совсем с катушек слетел? в спутанных радужках глаз неустанно блестит огонь распутности. вахит ведет ладонью по разгоряченной коже вниз, по впалой щеке и шее, невесомо ее прихватывает — валера пошло хрипит, совсем не сдерживается и бесстыдно заползает ему на колени. он загнанно охает, когда вахит неторопливо гладит его сквозь домашние шорты. — ты что, без трусов, увалень? — не знаю. проверь, если хочешь… вахит старается не смотреть на его лицо, но он бесповоротно уверен, что на нем расползлась привычно-мерзенькая ухмылочка. валера — падший ангел, не имеющий жалости. комната душит тяжелыми, отточенными движениями горячих пальцев сгущающегося воздуха. в глазах темнеет: вахиту становится трудно дышать. — вахит… — кажется, что собственная кожа готова расплавиться от накатившего желания и жара. вахит ведет рукой по его копчику и заползает под ткань, царапает кожу ногтями. голова начинает кружиться, когда валера по-кошачьи выгибается и снова тыкается лбом в плечо, горячо вздыхая. — я не могу больше. я так долго ждал, вахит, мне так больно… в «гоетии» велиар приходит к человеку в образе двух ангелов и обладает приятным голосом. — тш-ш, замолчи. тише, валер… — вахит мокро целует его в висок. его пальцы ненавязчиво цепляют ягодицы, возвращаются назад и лапают выпирающие тазовые косточки. валеру ведет — ему недостаточно, но большего он будто боится. — чего ты хочешь? — не знаю. сделай хоть что-нибудь, пожалуйста… мне очень надо, понимаешь? в некоторых христианских писаниях велиар является образом антихриста. создавая его, бог намеренно не закладывал в него никаких положительных черт, чтобы тот беспрекословно исполнял его даже самые страшные приказы. вахит чувствует странную необходимость подчиняться. он степенно стягивает с ерзающего валеры шорты, неосторожно задевает ногтями лобок. ему страшно не хочется изменять себе и своим принципам, но валерино стремление, намертво скрытое напускной, непонятной жалостью, пугает его гораздо больше. — валер, так неправильно. мы не должны. я не должен… — ты не перестанешь, пока сам не захочешь. валера негромко ахает, когда вахит крепко сжимает его в руке. — это ты что-то со мной делаешь, да? — вахит совсем бредит, тяжело опуская голову — теперь это он тычется в валерино плечо изголодавшейся кошкой. валера тает в его пальцах, мычит и гладит по затылку. — я бы никогда в жизни… — ты уже, вахит, — валерин голос в миг приобрел небывалую уверенность. он говорил твердо и размеренно, но одновременно тихо — почти шепча. — ты без меня жить не можешь, и не отпустишь меня, покуда я тебя не отпущу. больше валера ничего не говорит — только тихо всхлипывает и кончает вахиту в ладонь. вахит смотрит ему в глаза — в мокрые зрачки и слипшиеся от слез ресницы — и понимает, что сам вот-вот провалится. валерин голос эхом кружится в воздухе. — тогда отпусти меня. вахит просыпается внезапно и резко — с пола на него сонно глядит своими прозрачными глазами кошка. его щиколотки надежно укрыты толстым одеялом — холод больше не кусается и не обжигает. у вахита в комнате нет икон. в его комнате есть только мертвенно-белая тишина, укутанная рассветным крылом. его мутит и перетряхивает — на белую постель из его рта стекает вязко трупная жидкость.