Обещай мне

      Семь лет назад

      Йонас с трудом разлепляет веки. Задаётся вопросом, у кого такой кошмарный вкус, чтобы покрасить потолок красным, потом осознаёт, что по вискам скатываются слёзы. Воспоминания разбегаются при попытках на них сконцентрироваться, выстроить в логическую цепочку. Ткань промакивает выступающую в уголках глаз влагу. Даже такое аккуратное прикосновение вызывает боль, кожа подобна оголённому нерву. Знатно его переебало.       Он пытается приподняться, понять, где находится, насколько всё хреново и кто, чёрт возьми, сменяет промокшую тряпку на чистую и сухую.       — Лежите смирно. Хилер скоро прибудет.       Знакомый голос. Низкий, бесстрастный, успокаивающий. Йонас расслабляется, подчиняясь его звучанию.       — Я сам хилер, — горло дерёт, говорить тяжело.              — Вы сильно надорвались.       — Это мои проблемы. Не нужно, чтобы кто-то другой тянул с меня.       — Какая жертвенность. Или вы просто мазохист?       В мозгу Йонаса что-то щёлкает, детали пазла встают на место. Умирающий ребёнок. Женщина в истерике, умоляющая помочь. Он произносит, что попробует. Справляется. А потом триумф оборачивается кошмаром. Два амбала рассуждают, нужно ли прикончить Йонаса сейчас или дождаться некого «Шазу», он выбирается из больничной палаты через окно — и как только сил хватило? Прячется в проулке, лихорадочно перебирает немногочисленных друзей, решая, к кому обратиться, отправляет короткое «помоги»…       — Блядь.       Над ним красное, под ним мягкое, рядом с ним — Иво Мартен. Ну, пиздец, чё ещё скажешь. Йонас отворачивает голову, избегая новой порции болезненных прикосновений к лицу, повторяет:       — Не надо хилера.       — Хорошо.       Покладистость Мартена удивляет. Йонас готовился к долгой борьбе, но она не потребовалось. Остаётся только закрыть глаза и выдавить из себя:       — Спасибо.       Ответных слов он не слышит — проваливается обратно в избавляющую от боли тьму.       В следующий раз открыть глаза проще. Красной пелены нет, кожу не стягивает от засохшей крови. Чувствует он себя немного лучше — получается сесть, оперевшись на изголовье, и осмотреться. Широкая кровать, высокие потолки, материалы отделки выглядят дорогими… Нет, не выглядят, они и есть дорогие и натуральные. Это что, квартира Мартена? Во всяком случае, могла бы ею быть. Статусно, изысканно, ему подходит.       Мартен появляется в дверях, вежливо интересуется:       — Как вы?       Йонас залипает на голые по плечи руки, зависает над ответом. А вот, кажется, и «домашняя одежда».       — В полном порядке.       Ложь. Наверное, Йонас отпил не из того стакана в баре и теперь ловит блядский трип. Иного объяснения происходящему у него нет. Матовая панель шкафа отъезжает в сторону, Мартен раздевается, снимает с вешалки инквизиторскую форму… Йонас знает, что должен отвернуться, но продолжает пялиться на белые ягодицы месье Приора.       Мартен поворачивается, и свалить всё на галлюцинации уже не получается — его воображение никогда бы не додумалось дорисовать пирсинг в пупке. Йонас медленно моргает и переводит взгляд, куда и положено, — на чёрные невозмутимые глаза.       — Что-то не так?       Йонас старательно подражает флегматичному Мартену. Приподнимает брови в мнимом удивлении, сдержанно отвечает:       — С чего бы? Каждое моё утро начинается с лицезрения голых инквизиторов, никакого отклонения от схемы.       — Да, теперь вижу, что вам и правда лучше.       Они перебрасываются бессмысленными фразами вместо того, чтобы поговорить о действительно важном — как Мартен его нашёл, почему вообще решил помочь, какого хера вытирал кровь сам, а не попросил одного из многочисленных помощников…       — Это ваша квартира?       — Мои апартаменты, да. И поскольку они находятся в здании Инквизиции, я очень прошу вас не высовываться и не срывать мне рабочий график. Надеюсь, вы в состоянии хотя бы раз в жизни сделать так, как вам говорят?       — Пф-ф… вот какого вы обо мне мнения…       Мартен застёгивает последнюю пуговицу, холодно взирает на него сверху вниз, поправляя манжеты. Йонасу больше не приходится усиленно сохранять невозмутимость и сдерживать рвущееся наружу «да ёб вашу мать, месье Приор, вы перед всеми гостями хером трясёте, или только мне, как всегда, повезло?» С привычно облачённым в инквизиторскую форму Мартеном общаться проще. Закатывать глаза и кривить рот тоже. Внезапно Йонас вспоминает о недоработанной смене и подрывается с места. Потом об ублюдках, обсуждавших его возможное убийство, — плюхается обратно. Не хочется признавать, но Инквизиция — последнее место, куда бандиты сунутся. Пожалуй, ему и правда лучше ненадолго задержаться.       Сугубо в целях обеспечения собственной безопасности, разумеется. Желания обшарить здесь каждый сантиметр пространства у него нет.       — Рад, что мы друг друга поняли. Пишите, если что-то понадобится.       Йонас провожает взглядом идеально прямую спину Мартена, лежит ещё несколько минут после того, как захлопывается дверь. Откидывает одеяло. Из одежды на нём трусы и бинты. Местами на повязках проступают бурые пятна, и в целом перевязка выполнена… не очень профессионально.       Выполнена кем?       Встать получается с третьей попытки — голова кружится, пол уходит из-под ног. Держась за стену и наверняка оставляя на ней грязные отпечатки, он добирается до ванной. Разглядывает в зеркале слипшиеся от крови волосы, запавшие глаза и измождённое лицо. Ну, отсутствие стояка у Мартена вполне объяснимо — на подобную рожу и у Йонаса бы не встал.       Не меньше часа уходит на то, чтобы привести себя в порядок. Ещё минут двадцать он разбирается с навороченной кофеваркой. Решает, что может обойтись без кофеина. Набирает сообщение: «попросить вас принести сигареты будет слишком нагло?» Запивает чаем приготовленный автоматикой омлет, когда приходит ответ: «да». Улыбаясь, Йонас печатает: «пожалуйста, принесите».       Созванивается с главврачом и плетёт какую-то чушь насчёт внезапного отравления. Кидает смски друзьям, в которых сваливает своё исчезновение на учёбу. Отхлёбывает из самой дорогой бутылки, найденной в баре. В конце концов сдаётся и берёт в руки аккуратно сложенные на краю стола папки. Бегло просматривает первую страницу, пристальнее вчитывается во вторую…       — Нашли себе занятие?       Йонас вздрагивает. Так увлёкся, что пропустил появление Мартена. Тот кладёт перед ним блок сигарет, но он лишь досадливо сдвигает его в сторону и швыряет на стол раскрытую папку.       — Что это?       Мартен опускает глаза на сканы фотографий. Поднимает снова, не меняя выражения лица.       — Думаю, вы сами понимаете.       — Евгеника. Опыты. Блядь, нас препарируют как лягушек, а вы…       — А я пытаюсь сделать так, чтобы все подобные проекты были закрыты.       Йонас откидывается на спинку дивана. За резкие движения приходится расплачиваться ноющей болью в мышцах и новыми пятнами крови, проступающими поверх старых. Все их игры, заключащиющиеся в том, кто кого переспорит, философские беседы про абстрактные стада, упрямое желание доказать, что он справится без протекции Мартена, сможет проявить себя в другом… и взирающие с фотографий тела и лица.       Реальная жизнь оказывается куда сложнее, чем ему представлялось. Границы чёрного и белого смешиваются, понятия добра и зла размываются. Йонас не спрашивает, сколько смертных приговоров Мартен уже вынес. Не интересуется количеством принесённых во славу науки и веры человеческих жертв. Не сравнивает первую цифру со второй.       Йонас просто хочет лечить, не задумываясь, что спасённые им люди творят, выйдя из больницы. Он не собирается ввязываться в политику, принимать чью-то сторону и оправдывать казни. У него есть такая возможность — захлопнуть папку и забыть о прочитанном. У него — есть. Он делает глубокий вдох.       — Хорошо. Вы были правы, я заблуждался… Расскажите о своих планах.              — Вечером. У меня сейчас совещание.       Мартен не светится победной улыбкой, не торжествует. Под застывшей маской не видно проблесков эмоций. Только после его ухода, сдирая целлофан с упаковки и закуривая, Йонас додумывается задаться вопросом, а зачем он вообще приходил.       Он находит уже чистую больничную форму в дезинфекторе, добивается от кофемашины необычайно вкусного эспрессо, долго рассматривает удивительно убедительную проекцию природы вместо окна, бесцельно тыкает в телефон, заглядывает в шкафчики, напрасно ищет вторую спальню… В общем, развлекает себя как может в ожидании вечера. Мартен возвращается за полночь. Приглушённый рассеянный свет смягчает черты и прячет наметившиеся морщины, но усталость не скрыть ничем. Двойную порцию неразбавленного виски тоже. Йонас наливает и себе — кажется, намечающийся разговор будет не из лёгких.       — Вам нельзя употреблять спиртное как минимум две недели. До полного восстановления.       Йонас хмыкает и кидает в стакан лёд.       — Интересовались последствиями применения пси хилерами?       Мартен молчит. Йонас перекатывает алкоголь во рту — грешно пить настолько хороший напиток залпом. Всматривается пристальнее, окидывает Приора взглядом врача. Замечает ускользнувшие от его внимания незначительные детали, которых полгода назад не было.       — Ну, со мной всё ясно. А с вами что? — Нет, он не будет завуалированно выпытывать, спросит прямо: — На какой наркоте вы сидите?       Ага, вот теперь бесстрастность Мартена даёт трещину — он хмурится.       — Думайте, что ляпаете, Бэр. Приём наркотиков не совместим с занимаемой мной должностью.       — Угу, будто это кому-то мешало… Я хочу помочь. Услуга за услугу.       Мартен ничего не говорит, и это уже начинает раздражать. Йонас хочет спать, глаза под конец дня режет даже от тусклого освещения, тело требует принять горизонтальное положение, а обещанный разговор больше напоминает молчаливую попойку. На качество алкоголя Йонас не жалуется, а вот собутыльник у него так себе.       — Вы мне не доверяете? Крэп, да, я не выбираю выражения, не всегда раздумываю прежде, чем произнести что-то вслух, но всё сказанное всегда остаётся только между нами.       — Я принимаю успокоительное.       — Мощные должны быть транки, чтобы так штырило…       — Да.       Нервы шалят от количества свалившейся работы? Мучает совесть, и нужно заглушить её голос препаратами? Йонас гадает, хотя уже сотню раз клялся не гадать. И в сто первый тоже не сдерживает данное себе слово.       — Без них никак?       — Никак. Я подозреваю, что Жан-Франсуа — эмпатик с первой ступенью. Кстати, благодарю вас за поданную мне мысль.       — Первая ступень? Вау, крутой чувак этот ваш… — Йонас давится кусочком полурастаявшего льда. — Вы сейчас про Викария? — Ну вот, всё-таки влез в огромную кучу дерьма. И на хера он спрашивал? — Псионик, притесняющий своих же… Не удивлён, мне никогда его рожа не нравилась.       Мартен слабо улыбается. Он по-прежнему в наглухо застёгнутой инквизиторской форме и собранными волосами, но в голове Йонаса уже существует другой Мартен — обнажённый. И сейчас он накладывает эти образы друг на друга, получая новый. Более цельный. Йонас видит перед собой не Приора Инквизиции. Человека.       Что-то неуловимо меняется. Два стакана виски, его присутствие в личных апартаментах Мартена, осторожные прикосновения платка к глазам… Всё воспринимается по-другому. Неправильно. Неуместно для сложившихся между ними отношений.       Наверное, это чувствует не он один, потому что Мартен опускает взгляд на дно стакана и негромко произносит:       — Идите спать, Йонас. Продолжим разговор завтра.       Он не спорит. Оба они сегодня на удивление покладисты и послушны. Куда подевались их вечные перепалки? С ними было бы проще.       — Куда мне лечь?       — Туда же, где вы спали прошлой ночью.       — А где ляжете вы?       — На свою постель.       Учитывая отсутствие второй спальни, Йонас считает нужным уточнить:       — Речь идёт об одной и то же кровати, да?       — Вас что-то смущает?       Да, блядь, смущает! Спать с мужиками Йонас не привык. Странно, что Мартен не испытывает смущения, предлагая подобную ночёвку — допивает виски с прежней невозмутимостью, поднимает на него глаза как ни в чём ни бывало, игнорирует сгустившийся от напряжения воздух. Йонас отшучивается, чтобы скрыть неловкость. И чтобы вывести Мартена на эмоции — ну должны же были хоть какие-то остаться в этой наглухо замороженной транквилизаторами статуе?       — Абсолютно ничего. Предпочитаете быть сверху или снизу?       — А вы?       Теперь уже Йонас не знает, что ответить, и благодарит виски за возможность избежать необходимости отвечать. Мартен забирает у него недопитый стакан, выливает остатки в раковину, споласкивает. Идёт в спальню… нет, останавливается за спиной у Йонаса.       — Нам обоим на сегодня достаточно. Идите, я лягу в другом месте.       Где, на диване? Ну вот, он влез в неприятности, заставил Мартена его искать, притащить к себе и возиться с ним половину ночи, сунул нос в непредназначенные для него бумаги, отобрал кровать… Ах да, и дёрнул посреди рабочего дня ради сигарет, как он мог об этом забыть?       — Да хер с вами, ложитесь рядом, мне-то чё? Поздно переживать о поруганной чести, первая брачная ночь уже состоялась, и я умудрился её счастливо проспать. Так же удачно просплю и вторую. Если вам приспичит потрахаться — пожалуйста, только не будите.              Тихий смешок раздаётся почти над самым ухом — оказывается, Мартен стоит куда ближе, чем он думал.       — Значит, снизу…       Полгода назад, когда Йонас попытался пошутить на тему секса, то получил такой ледяной ответ, какой и у криокинетика с первой ступенью не получится. Сейчас же Мартен… шутил в ответ? Полгода назад Йонас чувствовал удавку на шее и предполагал, что Мартен очень скоро дёрнет за неё снова. Но нет, это Йонас первым написал, и тот мгновенно примчался. Не сам, разумеется, охрана или бойцы Корпуса — не важно, послал-то их Мартен. А раздевал? Перевязывал? Сидел у постели, пока он валялся в забытье?       Блядь. А шутил ли? Вообще-то у Мартена с юмором погано.       Прохладные пальцы сжимают руку чуть ниже короткого рукава. Мимолётное прикосновение — когда Йонас поверачивает голову, их уже нет. Голос за спиной:       — Простите, я не должен был это говорить.       И сразу после — удаляющиеся шаги.       Да, не должен был. И касаться вот так, без необходимости, тоже. Укладывать в свою кровать, раздеваться у него на глазах, пить вместе… Не должен был. Но всё это Мартен сделал.       И что теперь делать Йонасу?       Он зайдёт в спальню спустя сорок минут. Ляжет, не снимая одежды. Будет долго прислушиваться к дыханию рядом и думать, какую бы позицию предпочёл. Гипотетически, разумеется.       Очень скоро он попробует обе. Не с Мартеном.