Собиратель записок

Ты краш Эта милая записка была из прямых поставок Тэхёна. Тот и правда стал приносить всё, что ему писали. По одной бумажке за раз, но для щерлокхолмсовской работы так даже лучше. В основном поставки Тэхёна были вариациями на тему «красивый как айдол». Что самое ценное — почерки были разные. Тэхён передавал записки Чонгуку не в школе, там они не общались, только здоровались при встрече — а в его комнате, вроде как это был их общий секрет. Потом они смотрели вместе альбом в поисках такого же почерка, как в записке — было очень радостно поделиться с кем-то этой частью своей работы. Чонгук задумался о том, что Тэхён мог бы стать доктором Ватсоном. Шерлок Холмс ведь не был одинок, и Чонгуку тоже необязательно быть одному! Ему не нужно быть невидимкой для всех. Тэхён Ватсон подсаживался на кровати так близко, что ноги соприкасались, и Чонгук остро ощущал эту точку соприкосновения, но думал, что раз Тэхён не отодвигается, значит, так и надо. Но эта точка всё-таки волновала. Аромат дезодоранта Тэхёна тоже отвлекал от почерков. Чонгук попросил Тэхёна приходить попозже и завёл привычку сразу после школы принимать душ: раз они сидят так близко, что он сам ощущает запах, то и Тэхён наверняка чувствует, чем пахнет Чонгук. Известно, что парни не должны влюбляться в парней, но Чонгук провёл внутреннее расследование и установил, что он влюблён не в Тэхёна, а в саму эту ситуацию, когда они сидят рядом и оба поглощены его любимым делом. Но всё равно точка соприкосновения как будто пульсировала между их коленями. Чонгук насильно заставлял себя сосредоточиться: — Смотри на этот хвостик у буквы. Как по-твоему, тут такой же или нет? Тэхён водил по запискам длинным-предлинным указательным пальцем: — Хвостик другой. Кому-то ещё Чонгук не разрешил бы трогать архивные документы, но Тэхену с его красивыми пальцами было можно. Благодаря ему удалось определить кучу почерков, потому что он часто знал, кто ему признавался. Альбом постепенно наполнялся именами и фамилиями девушек из выпускного класса. Про девушек из параллельных и из классов младше Тэхён не был уверен, иногда он знал только имя без фамилии или примету внешности. Например, «Ты краш» в альбоме получило подпись «в бежевом свитере». Пара шпаргалок тоже оказались «в бежевом свитере», и от таких совпадений Чонгук приходил в восторг. Порой он задавался вопросом, как можно так легко расстаться со своими записками. Тут тоже было о чём порассуждать. Среди гипотез была одна сверхсекретная: Тэхёну не нужны эти признания, потому что они от девушек. А Тэхёну девушки неинтересны, чему в альбоме даже было прямое, хотя и грубое подтверждение. Гипотеза была спорная и смелая, Шерлок Холмс бы одобрил. Поставки от Тэхёна происходили раз в два-три дня, из-за подготовительных курсов он не мог приходить чаще. Раньше, когда Чонгук искал только сам, не удавалось находить хотя бы по две записки в неделю: не так уж часто их выкидывают прямо в школе, ещё попробуй отыщи. А тут в жизни наступила светлая полоса: Чонгук начал купаться в записках. Неплохо перестать быть невидимкой! Он задумался о том, что с прямыми поставками можно совсем перестать смотреть на пол в школе. Но по старой привычке всё-таки поглядывал. И однажды увидел на полу хорошо исписанный листок, не одно предложение, а много. И к тому же два почерка. Пройти мимо такого богатства было никак нельзя. признайся ему кому ему Чон Чонгуку в чём в том что он твой краш кто он Чон Чонгук дебил Очевидно, двое на уроке переписывались, передавая листок туда-сюда. Вот так Чонгук и получил свою первую записку. Раньше он думал иногда, а как это бывает, когда записку пишут прямо тебе? Ему никто не писал. Это должно быть захватывающе. Но сейчас ощущение было такое, словно его облили кипятком. Оказалось, что когда ты сам упоминаешься в записке, вклеить ее в альбом невозможно. Держать её в пальцах невозможно. Она жжётся. Эти два человека, неизвестно, парни или девушки, конечно, стебались. По-настоящему он не мог быть ничьим крашем, он же невидимка и странный пацан. С таким же успехом они могли бы писать друг другу: «Признайся географичке, что она твой краш. — Ха-ха, тогда ты признайся физруку». Но выбрали для стёба почему-то Чонгука. За что? Чем он провинился? Почему вот это злое и жестокое происходило именно с ним? Выбросить? Теперь Чонгук осознал, отчего все эти школьники, которых он считал если не высокомерными снобами, то уж по крайней мере небрежными хранителями архивов, выбрасывали свои интереснейшие записки. Потому что иметь их на руках нестерпимо! Это как носить с собой сертификат о том, что ты «пидор». Или «дебил». Тэхён — «пидор», а Чонгук вот теперь «дебил». Испытал ли Тэхён такую же жгучую обиду и беспомощность, когда впервые прочитал свою оскорбительную записку? Было ли ему больно снова увидеть её в альбоме у Чонгука? Он ничего не показал тогда, но Чонгук вообще никогда не видел на его лице слабости — только улыбку. Зато сам Чонгук сейчас ощущал себя совершенно бессильным. Выбросить — ну нет, чтобы кто-то другой, пусть даже уборщица, узнал, как над Чонгуком смеются? Он скомкал бумажку и сунул в карман. Она жгла через ткань. Чонгук вынул комок, развернул и снова прочитал. Строчки прыгали, но текст не изменился. И если прогладить утюгом, он не изменится. И если вставить в альбом, тоже. Чонгук снова смял шарик и переложил в рюкзак — но и через жёсткую материю чувствовал спиной исходящую от бумажки радиацию, как будто она заражала все вещи в рюкзаке, и они становились тетрадями и учебниками человека, над которым можно и нужно ржать. Дома он не стал класть листок в альбом. Не очень профессионально, но с настоящим Шерлоком Холмсом просто никогда не происходило подобного. Описывая лондонскую грязь, он не сталкивался с тем, чтобы его самого в неё втаптывали. Чонгук открыл другой ящик стола, чтобы сунуть проклятую бумажку туда. Там лежало стихотворное признание в любви, которое он не вкладывал в альбом, потому что оно казалось слишком прекрасным для коллекции. Такое если оформлять, то только на первой странице. И… это был тот же почерк. Человек, назвавший Чонгука «дебилом», кому-то признавался в любви в стихах. Это было до того несправедливо, что Чонгука аж затрясло: одним стихи, другим «дебил». Он задвинул ящик так сильно, как будто хотел вмуровать его в стол, и принялся бить подушку на кровати. Пора бросить нахрен гитару и записаться на бокс. А потом пришёл Тэхён, жутко довольный: — Давай доставай альбом. — Да я… передумал этим заниматься. Хочешь, я подарю его тебе, и ты продолжишь мое дело. Ты уже всё умеешь. — Как?! — потрясённо спросил Тэхён. — Ну, я подумал… что поступал не очень хорошо. Это как читать чужие письма. — А, в этом смысле, — успокоился Тэхён. — Но они же сами выкидывают. — Но они не знают, что я подбираю. Вот «в бежевом свитере» знает, что она «в бежевом свитере»? — Конечно, если человек носит бежевый свитер, то знает, что он в бежевом свитере. — Я не то имел в виду. Она знает, что она в альбоме, к тому же под несколькими номерами? — Он, — непонятно ответил Тэхён. Чонгуку понадобилась минута, чтобы расшифровать этот ответ: — Тебе парень признался в любви? — Мне парень написал: «Ты краш», — поправил Тэхён. — Ты краш парня? — А я не могу быть крашем парня, по-твоему? — вскинул подбородок Тэхён. Этот человек мог быть крашем кого угодно. Парня, девушки, инопланетян с летающей тарелочки. — Можешь, — смутился Чонгук. — Просто… И замолчал. Гипотеза про то, что Тэхён без сожалений расстаётся с записками от девушек, потому что его интересует совсем другой пол, не выдержала проверки: с запиской от парня он расстался так же легко. Когда гипотезы не подтверждаются, для Шерлока Холмса это очень плохо. Ему аж выть хочется, Шерлоку Холмсу. — Ладно, я пойду, — нарушил молчание Тэхён. Чонгук не стал его удерживать. — На, я вот принёс. Не надо больше? Или возьмёшь? Возьми, вдруг передумаешь насчёт альбома. зенит — высшая точка надир — низшая После ухода Тэхёна Чонгук прочитал записку и решил всё-таки добавить её в коллекцию. Пусть будет последняя. Когда открывал альбом, то долистал до разворота с «Ты-крашем» и задумался, надо ли подписать в сведения об отправителе «парень». А потом перевёл взгляд на точку надир. А потом на зенит. А потом на краша. Он, Шерлок Холмс, прямо сейчас видел одинаковые буквы. Это было самое несомненное из его почерковедческих открытий. Парень в бежевом свитере продолжал подсказывать Тэхёну на уроках. Конечно, Тэхён мог после контрольной тайком достать из парты шпаргалку этого парня, которую тот написал самому себе, но записка была слишком похожа на подсказку, адресованную другу: не мелкими, а большими буквами. Точь-в-точь как то несчастное число электронов, написанное тем же почерком в бежевом свитере и, между прочим, тоже выкинутое Тэхёном. Это значило, что после записки «Ты краш» они не поссорились. Тэхён его не послал, не зафрендзонил, не свёл всё к «здрасьте — до свиданья». А как раз наоборот. Чонгук Холмс больше не хотел распутывать это дело. Он хотел бросить все расследования нафиг и уехать к себе в семейное поместье в Англии. Но та часть мозга, которая выдвигала гипотезы, неумолимо продолжала: как минимум, они остались друзьями. Как максимум — крашем и тем, кто вкрашился. Нет, максимум, это что тот парень снял свой бежевый свитер. Нет, и это не предел. Под свитером же что-то есть из одежды. А на пределе они оба были в одной комнате голые прямо сейчас. Пока Чонгук пялился на аккуратные буковки, эти двое были в зените — высшей точке. Чонгук захлопнул альбом. Не было смысла вставлять туда записку и делать подпись: «в бежевом, сука, свитере». И тут он понял: если Тэхён дружил — или больше чем дружил — с бежевым свитером, он должен был знать его имя. И не сказал Чонгуку! То есть Тэхён Чонгуку соврал. Настоящий доктор Ватсон никогда не врал Шерлоку Холмсу. Даже про то, что у него есть девушка, как там её звали? Тэхён оказался не Ватсоном, а профессором Мориарти. А Шерлок Холмс опять остался один. Он находился в точке надир. Чонгук решил зафрендзонить Тэхёна, как показывают в подростковых сериалах. В смысле, раз они как бы друзья, то Тэхён и так был во френдзоне, значит, свести всё к «здрасьте — до свиданья». Для невидимки это нетрудно, просто надо прятаться от Тэхёна, как от всех остальных. Зачем только нарушил свою невидимость! И пусть Тэхён занимается чем хочет со своим свитером. На следующий день Чонгук приложил усилия, чтобы они не пересекались на переменах. Но когда вышел из школы, то заметил знакомую спину в куртке и не выдержал — побежал к нему, и Тэхён развернулся, видимо, услышав шаги. Увидел Чонгука и улыбнулся своей дурацкой широкой улыбкой. — Ты ведь знал, кто носит бежевый свитер, — выпалил Чонгук. — В смысле? — Ты сказал указать в подписи «в бежевом свитере»! — Так это правда. Он ходит в бежевом свитере! — Но ты имя не сказал. Ты не хочешь, чтобы про вас узнали? — Чтобы про нас узнали что? — Ну, что вы… — Чонгук не договорил. Он не мог произнести это вслух. Тэхён понял и ответил: — Мы — нет. — Ты его краш, — возразил Чонгук. — Я не его краш, — со вздохом сказал Тэхён. — Вчера ты утверждал, что да! — Я сказал: «Я что, не могу быть крашем парня». — Но он прислал тебе записку с таким текстом! — Он не присылал. Я сам ему её продиктовал. — …Что? — Прости, — сказал Тэхён. — Я просто хотел, чтобы у тебя было побольше записок. Я попросил своего друга, он написал несколько. Про зенит и надир, про а минус бэ квардат, ну, и про краша тоже. — Это… подделка… документов! — в шоке выговорил Чонгук. Записки, конечно, такие себе документы. Документация из мусорной корзины. — Я хотел как лучше, — стал оправдываться Тэхён. — Ты так радовался новым запискам. Я хотел, чтобы ты радовался. Сделалось совсем гадко: Тэхён обманывал его из жалости, а сам презирал. Обсуждал странное увлечение со своим другом. Чонгук едва сдерживался, чтобы не орать, голос дёргался: — А все остальные, которые ты приносил? Тоже поддельные? Про коллекцию всё неправда?! — Нет, настоящие! Я их получил. Нет, я их в коробке держал, не в альбоме. Просто у меня нет столько записок, чтобы так часто приносить. — Ну так и не приносил бы! — Но я хотел что-то принести, понимаешь? Чонгук не понимал. — А твой друг нормально воспринял, что ему надо тебе в любви признаться? Или у вас это в порядке вещей? — Нет, ну так он и не признался. Он написал «Ты краш», а чей — не написал. Стало ещё гаже, хотя куда уж. Чонгук развернулся и пошёл прочь. Тэхён догнал, схватил за руку: — А ты уверен, что все записки, которые ты сам нашёл, там прямо чистая правда написана? Там истина в последней инстанции? — Да, — устало сказал Чонгук. — Там написано, что я дебил. Я и есть дебил. Он вырвал руку и попытался обойти Тэхёна. — Стой! Кто написал, что ты дебил? — Никто. — Покажи мне! Давай почерк определим. — Какая разница. — Я хочу этим заниматься с тобой, — сказал Тэхён. — Я носил тебе фальшивые записки, потому что мне нравится твоя коллекция и изучать её. Прости за подделку. Пойдём, вычислим этого автора дебилов. Исследовать тот листок вдвоём было стыдно, но Чонгук ведь уже сказал, что там написано. А Тэхён и правда мог знать этого человека, если тот или та были из его класса. — И что ты ему сделаешь? — недоверчиво спросил Чонгук. — Да мало ли что. В столовой в его стаканчик плюну. Напишу ему несмываемым маркером на кроссовках «Дебил — это я». Тэхён убеждал как-то магнетически, невозможно было сопротивляться. Да, он был обманщиком, но он готов был встать на защиту Чонгука — странного пацана, невидимки и дебила. Они пошли бок о бок. Тэхён всю дорогу строил планы мести, которые становились всё изощрённее. Чонгук только один раз раскрыл рот: — А тому парню, который тебе написал… — он имел в виду «пидор», но не произнёс вслух, — ты что-то из этого сделал? — Я указал его имя для подписи в твоём альбоме, — пожал плечами Тэхён. — Этого достаточно. Но «дебила» мы так не оставим. От этого «мы» стало тепло. Дома Чонгук достал из ящика мятый листок. Бросилось в глаза, что второй почерк в этом листке, который дважды написал «Чон Чонгук», подозрительно напоминает бежевый свитер. У Тэхёна… вытянулось лицо. Впервые Чонгук увидел, как красивые глаза и большие губы выражают полную растерянность. — Откуда это у тебя? — Подобрал с пола. — А откуда это на полу? — тупо спросил Тэхён. — На пол бросают записки, — напомнил Чонгук. — Ну так что, ты знаешь, кто писал? — Тут не сказано, что ты дебил, — невпопад ответил Тэхён. — Да нет, вот же. — Это про него, не про тебя. — Откуда ты знаешь? — спросил Чонгук — и внезапно догадался. — Да это ж очевидно, — ответил Тэхён. — Это обращение, только «ты» не хватает. Но Чонгук уже схватил одной рукой Тэхёна за запястье, а другой нашарил ручку и раскрыл первую попавшуюся тетрадь на столе: — Пиши! «Кому ему в чём кто он дебил». Тэхён ничего писать не стал. Он склонил голову и негромко сказал: — Да, это мой почерк. Чонгук разжал пальцы и отвернулся. Не хотелось видеть этого предателя, который ржёт над Чонгуком вместе со своим безымянным свитером. — Уходи, — сказал он, глядя в стену. — Почему? Теперь всё, да? — Нипочему. — У тебя всё «низачем», «нипочему». Ты можешь нормально объяснить? Краш на парня смущает, да? — Ты стебёшься надо мной со своим другом в идиотском свитере и хочешь, чтобы я нормально объяснил?! — А, — сказал Тэхён. Помолчал, прокашлялся и хрипло сказал: — Да, так вот, это не стёб. Он знает про меня насчёт тебя. Уламывал признаться. На Чонгука напал ступор, какого никогда не было у Шерлока Холмса. Но Холмсу ведь ни в чём не признавались. — Так мне уходить? — спросил Тэхён. — Тебе не нравятся парни, которым нравятся парни? — Это неправда, — помотал головой Чонгук. — Мне нравятся, которым нравятся. Но у тебя краш на кого-то другого. У меня есть твоё признание в любви. — Он достал из ящика стихотворение. — Очень красивое. «Среди людей, испытывающих разлуку между небом и землёй, есть ли подобный мне?» Кто это, кому это написано, парень, девушка? Тэхён наконец разулыбался: — Фух. Это не парень и не девушка! Это какие-то челы эпохи Чосон не могут договориться. Это задают учить наизусть, вы просто не дошли ещё по программе. — В смысле это… шпаргалка? — Нет блин, я по приколу стишки переписываю, а потом за радиатор скидываю, чтобы учитель не нашёл! Точно, стихотворение было найдено на полу под радиатором. — Так ты его не любишь? — уточнил Чонгук. — Чувака эпохи Чосон. — Его — нет. Чонгук побоялся спросить, кого — да. Кровь отчего-то прилила к щекам. — Чимин — зараза, — пробормотал Тэхён. — Он тебе эту переписку нарочно подбросил, типа вместо моего признания, но не подумал, что можно понять и так, и так. Дебил, точно дебил. Чонгук вспомнил: — А ты хотел несмываемым маркером что-то автору «дебила» на кроссах написать. Он просто не знал, что говорить, и нёс всякую ерунду. В фильмах в ответ на признание целуются. Но там обычно не бывает двух парней. Что делают после признания два парня? Ступор, пустота, ничего. Дебил, точно дебил. — Я напишу себе, — сказал Тэхён. — На правом «Ку», на левом «Ки». Получится «Куки». Это я тебя так про себя называю. Если ты не против. Чонгук всё ещё не мог произнести «Я тебя тоже». Или «Ты и мой краш». Всё, на что его хватило: — Не против. Наверное, Тэхён понял «не против» правильно — он обнял. И Чонгук зажмурился от слишком сильных чувств, потому что точек соприкосновения стало очень много, всё тело стало точкой соприкосновения, или как там, плоскостью, или плоскости уже не было, а было что-то из таблицы Менделеева. И высшая точка зенит. А потом он взлетел выше точки зенит, потому что Тэхён произнёс на ухо самые прекрасные слова на свете: — Давай будем писать друг другу записки?