Не пиши мне!

Неизвестный номер: Привет, сладость. Помнишь вчерашнюю ночь?       Юнги не помнит ничего. У него голова отзывается нестерпимой болью при любом движении, а в горле неприятная горечь скапливается, грозя скорой тошнотой, и только закрытые плотными шторами окна немного улучшают общую ситуацию. Омега не хочет подниматься с постели, шевелиться, а на телефон снова приходит сообщение, разрывая необходимую тишину громким и противным сейчас, отдающим скрежетом в висках, звуком уведомления. Неизвестный номер: Читаешь и не отвечаешь. Это глубоко задевает меня! Я: Кто ты, блять, такой? Неизвестный номер: Можно чуть милее? Вчера ты был более сговорчивым( Я: Отвратительная скобка, ты знаешь, что человечество уже изобрело эмоджи? И не пиши мне. Потрахались и забыли, OK? Неизвестный номер: Мы не трахались, но я предлагал! Тебя сильно тошнило, а я не трахаю людей, пропахших блевотиной( Я: Блять, не пиши мне! Неизвестный номер: Ты сам предложил встретиться в другой раз, прелесть. Данные обещания нужно выполнять) Я: Кнопка «заблокировать» всегда была моей любимой. Неизвестный номер: Как раз хотел сменить номерок)       Юнги тихо стонет в подушку, стараясь никак не передвигаться по смятой постели, и материт незнакомца, с аватарки которого на омегу смотрит темноволосый альфа, запечатленный на фоне моря.

***

      Омега, правда, со всей силы давит на красную иконку, надеясь больше не получать ни единого сообщения от неизвестного альфы, сразу в душ отправляется, пытаясь смыть с себя запах курения, горький и стойкий, и алкоголя, который, вчера, кажется, проливался на грязную теперь одежду множество раз.       Сообщения приходят снова, спустя часы, когда омега уже лакомится сладкой шоколадкой, запивая ее кофе в большом объеме, чтобы прогнать сонливость и непреодолимое желание задремать. Неизвестный номер: Реально заблокировал. Мне пришлось идти в магазин за новой картой, неси ответственность! Я: Это ты теперь должен позвать меня выйти за тебя. Неизвестный номер: Но мы не спали! А я так хотел! Я: Ты совсем озабоченный. Я сказал отстать от меня. Неизвестный номер: Нет, просто ты мне слишком понравился. Сходим в кино? Я: Знаю я ваши кинопросмотры. Никуда я не пойду с малознакомым альфой. Неизвестный номер: Я же не к себе домой звал( Я завтра еще напишу!       Юнги допивает остывший кофе и планирует не отвечать. За окном во всю цветет день, а у омеги слишком много планов, которые нетерпеливо требуют их выполнить, и недоверия внутри. Нет времени отвлекаться на сомнительных незнакомцев.

***

      Альфа пишет завтра, и еще неделю спустя, каждый день забрасывает Юнги сотнями сообщений, не имеющими смысла, перебивая диалоги глупыми фото местности, домов и зданий, обедов и ужинов, сдабривая, не жадничая, огромным количеством абсолютно ненужных скобок. Омега отвечает лишь на половину сообщений, но не отправляет в «черный список» нежелательного собеседника, хоть у него и на поесть времени не находится, общение с близкими и друзьями на второй план отходят, а звонки папы по вечерам раздражают безмерно.       Отдых, обычный человеческий отдых — единственное желание Юнги в порочной перипетии событий, ведущих, скорее, в больничную палату, чем к получению диплома в кровавого цвета корочке. Неизвестный номер: Ты хорошо сегодня поел? Я: Мне, объективно, больше нравилось, когда ты присылал мне дикпики. Не лезь в мою жизнь! Неизвестный номер: Я ничего такого не отправлял, фантазер. И мы договорились дружить, как можно отправить фото члена другу? И я уверен на сотню процентов из ста, что ты не ел? Давай договоримся? Ты сейчас запихнешь в свое тощее тело хоть что-то съедобное, а я не напишу тебе за вечер ничего. Вообще ничего. Я: Друзьям отправляют члены, что у тебя за дружба такая? Я съем вчерашний рис, нормально?       Альфа не отвечает, а Юнги бредет к холодильнику, до сих пор перед глазами формулами исписанную тетрадь видя, не помня ни одну из них по-настоящему, запомнить не может простой материал. В животе голодом неприятно тянет, а голова кружится, забирая возможность дойти до холодильника, не останавливаясь на перерыв, дабы не упасть в темном коридоре.       Он не греет рис, ест его холодным и сухим. Юнги устал, просто устал. Я: Правда не напишешь?       Альфа просматривает сообщение, возле надписи светятся ярко две синие галочки, ничего в ответ не шлет, а Юнги ловит себя на том, что улыбается, едва-едва, но растягивает губы в подобие положительной эмоции, отраженной на лице.

***

      Юнги думает, что его жизнь ужасна. Он считает так, когда просыпается в одиночестве, потому что от всех людей себя отгородил огромными толстыми стенами, не забывает об этом, когда смотрит на свое серое отражение в зеркале, но отчаянно понимает, насколько ошибается, в понедельники подобные этому.       Идет сильнейший за последние месяцы дождь, заливающий водой улицы и дороги, образуя огромные лужи на тротуарах. У Юнги мокнут кроссовки и джинсы, вода пропитывает волосы, и они липнут к лицу, закрывая обзор на грязный город, укутанный тучами и влажностью, а косметика течет по щекам вместе со слезами. Отвратительное чувство, мерзотный преподаватель, проигнорировавший все труды и росчерк черной ручкой, перечеркивающий все старания. Неизвестный номер: Как экзамен, прелесть? Я: Иди на хуй. Неизвестный номер: Ты сегодня не в духе( Результат тебя не устраивает? Я: Отстань от меня. Неизвестный номер: Может, расскажешь? Если сильно плохо, можем прогуляться, погодка отличная. Я: Ты тупой? Я сказал тебе отстать. Неизвестный номер: Знаешь, я тоже устаю. Напиши, как догадаешься, что быть сукой не особо круто.       Юнги смеется тихо и отбрасывает телефон в стену, разбивая экран на крупные осколки стекла. Отвратительно.

***

      Юнги в тот вечер напивается. Льет в глотку сладкое вино, пока бутылка не пустеет, заливая щеки ярким румянцем. Вокруг веселятся люди, кричат излишне громко, а омега пытается перебороть головную боль, нарастающую с каждой секундой, проведенной в шумном балагане, образованном пьяными потными телами.       Он отвлекается от бушующей жизни, охватывающей каждого человека в темном душном зале, кроме него, когда тяжелая рука укладывается на плечо. — Приветик, прелесть, — звучит незнакомый хриплый голос, пробуждающий в омеге желание обернуться.       Юнги не сразу понимает, кто обращается к нему столь знакомым прозвищем, теряется на секунды и большой бокал, полный еще на половину, едва из пальцев на затоптанный сотнями посетителей пол не выпускает.       Альфа выглядит иначе, не так, как Юнги его представлял. Омеге чудился гиперактивный школьник, чье лицо усыпано веснушками, рюкзак на плечах, перевешивающий худое тело подростка и сальная рубашка в клетку, больше нужного размера на три, а перед ним, источая стойкий аромат можжевельника, возвышаясь на голову над маленькой фигурой, оказывается мужчина, совсем не мальчишка, у которого чернота татуировок просвечивается сквозь светлую ткань футболки, а глаза источают огонек животного озорства. — Меня зовут Чимин, — руки альфы сильные, на талии теплым грузом лежат, Юнги выдыхает тихо, опьянение ощущая сильное, — запомни, тебе его еще всю жизнь произносить. — Как самоуверенно, — морщит омега нос, — продолжай.       Чимин определенно не мальчишка. Альфа источает жар и глубокий запах мускуса, он мышцами играет, клыки обнажая в усмешке, а Юнги глаза закатывает, выстанывая тихо только узнанное имя. Комната, в которую его мужчина затаскивает, темная, не освещенная ничем, кроме звезд, расцветающих на черном небосводе, видных сквозь грязное оконное стекло. Чимин бескомпромиссен, но его взгляд заинтересованно следит за мельчайшими изменениями на лице расслабленного спиртом вина и возбуждением омеги. — Ты такой худой, — шепчет Чимин, прикладываясь горячими сухими губами к коже над тазовой костью, перед этим от плотной ткани джинсов ее освободив, — ел сегодня? — Ты издеваешься? — Юнги пытается заглотить немного раскаленного воздуха, а легкие горят нещадно, — не тормози.       Юнги строптивый, а Чимин это, кажется, понимает, провоцирует специально, когда, дразнясь, медленно входит, рыча негромко, когда вместо поцелуев укусы губам дарит, смеясь негромко, чтобы омега сам за плечи его сильнее прижимал к себе. Он глупости говорит, вылизывая липкие бедра, пока Юнги царапает длинными ногтями шею, тоже перевитую узорами тату, потную и влажную. — Вот теперь я обязан позвать тебя замуж, — шутит Чимин, когда Юнги стонет высоко, ощущая внутри горячую влагу, не в силах ответить, — официальное право спрашивать тебя о приемах пищи. Ммм, мечта.       Чимин надоедливый, но, как оказалось, Юнги это и необходимо.