Любовь со вкусом лаванды.

      Чай на столе парит теплым облаком над стеклянной чашкой, что была куплена в порыве минутной слабости. Чондэ всегда любил эстетически-простые вещи, минималистичные и едва заметные в декоре дома, в котором все сделано в светлых тонах и, едва заметные дубовые вставки на полках или столах делают его маленькое убежище еще более уютным, полным теплоты, которой так не хваталось ему. Парень устало трет переносицу, переворачивая раз за разом шершавые тонкие листы книги, пытаясь собрать в себя весь набор знаний, которая могла ему отдать эта незамысловатая вещица в приятном на ощупь твердом переплете. Он мягко проводит кончиками пальцев по тонким страницам, любовно обводя толстый корешок, своей подруги, которая занимает все его внимание уже не первый день, он уверен, что это одна и самых бесполезных и абсолютно безобидных вещей, пока та лежит на полке. Когда книгу берут в руки, начинают читать, снова и снова погружаясь в глубины ее мира, снова и снова задыхаясь от количества эмоций, болезненных порезов, что остаются от запятых, рваных ножевых от каждой тихой «и» из уст главного героя. Когда ему сказали, что автор «умирает», когда кончается книга, вторым автором может быть тот, кто прочтет эту книгу, ни разу не загнувший ее тонкие, хрупкие листы, которые хранят столько эмоций, что в обычном мире потеряли свои краски.       Сложенные в слоги буквы обретают новые звуки, запахи и ощущения, от которых кружит голову, доводят до болезненно-задушенного состояния. Над каждой книгой хочется посидеть, подумать, любовно стереть с нее пыль и поставить на полку, до тех пор, пока новый ее автор не продолжил жить ею до конца своих дней. Парень, наконец, отрывает взгляд от строчек, что бегут друг за другом, сплетаются в абзацы, бесконечного романа, что поглощает до конца и без остатка. Он делает один глоток, за ним второй, поднимает глаза на длинные темные шторы, что висят на большом окне — почти на свою стену. За окном погода разбушевалась, ветер завывает, словно ему больно обидно до ужаса, словно когда-то давно ему вырвали сердце и оставили жить в ужасной раной, в поисках той, что сможет заменить утрату, дать новый глоток жизни, и дождь, нет, ливень. Да, ливень, что льет третьи сутки, искренне сочувствует своему другу-брату, что тот плачет от невыносимой грусти, которая прокралась в самые дальние лабиринты разума. — Устал? — за ним, где-то в темноте коридора, появляется темная фигура, слегка сутулая от усталости, полной безвыходности и ощущения потерянности в этом мире. Первый поднимает голову, улыбается тепло, словно расслабляясь до конца, снова делает глоток горячего напитка, который после ставит на стол, уверенный, что чашка не помешает его телодвижениям, после поднимает глаза на тонкую фигуру пришедшего, и протягивает к нему руки. Кенсу осторожно протягивает руку в ответ, хватается холодными длинными пальцами за ладонь, сжимая мягко, боясь поранить своим вечным холодом, что заставляет болеть сердце нестерпимо больно, заставляя плакать до жути. И тот, кто сидит сейчас напротив его единственное солнце, прильнув к которому, можно будет согреться и, наконец, почувствовать запах лаванды, такой родной и нежный, что мягко растекается по легким, пробирается под кожу, смешивается с кровью и впитывается в одежду и волосы. — Я в порядке, — все так же тихо отвечает, притягивая за холодную ладонь ближе. Он усаживает младшего на свои колени, осторожно обнимая за талию и утыкаясь теплым носом в ложбинку между шеей и плечом, собирая самым носом холодные капли дождя, что снова и снова будут капать с пепельных волос, которые промокли на сквозь. После тот все же поднимается и хватается за кружку, отпивая ароматный чай маленькими глотками, чтобы не обжечься. Ноги его ледяные, их сводит судорогой, и он неуклюже переступает с ноги на ногу, пока старший осторожно касается его волос. Это их маленькая традиция. Чондэ поднимается с кресла, убирая с ног теплый вязаный плед, и осторожно оставляет поцелуй на макушке мальчика, что замирает на секунду и кивает, соглашаясь в немом разговоре. Он знает, что сейчас старший осторожно накинет плед на его плечи, скрытые одной тонкой, серой футболкой и уйдет в коридор, после заглянет в их общую ванную и включит воду, наберет ее горячую, парящую и вкусно пахнущую корицей или маслами трав, тех самых, что До недавно покупал на ярмарке, а после добавит много-много пены, которую так любит младший.       Так и случается, дверь тихо скрипит, а младший ставит чашку на стол, отодвигая и осторожно переворачивая книгу, чтобы не спутать листы. Он тихо смеется над названием, бедная «Джейн Эйр» так на него похожа и одновременно нет. Он возвращает книжку в исходное положение и спешит закрыть окна, он не любит дожди так, как Чондэ. Хочется завернуться в одеяло вместе с ним, смотреть какую-нибудь комедию и осторожно кормить его ягодами, свежей клубникой или нарезанными фруктами. Чтобы было тепло и уютно, так как всегда было с ним, полным понимания и любви в своих темных, глубоких глазах, в которых видна вся вселенная и Кенсу понимает, что нигде в мире он не надет таких прекрасных глаз. Он поднимает голову на прекратившийся звук воды и идет по темному коридору и осторожно заглядывает в ванную комнату. Там старший осторожно складывает полотенца, которые всегда пахнут той самой мятной свежестью, они слегка влажные, но зато теплые и приятные ощущения будут обеспечены, он уверен. — Хен? — тот оборачивается, мягко улыбаясь и кивая, разрешая зайти и неторопливо снять с себя футболку, следом с ног он снимает мокрые носки и встает на мягкий ковер, что его парень постелил заранее. Он расстегивает ширинку джинс, с грубоватым материалом и неудобным кроем и поднимает глаза. Тот все еще стоит к нему спиной и перебирает различные баночки, которых в их общей ванной очень много. Кенсу все еще смущается слова «их» или «общее». Они встречаются третий год и живут вместе второй месяц, и не привычно видеть в ванной по утрам не одну белую щетку, а две, зубная паста тратится в два раза быстрее, а штучек для ухода — целый ящик. Кенсу раздевается, скидывает вещи в корзину с бельем и садится в теплую ванную. Парень перед ним замирает и берет в руки маленький бутылек, после поворачивается и улыбается, так солнечно-тепло и Кенсу улыбается в ответ, старший берет стул, что стоит за корзиной и присаживается радом с ванной, после открывает бутылек и, взболтав, наносит немного на свои пальцы, чтобы после коснуться лица До, растирая пенку для умывания. — Как твой день? — Кенсу закрывает глаза, приближаясь к руке старшего, трется, словно маленький котенок и утыкается носом в большую ладонь. Чондэ смеется тихо и осторожно проводит ладонью по щеке. Кенсу тихо рассказывает о том, что происходило сегодня в университете, подставляя лицо под теплое, влажное полотенце, которым Чондэ протирал лицо младшего, внимательно слушая тихую речь. Голос Кенсу ниже на несколько тональностей, но такой завораживающе красивый, такой же красивый как его хозяин теплые карамельные глаза, пухлые губы, постоянно покусанные, но старший всегда заботливо кладет гигиеническую помаду в карманы каждой курточки. Кенсу смеется тихо, бархатно и Чондэ подхватывает его смех, опуская руку под воду, где ее ловит и переплетает младший. — Приготовь еще чай, я закончу через минут десять, — Чондэ кивает, осторожно убирая мокрые волосы с лица и поднимаясь со стула. Он тихонько прикрывает дверь и шаркая тапочками движется на кухню, чистую и полупустую, они еще не успели обзавестись большими сервизами, множеством кастрюль, но и без этого жить можно. Он ставит небольшой чайник кипятиться, а после возвращается в комнату, достает чистую постель и застилает кровать, поправляет подушки и вытаскивает из шкафа фен, оставляя на тумбочке, после подходит к столу и убирает книгу, осторожно загнув уголок. Через десять минут выйдет Кенсу, после тут же попадет в теплые объятия любимого хена и будет смеяться тихо, после его слов.       Я бы хотел стать твоим одеялом, чтобы ночью ты со мной спал. и не замерзал. Согреть тебя тем, что от меня осталось, лишь бы ты не заболел, лишь бы утром улыбался.