Звёзды горят для тебя

— Ягге, что с ней? — Сарданапал озабоченно смотрел на лежащую на кровати в медпункте, бледную, неподвижную Медузию. Ему невыносимо хотелось что-то предпринять, чем-то помочь ей, но он не мог сделать ничего, чтобы не раскрыть свои чувства к ней. — Я не знаю. После того, как она увидела щит Персея, она словно заблудилась в своих воспоминаниях. Остаётся только надеяться на лучше. — печально ответила старушка. — И ничего нельзя сделать? — Можно попытаться применить Memoria immersionem — Ягге поспешно зажала кольцо — но это заклинание небезопасно и непредсказуемо. Неизвестно, что ожидает того, кто рискнёт им воспользоваться. — Memoria immersionem — ни секунды не раздумывая, произнес академик. Полыхнула темно-синяя (!) искра и Черноморов потерял сознание.

***

Сарданапал попытался открыть глаза, однако внезапно осознал, что у тела (назвать его как-то иначе мешал недостаток информации) глаза уже открыты, и оно куда-то идёт. Он не мог управлять им, и был, как он решил, наблюдателем происходящего. Вдруг впереди он увидел рыжеволосую девушку, которая радостно бежала ему навстречу. В ней он узнал Медузию. — Персей — воскликнула гречанка, а академик похолодел — Я так рада тебя видеть! Ты обещал, что сегодня мы уплывем с острова. — Конечно, любимая — произнесло тело, а точнее, Персей. — Но пока предлагаю отдохнуть на пляже. Они сидели рядом, лакомились фруктами. Рыжеволосая опустила голову на щит, накрытый плащом героя. Глаза ее сами собой закрывались, жара, стоящая вокруг, погружала в сон. Сарданапал уже понял, что должно произойти дальше. Сверкнул меч, раздался вскрик, на песок потекла ярко-алая кровь. НЕТ! — мысленно крикнул Черноморов, понимая бессмысленность этого действия, но не справившись с эмоциями. Внезапно на него накатила безумная радость, и он почувствовал омерзение при виде лица чудовища, которым всегда считал Горгонову. Спустя несколько секунд он осознал, что испытывает чувства Персея, но даже это не отменило той боли, которую испытал академик от тех мыслей и действий, совершенных как бы им в теле Персея. Ему казалось, что никогда раньше ему не было так больно: — Меди, любимая… — вновь его мысленный голос никто не услышал. Вдруг глаза мертвой девушки распахнулись, однако Персей, пристально разглядывающий свой трофей, ничего не увидел. Мужчина не сразу понял, что это видит только он. И на этот раз взгляд принадлежал его Меди, которая тоже была заперта в теле своего прошлого. И губы ее тихо произнесли: — Вы тут, учитель, и вы ничего не сделали. Я ведь вам верила… Это только прошлое, я понимаю, но почему же так больно… В голове Сарданапала (именно его, а не Персея) что-то взорвалось вспышкой боли, он задыхался и горел одновременно. — Меди, прости меня. Прости, если сможешь. Меди… — сознание кануло в темноту.                                                             *** Академику снова не удалось открыть глаза. Он мысленно приготовился к тому, что снова увидит что-то неприятное из прошлого Медузии, но он тогда ещё даже не представлял, насколько. Он сразу увидел Горгонову, ещё больше молодую, чем из прошлого воспоминания, которая бежала так отчаянно, словно за ней гонятся вся нежить мира. За ней гналось его тело. Медузия вбежала в какой-то храм и рухнула на колени перед статуей в центре зала. — Афина, защити, умоляю! — слезы катились по ее щекам. — Попалась, сучка! — его тело резко развернуло девушку к себе лицом и прижало к стене. — Посейдон, прошу. Не надо… — тихо, с угасшей надеждой произнесла гречанка, и закрыла глаза. Сарданапал в теле Посейдона рванул на груди ее платье. Золотые бусины пуговиц с отчётливым звоном покатились по полу. Руки тела сжали молочный груди девушки, оставив на них лиловые синяки. Медузия прикусила губу, стараясь не закричать. — НЕТ!!! Умоляю! Боги, Всевышний, хоть кто-нибудь, прошу, НЕ НАДО! — мысленно кричал академик, отчаянно пытаясь сделать хоть что-нибудь. Он уже понял, что сейчас сделает Посейдон. Морской бог оправдал его ожидания. Избавив девушку от платья, он развернул ее к себе спиной и грубо прижал к стене. Гречанка молча плакала от боли отчаяния. Вдруг ее взгляд стал другим: жёстким, жгучим и неправдоподобно взрослым для такой молодой полубогини. — Учитель, сделайте что-нибудь, умоляю вас! Я не переживу этого снова. — срывающимся голосом сказала она. Черноморов внутри Посейдона рвался, кричал, отчаянно молился. Все было бесполезно, он даже не мог отвести глаз — заклинание заставляло наблюдать абсолютно за все, до мельчайших деталей. Он даже не думал, что Memoria immersionem это ТАК больно. Раздался тоненький болезненный вскрик, несколько грубых толчков бога, кровь, неумолимо сбегающая тонкими струйками с прекрасных ножек и капающая на золотую плитку храма, полустон-полурык мужчины, удовольствие, заполнившее не только его мысли, но коснувшиеся и Сарданапала и причинившее последнему адскую боль. Академик вдруг осознал, что его Медузия тоже чувствует все, что происходит с настоящей заново, и мысленно взвыл от ужаса, отчаяния и боли за любимую. Тем временем идеальное тело девушки сползло по стене и осело на пол. Ярко-алая кровь резко контрастировала с матово-белой гладкой кожей и лилово-синими синяками. Рыжие спутанные волосы напоминали мокрую мочалку. Горгонова взглянула на академика глазами тела и увидела его боль: — Все хорошо, правда — лужа крови, расплывавшаяся под ней по плитке, говорила об обратном — Совсем немного больно. — тихо закончила она. И вновь Черноморов утонул в море боли и ужаса. Впервые в жизни ему стало по-настоящему невыносимо страшно.

***

На это раз академик попал в тело мужчины, который в данный момент открывал дверь просторного дома в греческом стиле. На пороге стояла веселая рыдая девочка с яркими зелёными глазами. Она крепко прижимала к себе маленького смешного черного щенка с белым пятнышком на ухе. - Папа, смотри, кто у меня! - залив что хохоча, воскликнул ребенок. - Это Мёбиус, он теперь мой друг. Сарданапала захлестнуло отвращением, он почувствовал, что мужчина скривился. - Фу, грязный бродяга, - прошипело тело сквозь зубы. - Дай его сюда! Отец Медузии, вырвал у нее из рук щенка и с силой швырнул в дальнюю стену дома. Сарданапалу защемило сердце. - Забери с собой этот мусор, и чтобы на пороге своего дома я ничего подобного больше не видел. - Он отвернулся и ушел вглубь дома, подошёл к окну. Во дворе, прижимая к себе окровавленное тельце собаки, сотрясаемое предсмертными судорогами, плакала маленькая девочка...

***

Черноморов открыл глаза в стеклянном лабиринте, мерно светящемся синим светом. Над стенами зеркального стекла клубилась тьма. Он пошевелил рукой и заметил, что теперь он в своем теле, которое полностью ему подчиняется. - Меди! - крикнул академик. - Иди-ди-ди-и!.. - откликнулось эхо, вслед за которым раздался насмешливый звон множества хрустальных колокольчиков. Сарданапал медленно пошел в один из коридоров. Потом остановился, задумался и заглянул в ближайшее зеркало. В нем Медузия плакала после очередного выговора Древнира. "Кажется, понял" - подумал Черноморов - "Нужно идти вглубь ее прошлого.." Он вновь заглянул в зеркало и увидел Горгонову в слезах, пускающую искру за искрой. Он помнил этот момент: "Красные" - яростно и с болью шептала тогда девушка. Свернул в этот коридор и пошел, периодически заглядывая в зеркала. Мимо пролетали картины прошлого его ученицы, все, без исключения, неприятные, он, выбирая более старые, сворачивал в нужные коридоры. Наконец в конце очередного коридора он увидел ярко-синий свет и направился к нему. Не удержавшись, академик заглянул в самое последнее зеркало - ему хотелось понять, с чего все началось. Невероятно красивая женщина вложила в руки мужчины свёрток. -Забери ее! - резко сказала несомненно богиня. Ребенок, завёрнутый в пеленки, заплакал. Женщина скривилась, - Мне такое не нужно. Ублюдок от сметного. Знала бы раньше, скинула бы плод. - Медузия... - ошеломленно прошептал мужчина, - за что тебе все это?.. сколько же тебе пришлось страдать.. Не медля больше, он шагнул в синий свет.

***

В центре огромного зеркального зала в форме куба сидела Горгонова, та самая, что в реальности сейчас лежала в магпункте. - Меди... - не зная, что сказать, тихо прошептал Сарданапал, - Я пришел за тобой. - Учитель! - яростно и как-то злобно воскликнула девушка. - Я Вам верила! Верила, понимаете? А вы!.. Вы ничего не сделали. - Меди.. - вновь повторил академик. В глазах его читалось невыразимое страдание, но Медузия даже не обратила внимания на это. - Вы видели! Вы все видели! И Персея, и как...как.. как меня... - ученица подавилась слезами. - Меди, я не знал, прости, Меди, прости... - он попытался приблизиться, но она крикнула: - Не подходи! Вы такой же, как они! Мне было больно, так больно, а Вы ничего, ничего не сделали. - слезы побежали из глаз, - Больно, больно, и сейчас тоже больно - повторяла она снова и снова, уже не обращая внимания ни на что. - Меди! - Сарданапал кинулся к ней и подхватил на руки. - Мы выйдем отсюда, и тебе станет легче, я обещаю. Меди, только не плачь, пожалуйста, Меди, что угодно.. - шептал Черноморов, неся ее обратно по той дороге, по которой пришел. - Так больно.. - пересохшими губами прошептала девушка и потеряла сознание. Время тянулось невыносимо долго, но в конце концов он достиг выхода. Переступил черту белого огня, отделяющую лабиринт от тьмы снаружи. Полыхнула вспышка и все исчезло.