млечный путь

Он проводит пальцами по девичьей спине, изучая замысловатую россыпь веснушек, расположенных аккурат вдоль позвоночника. Вздохнув, Люмин разворачивается, укладывая свою голову на тыльную сторону собственной ладони. Золото ее глаз устремлено прямо в морскую пучину перед ней. — Ты хочешь задать мне вопрос. — А ты неплохо меня знаешь, юная госпожа. Возможно, куда лучше, чем он сам. — Я могу сказать то же самое и о тебе, — его палец лениво обводит еще одно скопление веснушек чуть ниже ее правого плеча, и она прикрывает глаза, издавая весьма умиротворенные звуки. — Ты можешь спросить. Но вот отвечу я тебе или нет… — Это мы еще посмотрим, да, — смеется он, — я знаю. Крохотные группки пигментных пятен простираются до самой поясницы, и Чайльд проводит линию, соединяющую все эти точки в единый узор, подозрительно напоминающий созвездия над их головами. — Расскажи о своем брате. Она снова удовлетворенно мычит, но в этот раз куда тише, словно мурлыча. — Тебе еще не надоело слушать о нем? — Чтобы мне надоел твой голос? Да ни в жизнь! — Разве красноречие — не твой удел? — смеется Люмин. Ее голос кажется тише из-за подкравшейся к ней сонливости. — И что ты хочешь узнать? Я уже и так рассказала тебе все, что помню. — Но я хочу услышать это вновь. Историю о том, как вы появились на свет, рожденные из звездной пыли и обещаний. Чайльд никогда не устанет слушать ее голос. Он всегда готов с головой окунуться в музыку фраз и предложений, свободно льющихся сквозь девичьи уста, сплетаясь в истории, исполненные сюрреализмом и фантастикой настолько, что они уже попросту не могут являться ложью. — Ну, как ты уже знаешь, мы с Итэром — близнецы, — он кивает, замечая еще одно скопление веснушек — они смутно напоминают ему созвездие Небесного Кита, — Мы являемся мечтой вселенной о лучшем будущем. О мире, в котором не существует разложения. О мире, в котором звезды рождаются не для того, чтобы покорно угаснуть во тьме. — О мире без черных дыр? — интересуется он, не сводя пристального взгляда с девичьей спины. Чайльд готов поклясться, что всякий раз, когда он смотрит на ее веснушки, складные узоры неуловимо меняются. Хотя он никогда не сможет точно указать, что именно подверглось изменениям в тот или иной раз. — Хм, — девушка чуть подается вперед, подпирая свою голову двумя руками. Ее плечи кажутся расслабленными. Как же давно он не видел ее в таком состоянии. — Всему рано или поздно приходит конец. Будь то небо, Луна или звезды. Мириады миров рождаются, стремительно расцветают и обращаются прахом в одно мгновенье. — Так значит, ты у нас — дама почтенного возраста. — Я? — она вздыхает, ее янтарные глаза вновь встречаются с его, а уста изгибаются в легкой улыбке, — Не тебе ли говорить об этом, Тарталья, выживший в Бездне. Три месяца, проведенные тобой там, обратились всего лишь тремя сутками. Может быть кто-то и знает, сколько мне лет, но я — нет. — Ты всегда так странно говоришь, когда рассказываешь мне эти истории. Не то чтобы он возражал. Она кажется почти потусторонней, утопая в воспоминаниях своего прошлого, и выныривая, чтобы побаловать его рассказами о другой, непостижимой жизни. — А тебя вообще не заткнуть, если речь идет о твоей семье. Я же не жалуюсь. — Действительно, — признает он, с трепетом оглаживая ее поясницу. Люмин вздрагивает, ритм ее дыхания снова сбивается, и она торопливо прячет руки под подушку, — расскажи мне еще. — Тебе всегда мало. Воистину ты наглый, как ребенок, — в ее словах совсем нет издевки, и она не скрывает улыбки, — Наши путешествия простирались вдаль и вширь. Мы бывали в местах, недоступных твоему воображению. Но на каждый мир, исполненный светом, всегда находится другой, обреченный на вечную тьму. — И каков Тейват? — спрашивает он с любопытством. Люмин замолкает и оглядывается на него, размышляя. Затем она вновь улыбается. — Светлый. Покамест. — А на что похожи миры под властью «вечной тьмы»? — На Бездну, — отвечает она, и Чайльд чувствует, как по его спине пробегает дрожь, — Земли там бесплодны, а ветра холодные, как лед. Эти миры лишены света звезд. — Возможно, внутри черной дыры все точно такое же. — Возможно, — соглашается Люмин, — Я не могу знать, не побывав там лично. — А хотела бы? — спрашивает он, пока его пальцы возвращаются к Небесному Киту. Чайльд легонько касается точки, распложенной в самом краю скопления — гордого рога нарвала, — Я имею в виду, посетить такое место. — Занятный вопрос, — она смеется, и девичьи плечи трясутся в такт издаваемым ею звукам, — Пожалуй, воздержусь от ответа. — Почему? Это пугает тебя? — А кто не боится неизвестности? — тихо спрашивает она, — Половина моего сердца была украдена у меня. Знаешь, после такого не особо получается быть храброй. — И все-таки посмотри сама, как многого тебе удалось достичь. Его созвездие красуется на ее спине. Его пальцы скользят по гладкой коже — такой теплой и болезненно мягкой. — Интересно, как бы все обернулось, если бы брат был рядом с тобой? — Итэр помогает мне забывать значение слова «страх», — ее голос полнится тоской, отзываясь томной болью в груди Чайльда, — С момента рождения и до самой смерти, что бы ни случилось, он навсегда останется моим старшим братом. Близнецом. Я — это он, а он — это я. Мы — воплощение надежды на лучшее завтра. — Значит, когда ты умрешь, — спрашивает он, — то снова обратишься в звездную пыль? В голове Чайльда все никак не укладывается тот факт, что она — не человек. Ее кровь — красная, как у людей; он наблюдал ее, истекающей кровью, видел, как она вытирает грязь и пот со взмокшего лба, сжимал женское тело в объятиях, пока она плакала в те редкие моменты уязвимости, которые Люмин все никак не желает признавать. Она ощущается совсем, как человек. Но нечто в ее глазах постоянно напоминает Чайльду, что это не так. — Не знаю. Хочешь проверить опытным путем? Ее голос звучит слишком серьезно — настолько, что на мгновение мужская рука останавливается. На него накатывает яростный порыв крепко обнять девушку, чтобы убедиться в ее реальности. Что хрупкое тело перед ним — не плод его воображения. — Ты же знаешь, я не люблю прибегать к насилию, юная госпожа. — А мы оба знаем, что ты врешь как дышишь, — мягко отвечает Люмин. Ненадолго в воздухе повисает пауза. — Слушай, раз ты родилась среди звезд, быть может, ты умеешь читать их? Сможешь рассказать мне о моем будущем? Она смотрит ему в глаза с выражением лица, которое он не в силах прочесть. — Что именно ты хочешь узнать? — Рано или поздно, так или иначе, займешь ли ты место в моем сердце? Ее смех напоминает ему куранты. — Боюсь, я не смогу ответить на этот вопрос.