Travesty Reverse

      Объекты были сданы. До выставки оставалось два дня. Хёнджин словил приступ волнения, хотя ничего из ряда вон не произошло – просто Феликс написал, что всю работу на сегодня он почти закончил и ему только нужно будет встретиться с арт-директором галереи у себя в студии. Но это только поздно вечером, а сейчас он свободен и хочет увидеться. Хёнджин ещё не был в его студии. Как человек искусства, он очень хотел увидеть это место. Феликсу он уже показал свою мастерскую, которой была отведена небольшая комната в его квартире. Когда Феликс увидел его картины и рисунки, он долго молчал, рассматривая всё с особой внимательностью, а потом подошёл и подарил Хёнджину один из самых нежных и чувственных поцелуев. Теперь Хёнджин никак не мог избавиться от ассоциации: запах масляных красок – поцелуи с Феликсом. Зато вдохновение стало приходить ещё чаще.       Студия Феликса располагалась в высотке в самом центре Мёндона. Хёнджин сначала попал в светлую маленькую приёмную, где его встретила молоденькая ассистентка и проводила в основное помещение. Видимо, это была какая-то слабость к лофтам, потому что студия Феликса как будто была продолжением его квартиры. Тот же чёрный кирпич, ещё большее открытое пространство, только окна плотно завешаны, повсюду полки с оборудованием и реквизитом, батарея осветительных приблуд, фоны, лайт-боксы и прочее-прочее. Феликс курил прямо тут, стоя над своим рабочим столом, на шее его висел небольшой фотоаппарат с высокой вспышкой, волосы были забраны в хвост. На мониторах, которых вокруг стола и на нём было штук пять – не меньше – программы редактирования и просмотра изображений. Феликс сосредоточенно перебирал какие-то снимки, на нём была непривычно строгая белая рубашка с закатанными рукавами, на запястьях – часы и резинка Хёнджина с золотым украшением – он до сих пор периодически носил её как браслет. Увидеть Феликса в этой обстановке оказалось очень… приятно? Пока что Хёнджин не мог определиться с тем, что почувствовал, но заволновался отчего-то ещё сильнее.       Феликс услышал его шаги и поднял глаза. Он улыбнулся, тут же затушил сигарету и двинулся навстречу.       Каждый поцелуй, даже после самой короткой разлуки, ощущался как первый. На секунду в ушах снова звучали отдалённые басы танцпола. Трепет и желание, страх неизвестности, новизна. Всё ощущалось каждый раз очень остро. Может быть, это было неправильно. Говорят же, что бабочки в животе – это тревожность?       Хёнджин сразу понял, что поцелуй был не приветственным и подразумевал какое-то продолжение. Он действительно неплохо изучил Феликса, и, видимо, одолевшее волнение было ничем иным, как лёгким возбуждением. Потому что Хёнджин чувствовал, что его позвали не на лайтбоксы смотреть. Поцелуй, который становился всё жарче, это подтверждал.       — Покажешь свои новые работы? — решил спросить Хёнджин, пока Феликс дал ему секунду передышки.       — Посмотришь на выставке, — вот так – Феликсу было не до искусства. — Я устал от всего этого и просто хочу пообжиматься. Обжимай меня.       — Как скажешь, — и Хёнджин тут же крепко сжал его ягодицы, обтянутые костюмными брюками.       Феликс промычал в возобновившийся поцелуй и принялся за излюбленное дело – трогать Хёнджина за волосы.       — Ты красивее, чем я запомнил, — сказал он, прежде чем провести губами по линии челюсти Хёнджина. Того бросило в дрожь – так приятно это было. Феликс проложил дорожку из лёгких поцелуев до его уха. — Ты вдохновляешь меня.       Эх, романтика. Хёнджин не обманывался, потому что знал, что через три-два-один ничего романтичного в этом помещении происходить уже не будет. Особенно если он опустится на пол.       — Твоя ассистентка часто сюда заходит? — спросил Хёнджин и начал расстёгивать ремень Феликса. Тот неожиданно остановил его, схватив за запястья.       — Сейчас не должна… Не нужно. У меня появилась одна идея. Идём.       Феликс повёл Хёнджина за собой. Студия была огромной. Стеллажи составляли целый лабиринт. В итоге они оказались в самом углу лофта, где, судя по всему, была оформлена зона для съёмок с моделями. Был развёрнут серый фон, стояли софт-боксы, вспышки. Чуть поодаль – рейлы, нагруженные вешалками с одеждой, и типичный туалетный столик с пузатыми лампочками по периметру большого зеркала. Столешница была заставлена всевозможной косметикой, везде царил лёгкий хаос, который был свойственен пространству вокруг Феликса. Между фотозоной и столиком немного криво стояла бархатная софа с высокой спинкой – её, похоже, сдвигали с фона, но бросили это дело на полпути.       — Я думал, ты не занимаешься фэшн-фотографией, — это всё, что Хёнджин успел сказать, прежде чем Феликс немного грубо толкнул его в грудь. Хёнджин от неожиданности подался назад и сел на софу.       — Я популярный фотограф, — Феликс загадочно улыбнулся, перекинул ногу через колени Хёнджина и, усевшись, сразу втянул его в поцелуй. — Журналы делают заказы. И много платят. Да и для некоторых серий я часто приглашаю людей.       Хёнджин не мог перестать думать о той «идее», что возникла у Феликса, и как-то запоздало отвечал на прикосновения и поцелуи. Феликс отстранился с характерным влажным звуком. Его пальчики приятно лежали на затылке, упругая задница идеально ощущалась под ладонями, а запах его парфюма, который Хёнджин просто обожал, привычно смешавшись с запахом сигарет, кружил голову и заставлял жаться ближе. Хёнджин твердел и чувствовал странную дезориентацию.       — Ты какой-то рассеянный, — Феликс всегда был внимательным. Правда сейчас в нём было меньше всего заботы, а больше – непонимания, почему его не трогают и не сжимают так же сильно и страстно, как обычно. — Джинни, что-то случилось? — но ответить он не дал, а снова впился Хёнджину в губы и на этот раз крепко зафиксировал его голову, сжав ладонями.       Хёнджин под внезапным напором совсем сдался, преследовавшее его волнение стало невыносимым, бабочки внутри бесновались, до зуда раздражая своими крыльями изнутри живот, грудь и горло. Стало трудно дышать. Феликс держал крепко и заставил повернуться, Хёнджин, поддавшись, лёг и оказался прижатым к бархату обивки. Между их телами был наверняка дорогущий фотоаппарат – Хёнджин боялся его как-то повредить, потому не смел ни вырваться, ни прижать Феликса ближе. А тот не давал разорвать поцелуй, крепко держал и медленно ёрзал сверху, добиваясь совершенно конкретной реакции. Хёнджин рефлекторно откинул голову, потому что стало сосем не хватать воздуха – то ли от поцелуя, то ли от волнения-предвкушения. Их губы разомкнулись.       — Зачем спрашивал, если не даёшь ответить? — прошептал Хёнджин.       — Прости, — Феликс гладил его лицо, шею, плечи, продолжал двигать бёдрами. — Ты такой красивый и родной… Я видел сегодня слишком много людей. Твоё лицо как глоток свежего воздуха.       Хёнджин не знал, как реагировать на такие откровенные и приятные слова. Феликс смотрел в глаза сосредоточенно, как всегда смотрел в моменты близости.       — Твои губы невозможно не целовать, — Феликс снова склонился. Он решил сегодня, видимо, засмущать и зацеловать Хёнджина до смерти. Тот таял под ласками и готов был попросить убрать куда-нибудь подальше дурацкий фотоаппарат.       Внезапно Феликс встал с Хёнджина, который не ожидал такой резкой потери контакта и приподнялся на локтях. Феликс, тяжело дышащий, раскрасневшийся и возбуждённый, странно улыбался. Он подошёл к ближайшему софтбоксу и включил его, поворачивая в сторону софы. А затем взялся за фотоаппарат, за который так переживал Хёнджин.       Хёнджину стало дурно.       — Что ты задумал?       — Я хочу устроить фотосессию. Тебе.       Хёнджин поймал себя на мысли, что когда-нибудь привыкнет к низкому голосу Феликса и к тому, как он становился ещё ниже и грубее, когда Феликс возбуждался. Когда-нибудь, но не сегодня. Миллионы мурашек пробежали по всему телу, горло сдавило, волнение ощущалось как безжалостная ледяная волна. Хёнджина накрыло с головой.       — Я… не… — слов не было.       — Ты против такого? — Феликс будто очнулся, посмотрел ласково и понимающе, но тут его взгляд скользнул по телу всё ещё лежащего Хёнджина и в секунду затуманился, стал незнакомым.       Хёнджин не совсем понял, какого такого, но, прекрасно осознавая своё состояние, догадывался, что фото не будут «на документы». Его губы пульсировали от грубых поцелуев и явно раскраснелись – он прямо чувствовал, как к ним прилила кровь, щёки и уши тоже горели, волосы – полный беспорядок стараниями Феликса, а брюки топорщились из-за болезненного возбуждения.       — Я… стесняюсь, — у него нашлось достаточно мужества сказать, как есть.       Хёнджина мало заботило, что его не совсем приличные снимки окажутся во владении другого человека, с которым их связывали странные отношения без определённого будущего и непредсказуемой длительности. В конкретный момент он доверял Феликсу и просто банально стеснялся, сразу ощутив себя голым под мягким светом софтбокса.       — Господи, почему ты такой… — Феликс оказался рядом и уже стоял на коленях около софы, держал Хёнджина за затылок и целовал-целовал, пока Хёнджин продолжал лежать, опершись на свои локти, и с удовольствием впускал в себя чужой язык. — Ты самый красивый, — губы Феликса переместились на шею. — Я уже фотографировал тебя. На телефон для твоей инсты, или, помнишь, у меня дома, когда тестировал объектив… Я обожаю эти фото, пересматриваю их. Но таким я тебя ещё не фотографировал. И сам ещё никогда не делал снимки возбуждённым.       Ну, собственно, это подходило под критерий «Феликс что-то придумал». Хёнджин тёк и ёрзал на месте. Было уже без разницы, будут ли его фотографировать. А вот подрочить хотелось страшно. Он переместил вес на один локоть и потянулся к своей ширинке. Внезапно руку обожгло болью – это Феликс довольно сильно шлёпнул его по запястью.       — Куда? Подожди, пока фотограф попросит сменить позу, — и Феликс вернул его руку обратно, чтобы Хёнджин лёг так, как лежал до этого. — Вот так, отлично смотришься, — Феликс поднялся, чтобы отступить назад. Он взял в руки фотоаппарат, открыл объектив и закусил губу. — Начнём?       Хёнджин чувствовал, как горят плечи, шея и уже всё лицо. Он закрыл глаза и откинул голову. И услышал звук первого снимка, за веками мелькнула вспышка.       — Вот так, — низкий голос Феликса. — Расстегни пару пуговиц на рубашке, — и снова вспышка, а за ней ещё одна и ещё.       Хёнджин послушался.       — Хороший мальчик, — снова вспышки. Хёнджин от этой похвалы испытал незнакомое чувство, пронизывающее всё нутро. Он ощущал себя странно и не совсем комфортно. Возможно потому, что возбудился он непривычно сильно, и всё это действо отдавало эксгибиционизмом. Слишком много открытий в своей сексуальности для парочки недель, так что Хёнджин был в растерянности. Но вот сейчас, в конкретный момент, он приятнейшим образом начинал сходить с ума, ощущая всё тот же дикий жар, который, спустившись с головы и плеч, начал волнами проходиться по телу, ожидаемо концентрируясь в паху.       — Двигайся. Прикоснись к себе, — прозвучало властно. — НЕТ. Внизу не трогай. Только тело. Можешь трогать своё тело.       Хёнджин выпустил высокий стон разочарования, но поднял одну руку и сжал свою шею. Голову запрокинул до предела, глаза не смел открыть. Вспышка. И снова. Он сдавил горло сильнее. Постепенно к Хёнджину пришло осознание театральности этой ситуации. Ему захотелось придать сцене больше личного:       — Феликс, — выдохнул он отчаянно и, расставив пальцы, медленно повёл руку выше, специально сильно надавливая ладонью на кадык. Когда губы были между средним и указательным пальцами, он широко открыл рот и высунул язык. Вспышки не прекращались.       — Посмотри на меня, — снова приказ.       Хёнджин открыл глаза и с трудом сфокусировал взгляд на Феликсе. Тот плавно перемещался, делая снимок за снимком. У него так очевидно стояло в этих серых брюках, а уши были почти пунцовыми. Он кусал губы и мученически заламывал брови, но продолжал фотографировать.       Хёнджин следил за объективом и старался вложить во взгляд всё недовольство тем, как над ним издеваются. И издевались все эти недели. Он поднялся и сел прямо, опустив ступни на пол, медленно расставил ноги, и отчётливо уловил, как Феликс чаще задышал. Сам виноват. Хёнджин ухмыльнулся, продолжая избегать тёмных глаз своего фотографа – смотрел только в объектив. Хёнджин был так увлечён этой игрой, что даже не моргал, будто ему не впервой было позировать. Он снова выпустил язык, увлажняя свою нижнюю губу, дал сделать несколько кадров, а затем прикусил её. Он чувствовал, как не может контролировать коварство своей ухмылки – его пальцы уже расстёгивали рубашку. До конца. Когда ткань распахнулась, он, скрестив руки, обхватил свой торс, сжимая кожу пальцами. Он выгнулся, упираясь ногами в пол, а затылком в спинку софы, непроизвольно приподнялся и качнул бёдрами. Его трясло, но сейчас уже ему было хорошо. И в то же время пиздец как плохо.       — Джинни, не похоже, что ты стесняешься, — прошелестел Феликс. Хёнджин, оказывается, успел зажмуриться и сильно вздрогнул, так как шёпот прозвучал очень близко. Он разомкнул веки – Феликс возвышался над ним, стоя уже совсем рядом. Хёнджин не смог ничего с собой поделать – его взгляд сразу опустился на стояк, который был прямо перед его лицом. Феликс очень медленно занёс фотоаппарат и сделал ещё снимок.       — Можно. Помоги себе.       Хёнджин улыбнулся максимально непривычно для самого себя – его губы растянула странная нездоровая усмешка, а смотреть получалось только исподлобья, так, что глазам было больно – его голова сама клонилась вниз и тянулся вперёд – хотелось уже не столько прикоснуться к себе, а сколько прикоснуться к Феликсу, сделать ему приятно. Однако Хёнджин вновь послушался и, расстегнув ширинку, не смог сдержать лёгкий возглас облегчения. Он обхватил свой влажный член, высвободив его из белья. Хёнджин был в шоке от того, что мог так течь. Как сучка. Его обдало чередой новых вспышек, Феликс снова отошёл, и Хёнджин не смог сдержать капризный возглас. Он быстро двигал рукой и уже не мог смотреть в объектив – смотрел только на Феликса. Дикие мысли крутились в голове – властный Феликс рядом, эта странная ролевая игра, растерянность и мучительное желание, а ещё… расставленные ноги. Хёнджин испугался, потому что ему очень захотелось принять, почувствовать Феликса внутри. Он сжал себя, издал чуть ли не болезненный стон и резко свёл коленки. Собственно, это был первый раз, когда он так отчётливо возжелал этого. Он весь сжался и испытал странный возбуждающий ужас. Хёнджин знал, как справиться с этим. Он мог принять в рот, как делал это уже много раз, но Феликс словно специально отходил дальше. Нужно было срочно сменить траекторию мыслей.       — Феликс, — получилось жалобно.       — Да? — снова вспышка.       — Она в тебе?       — Да.       Класс. Хёнджин выстонал что-то нечленораздельное и снова упал на локоть, запрокидывая одну ногу на сидение. Он задвигал рукой ещё быстрее, сжимая плоть уже только кончиками пальцев. Хёнджин чувствовал, что близок.       Вспышки прекратились. Хёнджин, который так увлёкся, что уже смотрел только на свою пылающую головку, резко перевёл взгляд. Феликс сжимал себя через брюки и смотрел пристально.       — О чём думаешь, Джинни?       — О… том… Что ты пихаешь в себя хрен знает что, но… не пускаешь… меня…       Хёнджин зажмурился. И тут же вскрикнул – Феликс в долю секунды оказался рядом и больно схватил его за волосы на затылке. Он упёрся коленом в софу, навалился и с такой силой впился в губы Хёнджина, что у того треснула нежная кожа губ. Ощутив горячий язык Феликса, привычный привкус крови и будоражащие грубые прикосновения, Хёнджин не выдержал. Его накрыло оргазмом такой силы, что его чуть ли не подкинуло. Он сильно дёрнулся несколько раз подряд, громко простонав в крепко прижатый рот. Он не мог успокоиться и отпустить себя, размазывал остывающую сперму по члену и животу и всё ещё подрагивал, а Феликс продолжал глубоко и грубо его целовать.       — Прости, малыш, — выдохнул он спустя, кажется, бесконечно долгое время. — Больно?       Хёнджин запоздало кивнул – он всё ещё дрожал и был в полном расфокусе. Он хотел съязвить, потому что ненавидел, когда Феликс пытался извиниться за что-то такое. К счастью, он почти никогда этого не делал, даже если ещё секунду назад беспощадно драл Хёнджина в глотку. Но сейчас Хёнджин не смог даже улыбнуться – ему нужно было время, чтобы прийти в себя. В голове было пусто. Он полностью лёг на спину и закрыл глаза. Сердце не желало успокаиваться, дышалось всё так же тяжело. Он не сразу понял, что Феликс снова отошёл, но не успел даже открыть глаза – почувствовал на своей испачканной руке руку Феликса. Тот принёс салфетки и аккуратно вытер его ладонь, а затем принялся за живот с членом. Хёнджин был всё ещё слишком чувствительным и потому ощутимо дёрнулся. Феликс закончил приводить Хёнджина в порядок, натянул на него бельё и застегнул ширинку, а затем наклонился, чтобы оставить поцелуй над пупком. Он задержал свои губы на коже, и Хёнджин почувствовал влагу горячего языка. Феликс глубоко вдохнул, словно втягивая в себя запах Хёнджина, а затем резко приподнялся, чтобы снять с себя фотоаппарат и убрать его под софу. Он вернулся к торсу Хёнджина и стиснул руками его талию. На этот раз он поцеловал пупок и подхватил серёжку с камушком губами, слегка оттянул. Хёнджин, всё ещё распалённый и податливый, выгнулся, запуская пальцы в синие волосы. Влажные поцелуи продолжились, поднимаясь выше. За всё это время их странных отношений Феликс ещё ни разу так откровенно не вылизывал Хёнджина, они как школьники-девственники чаще всего ограничивались шеями, ключицами и плечами друг друга – всё же колючие границы тут и там сохранялись, сдерживая в рамках в первую очередь Хёнджина. Сейчас же он не мог поверить, что это всё происходит, и не мог понять, чем он наконец заслужил такую милость. Сегодня Феликс был другим, словно последние рубежи таяли. Точно. Выставка послезавтра. Это всё означало только то, что его намёк о «сроках» вполне себе – высказанное обещание, которое он собирался сдержать. Шершавый язык мазнул по твёрдому соску, и Хёнджин издал такой высокий и громкий стон, что внезапно смутился. После всего. Феликс переместился к другому соску, чтобы ощутимо втянуть его в рот, затем прикусывая зубами. Ласка настолько вкатила Хёнджину, что он сдался и позволил себе поощрять Феликса самыми чистыми и громкими звуками, на какие только был способен. Коленом Хёнджин прекрасно ощущал каменный стояк Феликса и тёрся о него. Феликс продолжал покрывать Хёнджина поцелуями, иногда подключал зубы и шептал что-то горячее и пошлое (что-то вроде «ты вкусный» и «мне нравятся твои стоны»), отчего Хёнджин улыбался, прикрывая глаза тыльной стороной ладони. Влажные касания губ и языка вместе с жарким дыханием уже ощущались на шее, Хёнджин изнывал под сильными руками Феликса, подставлялся и вжимался. Когда же дыхание переместилось к губам, а Хёнджин уже ожидал поцелуя, Феликс остановился.       — У тебя ранка. Нужен бальзам, — и он поднялся.       — Ты серьёзно? — Хёнджин даже рассмеялся, неверяще глядя на Феликса, который пошёл к туалетному столику. — Ты просто издеваешься надо мной, — Хёнджин не злился и продолжал посмеиваться, глядя на отражение Феликса в зеркале с лампочками. Он был уверен, что Феликсу просто нравится доводить его до ручки.       Феликс же действительно серьёзно посмотрел на него сквозь зеркало, после чего сосредоточил своё внимание на груде косметики, выискивая нечто конкретное. Внезапно он замер и, снова посмотрев на Хёнджина в отражении, закусил губу, будто в нерешительности. Выглядело так, словно ему что-то неожиданно пришло в голову. Хёнджину стало страшно за своё ментальное состояние. Феликс ещё с секунду поколебался и подхватил какой-то розовый тюбик, после чего вернулся к софе. Хёнджин, насторожившись, уже успел принять сидячее положение.       — Что это?       Феликс молчал и смотрел тёмными влажными глазами.       — Это блеск для губ, — он всё-таки ответил.       Хёнджина обдало мурашками. Он начал догадываться, но не был уверен.       — Закрой глаза, Джинни, — прозвучало очень ласково после всех сегодняшних приказов.       Хёнджин громко сглотнул и снова послушался. Феликс наклонился к нему, от его тела исходил настоящий жар. Хёнджин не мог не думать о том, что Феликс всё это время был сильно возбуждён. Сам он понимал, что тоже не сможет не поддаваться этому сумасшествию. Его губ коснулся пластиковый аппликатор тюбика, Феликс слегка надавил, размазывая по губам прохладное и ароматное что-то, и Хёнджин, едва уловив сладкий запах, уверился в том, что это тот самый блеск. Он не удержался и посмотрел на Феликса.       — Ликс… — он должен был спросить. Эти тёмные глаза, эти веснушки, эти синие прядки у лица… Этот человек был сотворён для того, чтобы однажды влюбить в себя несчастного Хёнджина.       — Тщщщ... — Феликс был очень сосредоточен. — В тот вечер я готовился в студии. Блестящее платье где-то на одной из вешалок… Тебе очень идёт, — Феликс довольно улыбнулся, закручивая крышечку на тюбике.       Хёнджин мог только догадываться, как сейчас смотрелся с помадой на губах. Ему было неловко, немного стыдно, и он так послушно сидел перед Феликсом, сложив ладошки на коленках. Вспомнилось басистое «хороший мальчик», и стало так горячо и маетно. Захотелось ещё. Он непроизвольно облизнул губы, растворяя на языке химозный шоколад.       Феликс обхватил его лицо ладонью и слегка надавил, вынуждая отклониться – словно открывал себе обзор и любовался. Хёнджин попробовал потянуться за поцелуем, но Феликс не позволил, сжимая пальцы, а большим надавливая на нижнюю липкую губу. Он размазал блеск по подбородку, его глаза лихорадочно блестели. Хёнджин снова подался вперёд, и на этот раз сопротивления не было. Как он и думал – ощутить такой знакомый липкий поцелуй, тот, который он три месяца крутил в голове, снова окунуться в момент, когда он впервые в жизни ощутил то самое изводящее нечто – это окончательно снесло крышу, которая и так в последнее время держалась на одном гвозде. Ещё сильнее выносило с того, что, похоже, не его одного так вставляло от происходящего – они с Феликсом одинаково сильно стискивали друг друга, одинаково старательно вылизывали друг друга и одинаково развязно стонали в поцелуй. Разве что стоны Феликса, как всегда, были куда ниже. Они синхронно поднялись на колени, чтобы было удобнее прижаться телами. Все желания смешались, Хёнджин совсем потерялся. Его руки были уже в брюках Феликса, он ласкал его твёрдый член, другой рукой держал за задницу под боксёрами, прекрасно ощущая кончиками пальцев пробку. Хёнджин надавил на силиконовое основание, и Феликс выгнулся, разрывая поцелуй. Его губы были розовыми и искрящимися, Хёнджина повело сильнее, хотя он и до этого чувствовал себя так, будто был во сне.       — Бля… — выдохнул он. — Ты – это кайф, — и подхватил нижнюю губу Феликса, специально слизывая блеск. — Есть во что переодеться, если я запачкаю тебя?       — А? — Феликс не особо, видимо, включал сознание, всё это время хватаясь за плечи Хёнджина и чувственно вздрагивая, потому что пальцы Хёнджина продолжали сжимать его плоть и спереди, и сзади. — Что ты?..       Но Хёнджин уже сполз вниз, раздвинув ноги в коленях, чтобы было удобнее. Он отсасывал Феликсу столько раз, что никакой раскачки или моральной подготовки ему не требовалось. Он хотел – он делал. Секунда – и член Феликса был в его рту, правильно скользя по губам и языку.       — Ты моя конфетка, — Хёнджин нёс всякую чушь в моменты, когда давал себе время отдышаться. Он дурел от вкуса молочного шоколада, смешанного со вкусом Феликса. — Тебе нравится? Похвали меня.       — Джинни, блять… Ты… очень хороший мальчик, очень. Детка… блять, — Феликс всегда моментально подхватывал инициативу и сейчас уже крепко держал Хёнджина за волосы, резко и ритмично двигаясь бёдрами навстречу.       Хёнджин не мог держать руки при себе: поочерёдно немного неаккуратно давил на пробку и наоборот нежно ласкал кожу вокруг пальцами, другой рукой быстро надрачивал основание члена, временами оглаживая мошонку, отчего Феликс прогибался сильнее и прижимал его ближе. Раз, ещё раз, ещё-ещё-ещё…       — Джинни-ааа… — на чудесной низкой ноте Феликс кончил, изливаясь в ненастный рот Хёнджина, и где-то приблизительно в следующую миллисекунду, как стих последний хлюпающий звук, в отдалении за стеллажами раздалось:       — Ли-саджаним, к вам пришли!       Они даже не вздрогнули.       — Предложи кофе, я иду, — громко сказал Феликс. — Иди сюда, — это он прошептал уже Хёнджину.       Они торопливо и жарко в последний раз обменялись слюной, все липкие и пахнущие химозным шоколадом. Хёнджин был к чёрту пьян от любви. Он ничего не хотел в эту минуту, только чтобы Феликс продолжал творить какую-нибудь такую херню. Это было охуенно.       — Мне надо переодеться, — прошептал Феликс, нехотя и слишком постепенно отрываясь от Хёнджина.       — Нам понадобятся салфетки, — а Хёнджину снова нужно было подрочить.       До выставки полтора дня. Полтора дня, Хёнджин.