at the end of everything

Солнце льётся через край, заливает всё вокруг ярко-жёлтым, насыщенно-оранжевым, оттенками охры. Высокие травы кланяются колосьями, танцуют на ветру как балерины. Тэхён поворачивает голову к Чонгуку, когда тот находит его руку своей. Всё та же прохладная кожа, шероховатая, тонкая. Ким сжимает свою руку в ответ, улыбнувшись уголками губ. Поясницу колят мелкие камешки, ребята сидят в окружении низких кустарников, вслушиваясь в рокот толпы, которая бредёт по дороге. У Тэхёна громко урчит живот, он расширяет свою усмешку, вызывая ответную на чужом лице. — Есть хочу, — шепчет, подпихивая локтем развеселившегося Чонгука. — Т-т-то-же. Ким вытягивает ноги вперёд, устав сидеть в одной позе, и переводит взгляд, рассматривая окружающее. Лето догорает быстро. Оно удалось в этом году довольно прохладным и кровожадным. Тэхён зачёсывает непослушную, так и норовящую упасть на лицо, чёлку, внезапно замирая. — Там руккола! Чонгук опасливо оглядывается, так как Ким слишком уж громко восклицает. И пока Чон прикидывает пути отступления, Тэхён оказывается далеко от их места остановки, прорываясь сквозь высокие травы со сноровкой бизона. — Что…ты… Како-го… Чонгук срывается за ним, пригибается к земле, то и дело оглядываясь. Он прихватывает их рюкзаки, так беспечно оставленные Кимом, шипя сквозь зубы отрывистые ругательства. — Это руккола, блин, Чонгук, понимаешь? Руккола! Чон смотрит на него, как на ненормального, а Тэхён продолжает идти вперёд, как настоящий маньяк выкатив глаза на какую-то траву. — Салат! Боже мой! Видишь? Это листья салата! — Тэ… — пытается словить его за руку Чонгук, но Ким словно стрекоза мелькает то тут то там. А потом вообще переходит на бег, исчезая за ближайшими кустами. — Тэ! Ким знает, что ведёт себя непозволительно беспечно. Что прямо в этот момент бродячий мертвец может вонзить свои зубы в его руки-макаронины, которыми он машет в воздухе как утопленник. Он тормозит с такой силой, что едва не проходится носом по каменистой, довольно заросшей дорожке. Листва расступается, а за ней показывается крыша дома. — Ты… Зде-есь. Я… Сей… Сейчас. Чонгук появляется слишком неожиданно. Тэхён подскакивает на месте, болезненно приложившись щиколоткой о камень. — Ты… — повторяет Чон. — З-з-здесь. — Я понял, понял, — внезапно покладисто соглашается Тэхён, вызывая на лице Чонгука выразительное подозрение. — Я буду здесь, — фырчит Ким. Кажется, Чон верит, раз быстро уходит вперёд. Тэхён же начинает осматриваться, и вскоре не замечает того, что ползает на коленках, различая среди сорняков свекольные листья. А потом ещё череду высоких кукурузных стеблей. Ким восторженно улыбается, не веря, что такое вообще возможно. Растирает щёки ладонями, несколько раз шлёпнув по ним для верности. Вдруг сон? — Тэ. Тэхён молниеносно оборачивается, не давая Чонгуку и слова сказать. — Здесь растёт кукуруза, представляешь?! А ещё свекла! Кто-то наверняка когда-то высадил здесь всё это, но… Всё нормально? Чон смахивает со своей футболки ошмётки чего-то багрового. Тэхён напряжённо оглядывает его, сокращая между ними расстояние. — Ты же не пострадал? Тебя же не кусали? Нигде не больно? Прости, я такой дурак, отвлёкся на всё это, а тебя же могли искалечить… — Тэ, — перебивает его Чонгук. — Всё… Хор-рошо. Там бы…был… Только… Од-дин. И там… Дом. По… Пой-дём. — Дом? Ким шагает следом за Чоном, широко раскрытыми глазами осматриваясь вокруг. Там и правда оказывается дом. Настоящий дом, прямо как у его бабушки, только немного больше. Небольшой пятачок земли перед входом, на котором вовсю цветут подсолнухи. Гараж, проржавевшие ворота. Входная дверь с тонкой щелью, так и приглашающей войти внутрь. Тэхён молча ждёт Чонгука и тогда они вдвоём входят в дом, оказываясь в светлой прихожей. Пахнет пылью, не проветренным помещением. Но кажется, будто здесь по-настоящему безопасно. Пусть даже если это не так. Киму отчего-то хочется расплакаться. — Давай останемся, — внезапно предлагает он. — Здесь так спокойно. Совсем нет этих… И так много земли, и всё цветёт. И кукуруза, помнишь? А ещё свекла и…и руккола, да. Тэхён захлёбывается своим дыханием, внезапно чувствуя себя так, будто застыл на грани панической атаки. — Тэ, — отзывается Чонгук. — Мы… Мож-жем. По-почему нет?.. Ким смотрит на его бледное лицо, на впалые щёки, на горящие чёрные глаза. Ему хочется бросится вперёд, и он себя не останавливает. Лишь шепчет: — Спасибо. Спасибо тебе.