either way i'm good

всё должно было закончиться, вернуться на круги своя, что-то вроде ежедневного испития молока, работы, учёбы, пустой головы и занятой линии будды. всё должно было закончиться, когда они попрощались тем вечером и на его счёт поступил перевод в размере ста тридцати тысяч вон, но... не закончилось. вообще не закончилось. постоянные встречи на учёбе, ёнджун писал ему, несмотря на его сухие ответы, светские беседы в курилке. субин просто хотел вернуться к прошлой жизни, чтобы больше никогда не думать мельком о неравенстве, гендерных стереотипах, законах мироздания, перерождении — обо всём, что его никогда до этого не волновало. но, кажется, сама вселенная над ним издевается, а может, проблема в том, что черника и металл стали ежедневной потребностью, к которой тянуло, как к чему-то запрещённому в юношестве. и, наверное, немного странно, что теперь к покупкам в супермаркете ещё добавился пластиковый коробок черники за бешеные деньги. он быстро поедает свой обед на работе в небольшом закоулке зала, куда запрещён вход гостям, когда ему кричит администратор и просит обслужить столик. ругается в сердцах, но всё же бросает аппетитный рис с курицей. быстрым движением руки стирает с губ масло и поправляет небрежно чёлку, подходит к столику, доставая электронный планшет, чтобы принять заказ. — о, субин-а! привет! он жмурится неверяще, понимая, что поесть ему точно не удастся. улыбается мило, оглядывая ёнджуна и того самого альфу, который просто салютует ему. — уже выбрали? — м-м,— ёнджун куксится недовольно, когда понимает, что никто не собирается поддерживать светскую беседу, но всё равно называет блюда. подпирает щёку и смотрит на него, пока рука скользит по экрану, — тебе идут ямочки, улыбайся почаще. кстати, будда сегодня у телефона? — мне кажется, он больше никогда не возьмёт трубку, ваш заказ будет готов через пятнадцать минут. он уверен, что ёнджун на его ответ скуксил недовольно губы, но разве можно его винить, если на работе нельзя болтать не по делу? это не учитывая доставучих клиентов, конечно же, которые почему-то считают своим долгом рассказать глупому омеге, работающему на глупой работе, о действительно сложных вещах. и ничего страшного, если глупый омега обсуждал эти «непостижимые» темы, сидя с друзьями на горшке в детском саду. сгружает несуразно украшенные блюда на поднос. лавирует между столиками и другими гостями, задействуя каждый позвонок, будто секретный агент, который пролезает между лазерами в тех самых клишированых боевиках. — ваш заказ. баранина в клюквенном соусе и сливочная треска.

***

люди — вид адаптирующийся, который, будто тараканы, выживет в любом случае. так оправдывал себя субин, когда больше никак не противился обществу ёнджуна. конечно, больше не было никаких «заумных» разговоров о неравенстве, но сам факт! больше не было никаких попыток сепарироваться, а появление ёнджуна на работе стало чем-то обыденным. чем-то, что могло скрасить неудачный день или усталость. вот и сейчас они стоят за зданием. что-то типо перекура, потому что пухлые губы в блеске прижимаются к электронной сигарете, а субин... субин стоит рядом и иногда тоже прижимается к следу от блеска на плотном пластике. сегодня холодно и облачно. должно быть, ночью пойдёт снег. сегодня старший наконец-то одет по погоде. теплая пуховая куртка, шуршащая от каждого действия. — помнишь, я тогда взял баранину? ёнджун смотрит куда-то в сторону, на облезшие деревья и фасады зданий. — не помню, но допустим. — люблю баранину. — ага... плотный пластик холодит руку, и он затягивается слабо: слишком холодно, чтобы курить что-то с холодком, но, видимо, только он так думает. — знаешь древнекитайскую легенду о вселении овцы в человека? — не знаю? кутается плотнее в свою куртейку, которая поскрипывает приглушённо. — мне нравится эта легенда. немного обидно было слышать металл, но больше не чувствовать чернику на задней стенке глотки.

***

если судить здраво, как человек, который в первую очередь пользуется мозгом, коим себя считал субин, то его график никак не пошатнулся из-за вмешательства третьего лица. хотя проблемой было вклинить того же кая, от которого он просто отмахивался как мог. но может дело в том, что лишняя омега не помешает балансу его энергетического поля? поэтому субин, даже не с титаническим смирением, шёл попить кофе после пар с енджуном или, допустим не был против совместного мозгового штурма в библиотеке. против чего он действительно был — это присутствие того самого альфы, которого, оказывается, зовут бомгю. если к тяжёлым феромонам кая привыкнуть было сложно, но возможно, то к этим не было даже желания привыкать. этот бомгю был лишним источником шума, когда как с ёнджуном они нашли консенсус в тишине. и нёс он такой же бред, как и старший тогда, только в противоположной градации. возможно, субин был предвзятым, потому что у него сейчас под ухом сидел такой же генератор дебилизма, но его это не раздражало. только если в малой степени. — давай быстро, чтоб, когда я найду видос, ты уже здесь сидел торчком, — кай что-то старательно вытыкивает в телефоне, а с собственных губ срывается тяжёлый вздох, потому что придётся посмотреть ещё глупых мемов двухтысячных годов. шагает расслабленно по натёртому до блеска кафелю, прислушиваясь к эху своих кед. тишина. можно дышать полной грудью. неудобно, конечно, что аудитория находится достаточно далеко от туалета, но прогуляться никогда не бывает лишним. тянет на себя холодную металлическую ручку. полсекунды, может, меньше уходит на осознание и подачу нужных сигналов в мозг. блять. жмурится от того, насколько густой феромон наполняет туалет. настолько осязаемый, что он может его, чёрт возьми, видеть. в последний раз такое было, когда началась его первая течка — абсолютно ужасное время. каждый бы испугался, если бы ослеп из-за густоты феромонов, которые буквально вытесняли любые очертания окружения краснотой. и, наверное, будда действительно принимает звонки, потому что иначе субин не может объяснить, почему сейчас черника въедается в его слизистую, оседая тонкой плёнкой. мысли правда материальны, а ещё материально то, как его собственный организм на это реагирует. блять. напрягает бёдра, позорно скуля в мыслях, как животное. так. всё. подходит на ватных конечностях к единственной закрытой кабинке, аккуратно стуча. — хён? всё хорошо?.. по кафельной плитке прокатывается высокий и болезненный скулёж. чуть потеют ладони. задвижка на дверце скрипит. подцепляет несмело ручку, открывая. зрение застилает краснота. — ох, хён... ёнджун выглядит разбитым, чертовски разбитым: его вверх, скомканный и лежащий на коленях, а не на подрагивающих плечах; закрытая поза, открывающая вид на ряд позвонков на спине и загривок. — субин-а, — рвано и отчаянно. сердце жмёт. чёрная копна волос приподнимается, являя лицо, всё влажное из-за слёз и соплей. глаза, тёмные и манящие, смотрят так моляще. субин стоит, словно вкопанный. он хочет помочь, успокоить, но это чёртово желание, нарастающее внутри... приходит в себя, когда ёнджун дёргается резко, разнося по туалету жалобные рыдания. руки лихорадочно скользят по предплечьям, впиваясь в упругие мышцы и расчёсывая их до красноты. подлетает и опускается на корточки, чтобы снять дрожащие ладони с ни в чем не повинных плеч. они рефлекторно сжимают его собственные. — хён, всё хорошо, я... давай я вызову тебе такси, — у него самого дрожит голос, а жар к телу приливает, но, блять, чхве субин, будь хотя бы раз человеком и поступи правильно. сейчас не должно иметь значение собственное состояние. — ах.. субин-а.. м-мне так ху... во,— слетает с губ с выдохом. — сейчас, сейчас, хён. ёнджун разнимает их ладони и дёргано ощупывает плечи, скрытые под кофтой, чтобы обнять его и уткнуться носом в шею. дыхание щекочет кожу и, будь другие обстоятельства, он бы отстранился и обозначил личные границы, но не сейчас. сейчас субин позволяет мокрому носу мазать по пахучей железе. всё тело старшего, кажется излучает жар, который чувствуется сквозь одежду. ладони осторожно опускаются на спину, поглаживая выпирающие лопатки. ёнджун снова содрогается, всхлипывая, и туалет заполняется рыданиями. — всё хорошо, хён, давай, сейчас я вызову тебе такси и поедешь домой, хорошо?.. мокрый нос еще сильнее втирается в шею, заставляя тело покрыться мурашками, а волосы на голове — встать дыбом. — нет. — хён, — собственный голос звучит до того мягко и нежно, что становится не по себе, — тебе нужно домой. как ты будешь учиться? тем более... кхм... сам понимаешь, как альфы реагируют на течку. ладонь оглаживает выпирающие позвонки, когда на спине сжимают кофту и плечо пропитывается влагой. — я не могу, — субин пугается, когда тело подаётся вперёд, нарушая его статичное положение, а с чужих губ срывается болезненный стон, — нельзя пропускать. — хён... эти слова звучат до того знакомо. он сам так же себя оправдывает, когда в начале каждой течки пьёт блокаторы и обезболивающие, лишь бы не пропустить работу и учёбу. теперь понятно, почему последнюю неделю, а может и две, не было никакого приятного дребезжания в животе из-за сладкой черники. сердце щемит. — меня сейчас вырвет. субин не сразу понимает услышанное. только когда ёнджун начинает пихать его в плечи и грудь, до него доходит. встаёт рывком, подтягивает к себе обессиленное тело и срывает крышку унитаза, из-за чего вся одежда валится на грязный пол. еле успевает подхватить смольную челку, когда от стен отскакивает тяжёлое пыхтение опорожняющегося желудка. тактично не смотрит. помогает встать. тяжело. ёнджун снова рыдает, его губы изгибаются к подбородку, изредка приоткрываясь. густая слюна. — давай, хён. пытается понять, как и что накинуть на старшего, но вся его одежда до того замудренная, что самым оптимальным решением становится просто стянуть с себя кофту и натянуть её на ёнджуна. в одной рубашке холодно. — так, давай, ох... позволяет снова прижаться плотно и уткнуться носом в шею, позволяет мурашкам нагло кусать пятки, когда отодвигает таз, чтобы перевязать какую-то водолазку? что это? вокруг бёдер старшего. так, на всякий случай, чтобы никто не увидел мокрого пятна на свободных джинсах или, по крайней мере, чтобы самому на это позорно не пялиться. субин никогда не был спортивным. нет, он ненавидел заниматься лишний раз — это легко выдавало его живот. поэтому вес около пятидесяти или, быть может, шестидесяти кило его ноги плотно припечатывал в землю. это, должно быть, будет единственная силовая тренировка в его жизни. шагает на перенапряжённых ногах назад, утягивая за собой старшего. чёрт, сумка! нет, ему что, нужно разорваться? обхватывает талию одной рукой и наклоняется вперёд, чтобы зацепиться за тонкую ручку и подтянуть к себе огромную бандуру. закидывает её на плечо, что, чёрт возьми, там? по ощущениям кирпичи, может, немного бетона. когда они выходят из кабинки, субин тактично не смотрит на опущенную крышку унитаза с откровенным прозрачным мазком на ней. пытается думать о чём, блять, возможно, потому что, окей, будем честны, не каждый сможет держать себя в руках рядом с омегой в разгар течки, что так настойчиво трётся об вас всем телом, стараясь облюбовать каждый кусочек кожи и впитать все без исключения корпускулы запаха. смущающе. — о, нет-нет, хён! выдыхает опустошённо, когда наконец-то доходит, что остатки рвоты с подбородка ёнджун обтёр об его рубашку. будда, дай ему сил. умывает у раковин миловидное личико, пару раз мажа рукой без доли нежности. на него поднимают глаза, смотря снизу вверх, отчего по ушам и шее ползёт липкий румянец. томный взгляд, приоткрытые губы с чуть выглядывающими клыками и размазанная по лбу чёлка витиеватыми линиями. субин считал себя человеком высокой морали и с нравственными ценностями, но это всё равно не помешало ему потечь от этого ещё хлеще, чем старший. что за дерьмо. в зеркало не смотрел: страшно было увидеть своё перевозбужденное отражение. хотя, может, только оно было таким, а он сам, настоящий, трезвым, как стеклышко? верилось с трудом. субин, наверное, почувствовал себя всесильным, когда подумал, что сможет, будучи хиляком чистой воды, утащить человека, его вещи, так ещё и тяжеленую сумку. где-то спустя пару минут супермедленного движения по коридору, ёнджун останавливается и поддевает края свитера, чтобы попытаться его стянуть. — жарко... — хён! я не могу провести тебя по университету голым. ёнджун только обиженно куксит губы и прислоняется носом к железе, но, несомненно, ему жарко: вся шея влажная, а где-то видны пару капель, медленно огибающих венерины кольца. если он чуть-чуть наклонится вперёд, то почувствует слабую соль, которая пускает его в ещё больший мандраж. субин вынимает из кармана телефон и быстро жмёт невпопад в поисках приложения. чуть ослабляет хватку, но, слава богу, успевает, ведь старший заваливается носом вперёд, через его плечо, прямо на начищенную каменную плитку. — ...субин-а. снова поднимает. снова мокрый нос на шее. горячие руки скользят под рубашку по голой спине. — хён, нужно поторопиться, пока пары не закончились и никто не мог почувствовать твоё во... тебя. — не хочу. еле отрывает от себя. они, кажется, потратили на путь до главного входа около десяти минут. туалет находится всего в пяти минутах. сколько же там накапало за ожидание... ёнджун то и дело пытается обнять его и уткнуться в шею, но крепкая и настойчивая ладонь не даёт желаемого. на улице чертовски холодно. ему хватает всего лишь секунды, чтобы замёрзнуть, но старшему хоть бы хны. испускает лишь облегчённый выдох, и глаза внимательно следят за тем, как вздымается грудь. открывает дверь и на секунду встречается с ошалевшими глазами водителя. ёнджун ни в какую не может залезть и ему приходится приподнимать ватные ноги, обмотанные модными джинсами. кладёт рядом сумку и вещи, собираясь хлопнуть дверью и сбежать в тёплые, в сравнительной степени, стены вуза, когда ёнджун одёргивает его за руку. — ты не едешь?.. — хён, мн... — пожалуйста, субин-а. — мне нужно на пары, — звучит, конечно, больше как оправдание малого ребёнка. — мне страшно одному. он искренне благодарен таксисту за его выдержку, которая у него самого, видимо, отсутствует. стоит только старшему поманить пальцем, как все рамки стираются в секунду, а сзади вырастает хвостик, виляющий быстрее, чем обрабатываются числа в недавно написанной программе. залезает в машину и хлопает дверью. грудь вздымается с определённой периодичностью, а вытертые с щёк слезы — подсыхают. всё пространство снова заполняется красным. к нему подползают, и субин чувствует себя родителем, который хочет обогреть и утешить своего ребёнка. может, все эти слова про омежьи инстинкты — правда? иначе он не может объяснить, почему позволяет ноге протиснуться меж своих колен, а ёнджуну — навалиться на него. — ты вкусно пахнешь, — от тихого шёпота, направленного куда-то в загривок, бросает в дрожь, а пальцы начинает покалывать жаром. он не считает свой запах чем-то действительно хорошим и стоящим, наверное, именно поэтому альфы на него не смотрят. как-то подслушал разговор парочки таких, которая подтвердила его домыслы — большинство выбирают пару именно по запаху. но что поделать, субин не виноват, что от родителей ему достался именно такой запах: сырные сливки. он даже был почти нечитаем, если не прислушиваться, но, по словам кая, когда его эмоции зашкаливали — феромоны были на редкость едкие и отвратные, что-то стухшее. не то чтобы его это когда-либо беспокоило: на первом месте всегда была, есть и будет учёба, но, признаться честно, в детстве это было огромным комплексом. но всё равно заливается девственным румянцем. и всё равно не может скрыть тихого урчания в глотке. смотрит в окно, на пробегающие мимо деревья и здания, чтобы отвлечься от рук, оплетающих его шею. — тебе лучше, хён?.. пальцем теребит шов на джинсах старшего, закручивая его в спираль. — всё ещё больно, — кожа, должно быть, пошла бы волнами от слабого шевеления губ на ней, — но, когда со мной рядом субин-и, мне становится лучше. о боже, ёнджун что, воркует с ним? — если бы еще субин-и погладил меня по железе. на секунду глаза встречаются со взглядом таксиста, таким прям ошалелым. субин понимает. он, чёрт возьми, понимает больше, чем кто-либо на этой планете. поэтому никак не реагирует на звук опускающегося стекла. у него самого всё плывёт красным. сглатывает. такая обречённость давно его не настигала. проталкивает руку между сиденьем и горячим боком. замирает в паре сантиметрах от скопления жара. не опускается полностью, только докасается кончиком фаланги, почесывая, как обычно гладят котов между ушами. — лучше? — да. слабое мурчанье добивает его самообладание. тянется за вибрацией в карман, чуть приподнимая таз. [kamaler] эй [kamaler] если ты, робинзон крузо, впервые решил сьебать с пар, то знай, шо я твои вещи таскать не обязан [kamaler] хоть меня бы с собой взял(-_- ) [soobbing] БЛЯТЬ НСЛИ БЫ ТЫ ЗНАЛ НАСКОЛЬКО СИЛЬНО ОШИБАЕШЬСЯ [soobbing] у меня тут кризис... [soobbing] кризис личности [soobbing] среднего возраста [soobbing] Я НЕ ЗНАЮ [kamaler] что [kamaler] неужели наконец то появился альфа, который взял тебя на привязб))) [kamaler] ну ладно)))) [kamaler] не ьуду отвлекать )))) [soobbing] ты чертов ублюдок думаешь только о сексе [kamaler] Я??? [kamaler] Я САМЫЙ НЕПОРОЧНЫЙ БОЖИЙ РЕЬЕНОК [kamaler] я вообще с игрушками сплю, тиш [kamaler] а вот ты... [kamaler] я никогда не забуду когда вышел на кухню, а ты там... [soobbing] Я ПОНЯЛ, БОЛЬШЕ НК ВЯКАЮ [soobbing] у меня тут чп [soobbing] хену плохо... ну и он попросил меня с ним поехать [kamaler] а ну лан [kamaler] сразу бы сказал [soobbing] Я И ПЫТАЛСЯ, ОКЕЙ? почему его окружают одни чёртовы имбецилы.

***

— всё, хён, не лезь. — ладно, — это звучит так обиженно и жалостливо, что ему не остается ничего, кроме как уткнуть этого глупого хёна в свою шею. в лифте всё сгущается: нет ни одного уголка пространства, который не был бы красным. пол под ногами слегка дрожит, уведомляя о прибытии, но двери остаются закрытыми без ключ-карты, которую нужно приложить к специальному датчику. — где карта? — м-м-м, в кармане. — каком? — в попном, — видимо, в подтверждение своих слов ёнджун виляет задницей. окей. всё правда окей, несмотря на мандраж, пробирающий каждый орган внутри из-за чего, кажется, его тело обрело собственный разум: иначе не объяснить этот контраст между мыслями, абсолютно здравыми, и реакциями организма на такого старшего. ныряет ладонью в тугое пространство кармана и рыскает, еле-еле толкаясь глубже. наконец-то подцепляет пальцем что-то похожее по ощущениям на карту и резко вытягивает руку, когда чувствует влагу под фалангами. окей. всё окей. всё самое ужасное позади, ведь он уже сгрузил ёнджуна в постель и накрыл его одеялом. конечно, было странно, что старший отказался переодеваться и залез в кровать в грязной одежде, но это, если честно, беспокоило в последнюю очередь. субин просто был рад, что отвоевал несчастные подавители и обезболивающие, которые ёнджун хотел беспечно закинуть в рот, видимо, не понимая, что если процесс дал сбой, то повторное употребление принесёт ужасные последствия. умыться бы и, желательно, руки помыть. провести генеральную уборку телу, чтобы черника не прилипла к коже намертво. — ложись. брови взлетают к линии роста волос. из-под одеяла виднеется только макушка и тонкая полоска глаз, смотрящих на него. — что? — ложись ко мне. — нет. запах гнили ударяет в нос резко и без предупреждения, отчего пальцы тут же сжимают ноздри. — я столько пережил и, будь уверен, на меня это не подействует. густые брови зажимают переносицу. — хватит манипулировать, иначе я уйду. макушка пропадает под одеялом. — тогда возьми меня за руку, — совсем приглушённо. из-под ткани выныривает ладонь с растопыренными пальцами. тяжело вздыхает и обхватывает её, чувствуя скрепляющую влагу. смотрит на сплетение рук, замечая, что ладонь старшего спокойно умещается в его собственной. — и живот погладь. уголок губ тянется к щеке от этой обиженной интонации. как ребёнок. накрывает рукой то место, где должен быть живот. — может, мне стоит позвонить бомгю? ни контакта этого бомгю, ни желания звонить ему у субина не было, но омегам же становится лучше, когда рядом их альфа, да? одеяло резко сбрасывают, а ёнджун подрывается, садясь и смотря на него обескураженно. миллионный раз ему кряхтели на ухо из-за жары, но почему-то снимать кофту старший наотрез отказался, хотя было видно, насколько вспрела кожа. — зачем? — как это зачем? ну... он же твой альфа, все дела... брови хмурятся и под пристальным взглядом он чувствует себя так, будто сказал что-то настолько глупое, что, видимо, старшему сложно это обработать в таком состоянии. смех. громкий смех, после которого ёнджун всхлипывает от боли. теперь хмурится уже субин. конечно было славно видеть, что человек перед ним перестал быть блёклой версией себя и наконец-то начал проявлять такие яркие эмоции, но что не так? он сказал что-то глупое? — что смешного? — ах... ах-ах-ха-ха, субин-а... ах-ха-ха-ха, — брови жмут переносицу и вокруг глаз появляются морщинки, когда старший жмурится от боли, но всё равно продолжает хихикать. спустя, наверное, минуту стало приходить понимание, что в этой комнате смеётся только он. затихает, но всё равно продолжает смотреть с дрожащей улыбкой. —...чего ты серьёзный такой? может из-за усталости или спины, которая мало того, что пережила проверку на прочность, так ещё и была согнута в неудобно статичном положении из-за табуретки, но субин взрывается. просто иногда бывает такое. ничего страшного. — может, потому, что я устал? или, не знаю, я пропустил пары и теперь, скорее всего, ёбанный препод будет приседать мне на уши каждое занятие из-за пропуска? потому, что я сейчас должен был заниматься, делать там домашку, а не... сидеть с тобой, — выпаливает, пока крохотные вспышки тока поражают его нервную систему. делает глубокий вдох, чувствуя, что кислород слегка наполнился гнильцой, его или ёнджуна — непонятно. —...прости. возможно, стоит немного отдохнуть, а не выплёскивать эмоции на других людей. он всё ещё зол, всё ещё тяжело дышит, но увидев, как ёнджун дёргается и жмурится, успокаивается за секунду. влажная ладонь перестаёт сжимать собственную. помощник из него отменный: накормил омегу в уязвимом состоянии чёртовыми эмоциями. помог, называется. ёнджун от него отворачивается и снова накрывается одеялом по самую макушку, так, что видна пара локонов. пододвигается ближе и приобнимает силуэт, стараясь выпустить успокаивающие феромоны. — прости, хён, — поглаживает сквозь покрывало плечо. поджимает губы и тяжело вздыхает, — я, видимо, слишком устал. одеяло молчит и не двигается. субин понимает, что это его кара — чувствовать теперь себя виноватым. но все равно продолжает прижиматься к затылку, вслушиваясь в приторный запах черники. —...я не встречаюсь с бомгю, — совсем тихо. если бы не небольшое расстояние, то он бы, вероятно, и не услышал бы. — что? — бомгю не мой альфа, — всхлип. субин молчит, чувствуя себя главным монстром этой вселенной. боже, да что с ним не так? тыкается носом в волосы. ресницы дрожат от столкновения с волосками. щекотно. ёнджун кряхтит, пока переворачивается к нему, чтобы оказаться лицом к лицу. раскрасневшиеся мешочки под глазами смотрят укоризненно. на щеках влажные линии и из носа выглядывает сопля. губы поджимаются. — ложись. видимо, это его участь, от которой не сбежать. — ладно.

***

— просто, понимаешь, меня это расстраивает, когда говоришь альфам, что ты за антаизм, то они сразу считают тебя соевым дураком, которому делать нечего. субин не знает, сколько уже сидит здесь и сколько уже слушает про неравенство. это ощущалось так, будто он — маленький мальчик, которого поймал на улице какой-то сумасшедший и теперь затирает ему про нло. что-то такое, да. как же затекла задница. вернуться на табурет ради сохранения целомудренности было, определённо, плохим решением. — ага. — я никогда не забуду, как познакомился с альфой в старшей школе и мы болтали, ну и я сказал ему о своих взглядах. и эта его усмешка и фраза «а, ты из этих», — ёнджун куксит губы, мельком стреляя глазами, — думал, что въебу ему прямо на месте. — ага. на него падает осуждающий взгляд, долгий такой. бровь ползет ко лбу. — ты на всё будешь отвечать «ага»? — м-м-м, ага.

***

ёнджун его кое-как отпускает, канюча и умоляя остаться. у субина работа завтра, пары и куча домашки, к которой ещё и прибавилась целая гора лекций, которые он не законспектировал. вдохнуть свежего воздуха после, определённо, невыносимого концетрата феромонов — божья благодать, которой субин наслаждается пару минут. у него, кажется, уже в лёгких отложилась эта черника, как если бы он курил не прекращая черничную жижу. одежда полностью пропиталась. проверяет время на телефоне. без сорока пяти десять, метро ещё работает. осталось меньше половины зарядки, да и наушники остались тогда в аудитории, придётся тащиться в тишине. час пик уже прошёл, но вагон всё равно забит до отказа. субину свезло чуть больше, чем бедолагам, вынужденным цепляться за поручни мёртвой хваткой, — было крошечное пространство между верзилой и каким-то дедушкой. воняло от них обоих действительно «чудно» — рука то и дело зависала у носа, потому что терпеть этот аромат было невозможно. заходит в чат с хюнином, где накопилось уже приличное количество непрочитанных сообщений. [kamaler] ты када домой [kamaler] ты када домой [kamaler] ты када домой [kamaler] в магаз зайди молочка купи [kamaler] о [kamaler] отмена [kamaler] я твой йогурт в холодосе захавал там ввсе равно срок годности истек [soobbing] я домой еду [soobbing] в следущ раз спрашивай эт мой йогурт был [soobbing] я бы и просрочку сьел [soobbing] вытащи пж из сумки мой ноут [soobbing] я приду и за домашку сяду в нос ударяет до дрожи кислый запах, будто кто-то шипучего порошка отсыпал, и он поднимает голову, осматривая вагон. вжавшись в дверь стоит какой-то омега, которого зажимает со стороны отвратный тип: сальные волосы, татуировки по всему телу и неопрятная одежда, будто извалявшаяся в грязи. видно, что первому некомфортно, особенно когда чужая рука опускается на его бок. он бегает испуганным взглядом по вагону, буквально крича о помощи, и их глаза на секунду пересекаются, после чего подбородок дёргается вниз. это не его проблемы. каждому в мире не помочь и лучше лишний раз не высовываться. если бы тут был ёнджун, то он бы точно вступился за эту омегу. да, точно, ёнджун. [soobbing] на пары не ходи [soobbing] чтоб я тебя завтра не видел, понял? [soobbing] до конца недели желательно [soobbing] иначе тебе не поздоровится.

***

дома света нет, значит, кай уже лёг спать. стягивает кроссовки и аккуратно ставит у порога. сквозь носки чувствуется ледяной пол, что ничуть не прибавляет тепла онемевшим пальцам. надо, наверное, позвонить управляющему и попросить посмотреть батареи, но за это придётся отвалить кучу денег, которых нет. лучше походить дома в свитере сезон-другой, чем переплачивать. правда, где он возьмёт кофту, если сегодня самолично отдал её ёнджуну. куртку вешает на крючок. надо поесть и садиться за домашку. в комнате ещё холоднее, чем в коридоре. он стягивает через воротник рубашку и, включив свет, осматривает плечики. пятно осталось. вздыхает тяжело, но всё еще теплится надежда, что оно отстирается. бросает взгляд на кровать, замечая свою сумку и, если посмотреть чуть левее, ноутбук на столе. сколько раз просил кая ничего не класть сверху, если постель не заправлена? стягивает джинсы, носки и с ощутимым позором трусы, чтобы переодеться во что-то чистое и домашнее, хотя первое спорно: о его потёртом спортивном костюме такое говорить кощунство. опускает жалюзи на окнах, чтобы жильцы дома, чьи окна выходили в точь на собственные, не могли наблюдать его жизнь. нога задевает провод от зарядки, и загорается экран. сколько же придётся сидеть, если он сегодня не смог позаниматься... ещё этот дурацкий проект по основам компьютерной графики, которая, будем честны, не всралась ему ни в одной из вселенных. но зато эта ненужная дисциплина портила его успеваемость, ведь только по ней стоял ровный ряд троек. что субин мог поделать, если он не силён во всём этом творческом? иконка с несохраненным файлом в ворде мигает и открывается, являя мутные строки, которые генерировались в голове наобум и, конечно, с помощью гугла. надо закинуть вещи в стирку, а то эта куча на полу смотрит так пронизывающе. подцепляет её, относя на кухню. открывает люк, в последний раз смеряя светлое пятно рубахи в этой неразберихе. вытягивает шею вперёд, вслушиваясь в запах пота и черники, которая въелась всего лишь за день, тогда как собственный запах был намного более приглушённым. быстро пихает вещи в стиралку и оглядывается в темени по сторонам, чтобы кай, не дай бог, не увидел этой странности. кстати. шаркает по полу в поношенных тапках до комнаты хюнина, затихая и тихонько приоткрывая дверь. темно, только желтоватый свет с другой стороны пускает полоску, освещая умиротворённое лицо младшего. субин бегает быстрым взглядом и останавливается на прикроватной тумбе, на которой стояла упаковка его йогурта, печенье, айкос и телефон. и что с ним не так? только ведь недавно избавились от тараканов, а кай тут разбрасывается едой, где попало. прокрадывается к тумбе, замечая ещё и крупные крошки на дереве. смахивает их в ладонь, а после — в пустой коробок с остатками ягодной молочки на бортиках. смеряет взглядом в последний раз умиротворенного хюнина, который так сладко сопел в огромного медведя. настолько сладко, что на игрушечной морде натекло пятно от слюней. что за ребёнок. субин поддевает сползшее одеяло у ног, накрывая его по самые уши. ещё и айкосом своим навонял, хотя сколько раз была воспитательная лекция, итогом которой каждый раз была просьба не курить в доме. телефон кая на тумбе вибрирует, загораясь, и глаза сами ползут проверить, что там такое. [pricey] кай-я~~~ [pricey] ты приедешь? [pricey] или спишь уже чтоли( [pricey] совсем блин, а ведь обещал мне [pricey] ну ладно, спи-спи [pricey] завтра поговорим о том, что ты сегодня учинил [pricey] спокойной ночи, пупсик~ брови взлетают ко лбу, а губы приоткрываются, пока глаза бегают по всплывающим сообщениям на чужом телефоне. он думал, что в их тандеме они всегда всем делятся, а не скрывают. тем более, если это касается отношений. субин не выдержит в своей обители ещё кого-то столь надоедливого. приходит в себя, когда кай ворочается, крепче обнимая игрушку в руках. ладно, может, поговорят завтра. если, конечно, младший сам этого захочет, а пока стоит поесть, да. в холодильнике пусто. на полке внизу лежит картошка и сгнившее яблоко, которое ни он, ни кай не могут выкинуть уже как месяц. сбоку стоит молоко. может, это не так плохо? субин наливает себе немного в гранёную кружку, отпивая. нет. как хюнин может его постоянно пить? приходится сесть за текстовую часть голодным. взгляд плывет на стройных строках, а пальцы уже понемногу начинают мазать по клавишам, то и дело нажимая на ближайшую. телефон вибрирует, пуская вибрацию по столу. [yawnzzn] но мне нужно на пары.... но бля раз ты так настаиваешь [yawnzzn] боюсь твоей кары [yawnzzn] спасибо, субин-а... не знаю, что бы я делал без тебя [yawnzzn] правда спасибо [yawnzzn] и прости, я наверно был таким липучкой >< [yawnzzn] ты нормально добрался домой? [soobbing] все нормально хён я сам решил помочь [soobbing] я дома всё нррмально [yawnzzn] все, теперь я спокоен) [yawnzzn] а то сам знаешь... небезопасно ночью бродить [yawnzzn] все хорошо? уже поел? [soobbing] дааа [soobbing] тебе лучше? не дожидается ответа, потому что тогда он никогда не допишет этот чёртов проект.

***

— да я даже сквозь сон чувствовал хёна, — кай запихивает в рот ложку с огромной горой злаковых мюсли — единственное, что осталось из еды, — он тебя запахом пометил, — выдаёт прозаично. — да не метил меня никто. злаки, плавающие в тарелке с молоком, выглядят совсем не аппетитно, если присмотреться, то можно увидеть маленькую коричневую точку, субин подцепляет её ногтём, вытаскивая вместе с парой капель молока. таракан. говорил же каю убирать за собой. — не-е-е, чувак, от тебя знатно пасёт, — размахивает ложкой и высказывает своё авторитетное мнение с полным ртом. субин стреляет в него грозным взглядом, заставляющим младшего сначала дожевать, а потом уже продолжать говорить, — если я даже во сне его уловил, а ты знаешь, я сплю крепко. — ты несёшь бред. — ну, как знать, как знать. правда в том, что мнение кая было авторитетным в последнюю очередь. всё просто — они вдвоём парочка неудачников, которые разве что в школе обменивались взглядами с объектами вожделения. в третьем классе. поэтому субин никогда не будет слушать этого профессионала-инцела. тупит взглядом в миске с плавающими мюсли, озвучивая то, что с вчерашней ночи сидело в голове: — ты лучше скажи, как у тебя на личном? никого нет? — нечего рассказывать. — не верю. ты буквально душа компании, я не могу поверить, что никто в тебе не заинтересован. не пудри мне мозги. кай стреляет в него спокойным взглядом, продолжая набивать обе щеки хлопьями. — ну, я нравился какому-то омеге из параллели, но он мутный тип. странный очень. а после ничего не было. может, он просто неправильно понял те сообщения? а может, хюнин просто как взрослый мальчик скрывает объект своей влюблённости от родителя. — ты, я надеюсь, постирал одежду, в которой вчера у хёна был? — блять!.. точно.

***

ёнджун действительно не пришёл на пары, и от этого было легче, правда, телефон постоянно вибрировал от входящих сообщений, отчего сосредоточиться на материале было сложно. ещё и профессор по компьютерной графике всю пару докучал, а под конец вообще выдал, что все, кто не сдал сегодня проект — будут отрабатывать. спасибо. субин пытался договориться, правда, но этот смердяй только смотрел на него непонятливым взглядом, говоря, что отрабатывать он будет на парах. разве сам не знает, что все его пары — это пресловутые лекции, на которых никак не проявиться. вся надежда на конспекты. настроение было дерьмовое, но стало куда хуже, когда к нему и каю внезапно прилип бомгю, которому, видимо, заняться нечем. раз они все такие социальные потаскуны, то почему все лезут именно к ним? как же «славно», что его друг кай, который никогда не против лишних ушей, ещё и когда эти «уши» тоже любят играть в видеоигры и бесцельно прожигать свою жизнь. — хюнин-а, может, мне тоже стоит перепрошить свою нинтендо? субин смотрит исподлобья на едва ли различимые силуэты из-за чёлки. пихает в рот рис, случайно тычась в щёку палочками. — да! — очертания становятся ближе и, по-видимому, кай сгреб в объятия бомгю, — ты представь, какой простор тебе откроется, если ты перестанешь покупать картриджи. серьёзно, я когда покупал их, то тратил на них в месяц около пятидесяти тысяч вон, если не больше! — правда? я ещё до такого не дошёл, но, мне кажется, что ещё немного и я стану банкротом. это что, шутка какая-то? почему кай сидит напротив с этим бомгю, который отравляет его понемногу своим отвратным феромоном. какого хера? кто из них вообще лучший друг для хюнина? его здесь как будто и нет. сверлит дыру в своем разворошённом обеде. рис, спаржа, курица, кимчи — всё, ради чего он обычно так ждёт пятницу, но сейчас кусок в глотку не лезет. — хён, я так рад, что ты сегодня подсел к нам! нет, ну серьёзно, сколько бы мы друг от друга бегали, если бы субин-и не сдружился с хёном? — приторность льётся с длинного языка и, субин уверен, его глаза блестят от подлизывания чужой задницы. — не обращай на него внимания, хён, он всегда немного колючка с другими, но, честно, на самом деле плюшка! неприятно морщится, когда слышит неуважительное отношение. — ха-ха-ха, да ничего страшного, я не обижаюсь на такие мелочи! субин встаёт резко, отчего стол чуть покачивается, закидывает сумку на плечо и берёт поднос в руки. — ты всё? — да. выбрасывает излишки в урну, чувствуя, что желудок недостаточно заполнен. денег жалко.

***

до конца дня они не разговаривают, и субин благодарен за это, а то иначе точно бы вспылил. почему-то в последнее время всё сложнее держать эмоции в узде. вокруг него стопроцентно ужасный запах. уже час ночи, а он только вставляет ключи в замочную скважину. работа и недовольные клиенты высосали все жизненные силы. как же всё осточертело. снимает кеды и куртку, оставляя у порога. ужасно хочется есть, но в холодильнике снова пусто: еда не появится сама собой. тяжело вздыхает и плетётся по коридору к себе, но в последний момент решается заглянуть к каю, может у него ещё остались вчерашние печеньки? как оказывается — нет, потому что пустая обёртка валяется на кровати, где свалена ещё кучка тетрадей. желудок болезненно крутит. — о, хён, подожди! кай подрывается, как только замечает его, выпрямляется и хрустит позвонками. — у тебя есть что-то поесть? — оу... я только что съел последнюю печеньку. — ну ладно. повисает тишина. хюнин смотрит на него своими большими глазами. — я хотел спросить. — спрашивай. субину кажется, будто из чужих губ идёт легкий пар из-за холода. — что это было? — что? — в столовой сегодня. тяжёлый вздох непроизвольно разрезает тишину. — я устал после работы и... — нет, давай разберёмся сейчас, а то мало ли что будет потом. — я устал, — холодно слетает с языка, который должен обрубить любой диалог на корню. разворачивается и дёргает ручку, но слова в спину заставляют остановиться, прирасти стопами к холодному полу. — ну и веди себя и дальше как истеричка, которая оправдывает всё усталостью. я пытаюсь решить проблему, а ты как всегда убегаешь. сам удивляется, когда резко разворачивается на одних пятках, а лицо, должно быть, искажённое ненавистью, вытягивается в саркастичном удивлении. и, наверное, в этот момент предохранитель слетает. — может, тебе ещё поебаться с этим бомгю? я сколько раз говорил, что мне он, блять, не нравится, но ты всё равно продолжаешь тянуть его к нам! — да, поебусь! какого хера, чувак, почему я не могу общаться с кем хочу из-за твоей прихоти?! может, мне ещё строить свой круг общения только из тех, кто тебе по нраву?! а, прости, я забыл, что ты ебливая истеричка, которая не умеет общаться с людьми и во всех харкается желчью! — кай надувает грудь, отчего она кажется ещё больше, чем есть. субин чувствует отвратильный запах, что-то сродни виски и сигареты на голодный желудок — так ощущается ссориться с младшим. виски болят от феромонов. — заметь, если бы не я под боком, то ты бы сейчас не ходил за ручку со своим ёнджуном! если бы не я, ты бы, блять, непонятно где жил, потому что денег нет. забыл, как умолял на коленях со мной снимать?! я уже молчу о том, что ты чёртов эгоист, который только своей жопе делает хорошо. всегда, когда мы ссоримся, я первый иду навстречу и извиняюсь, даже если не был виноват!! — мне похуй, — в груди нарастает напряжение, которое идёт в противовес спокойному тону, будто сейчас его нервная система не сгорает к чертям. — может, мне тогда съехать нахуй? — съезжай. иди к тому, кто тебе по ночам написывает. кай замолкает, глядя на него с секунду удивлённо, а после — по-животному свирепо. — ты рылся в моем телефоне? — что, если и так. — иди нахуй, субин, — взгляд мечется к кулаку, плотно сжимаемому, чтобы не ударить, — уходи нахуй. он молча подцепляет онемевшими пальцами ручку, отрезая себя от раздражителя. конечности ломит из-за тяжелых феромонов. ну и славно.

***

они с каем и раньше ссорились, ещё будучи школьниками, но всегда мирились. и если подумать минуту-две, то и вправду младший всегда первый шёл на контакт. окей, субин, может, и признаёт некоторую долю своей вины, но вчера же просил, чтобы его не трогали с этими разговорами. не важно, что если не вчера, то никогда, потому что он вечно уставший. это лишь ненужная подоплёка. с утра, перед работой, хочет заглянуть, спросить, что купить в магазине, но кай уже ушёл. и куда только намылился с утра пораньше? впринципе, его в этом доме никто не держит, пусть идёт хоть на все четыре стороны. умывается и переводит взгляд на висящее в ванной бельё. на рубашке осталось пятно, видимо, это его невезучий день. сегодня на месте владелец, который следит за каждым работником, то и дело делая замечания, под которые пару раз попадает и он сам. до конца смены ещё четыре часа. [yawnzzn] субин-а, ты сегодня занят? [yawnzzn] я ужасно соскучился тут в одиночестве >< [yawnzzn] может у тебя будет минутка заглянуть ко мне? [soobbing] я сегодня работаю [yawnzzn] оу [yawnzzn] ладно( [yawnzzn] может тогда завтра? [soobbing] тоже работаю [yawnzzn] ((( [yawnzzn] тогда удачи тебе на работе!!! и вправду, удачи, тем более в выходной, когда всем людям нестерпимо хочется зайти именно в этот ресторан.

***

будда, видимо, совсем его не слышит, раз на грёбаном перекуре он встречает ёнджуна. ёнджуна, который должен быть сейчас дома, а не стоять на улице в пуховике. субин оглядывается на группу официантов, с которыми вышел, и на сигарету в руках, которую ему любезно стрельнул один из них. — хён, почему ты не дома? я надеюсь, ты хотя бы не за рулём. старший под его укоризненным взглядом съёживается, будто становясь ещё меньше. — ну я же написал, что, ну... скучал просто, — шуршит под боком пакетом, когда скрепляет собственные ладони, чтобы немного согреться, — не смотри на меня так, я на такси доехал. — я просто волнуюсь. знаешь ли, тебя можно почувствовать за километр. субин лукавит, абсолютно и беспроигрышно, ведь, честно, тоже немного соскучился по ёнджуну и его феромонам, способным потушить в нём бурю за секунду, стоит только ёнджуну этого захотеть. — ну-ну, я и так изолирован от мира. — лисий прищур следит за тем, как сигарета подплывает к губам. — я не знал, что ты куришь. — я не курю. — тогда я альфа. — мне просто стрельнули, день сегодня дерьмовый, вот и решил, что немного можно. — все так сначала говорят, — ехидная улыбка разливается по непривычно потрескавшимся губам, — я не исключение. — как хорошо, что у меня есть такой хороший пример и я ни за что не возьму в рот эту каку, — притягивает сигарету, заглушая пергаментом последние слова. повисает тишина и субин блуждает взглядом по плечам, полностью укутаным пуховиком. — ты не замёрз? — не-а. — ага, — подцепляет пальцем на чужом холодном носу соплю, подтирая, — видно. ёнджун сразу прикрывает нижнюю часть лица, смущённый всем этим беспардонством. — я это, — звучит приглушённо из-за ладони у рта, — тебе купил, — всё ещё закрывая нос, произносит неловко и протягивает пакет, висевший на локте. — а... субин бросает куда-то под ноги окурок и забирает, тут же заглядывая внутрь из любопытства. внутри лежит шоколадка, булочка и тот самый чай, который он обычно берёт в автомате в холле вуза. — спасибо, — к лицу приливает жар, согревающий покалывающую морозом кожу, — езжай домой, хён, а то не хватало простудиться. ты же знаешь, что сейчас твой организм очень уязвим. субин ещё больше рдеет весь изнутри, когда за спиной слышатся смешки и перешёптывания. — тебе бы только прогнать меня, — смотрит исподлобья и зарывается в тёплый ворот куртки, — нет чтобы похвалить, какой молодец, что позаботился о тебе. ёнджун опускает взгляд в ноги, так и упрашивая ласку, и в кого только такой манипулятор. зарывается ладонью в чуть жирноватые волосы на затылке, притягивая к себе и буквально тыча лицом в собственную грудь. куртки шуршат, когда его обвивают за талию, обнимая. плотный узел завязывается вокруг поясницы давлением. он смотрит с секунду сверху-вниз на черное месиво на голове, а после — утыкается носом куда-то в висок. — спасибо, — полушёпотом произносит где-то у уха, но, должно быть, его прекрасно слышат, раз ёнджун дёргается и прячет собственное ухо в плече, еще крепче сжимая его в объятиях. — так нормально? — ты чертов циник, — нейлон прогибается, сдуваясь, когда старший ещё сильнее давит лицом в район груди,— из-за тупых сигарет я не чувствую сливок. горячее дыхание поднимается по синтетике, оседая на чувствительной шее конденсатом. — я хочу тебя подождать. — объятия затягиваются, и ему самую малость неловко из-за скрипящей металлической двери. значит, все ушли. — сколько тебе ещё работать? — два с половиной, — тяжело вздыхает, уже смиряясь с тем, что никто не оставит его в покое. и что не так с этим хёном? — я серьёзно, езжай домой. — ну-ну-ну. — ты ведь всё равно сделаешь так, как тебе захочется? — м-м-м, да,— только по одной интонации слышно, какая радость переполняет старшего. — как ребёнок. ёнджун отрывается от него, счастливо улыбаясь и убегая, видимо, чтобы зайти с главного входа. смотрит вслед с пару секунд. пальцы покалывает от холода. он, наверное, так сильно пахнет течкой.

***

ёнджун садится за столик у окна и заказывает баранину и десерт, который он искренне ненавидит: однажды ему списали такой один из-за собственной оплошности и пришлось с недовольной миной есть свою «ошибку», которая еще добила зубной болью из-за сладости. у него принимает заказ один из тех официантов, кто наблюдал эту сомнительную картину на перекуре, поэтому было очевидно, что тот подойдёт к нему с ехидной улыбкой на грубоватом лице. — к пятому столику просит тебя черничная принцесса. — заткнись, а. ёнджун комментирует его дежурный вид: вежливую улыбку и парочку ямочек на каждую щёку. «субин-и, тебе нужно почаще улыбаться, не будь врединой». субин не знает, как тут улыбаться, когда за каждым его шагом наблюдает владелец. и что было, конечно же, не удивительно, старший успевает со всеми пообщаться, заколебать его, задавая глупые вопросы по типу: «а у вас в баранине нет случаем овчины?» «молодой человек, подскажите, что лучше взять к этому вину: лимонный тарт или яблочный штрудель?» «не могли бы вы записать свой номер, а то вдруг я захочу узнать о цене того вина?» и откуда только столько жизнерадостности и энергии? ещё больше его выводит из себя коллектив, который, неожиданно, решил завести с ним не беседу о рутине, случайностях или погоде: — слушай... субин-а, а ты случайно не знаешь, есть ли у него альфа? просто негоже такому омеге разгуливать в разгар течки, — пальцы подцепляют пуговица за пуговицей, пока голую спину покрывает мурашки из-за холода в раздевалке, — я бы мог ему помочь. — сам спроси. и чего они все решили прийти сюда именно когда он переодевается? в зале наверняка куча гостей, ожидающих свои заказы, а они прохлаждаются здесь, по кусочку ощипывая его лопатки глупыми вопросами. — я спрашиваю у тебя, потому что вы близки! — ничего не знаю. субин продолжает стягивать с себя рабочую одежду, стоя лицом к шкафчику. его, конечно, удивляла безалаберность вышки, которая не удосужилась сделать отдельную раздевалку для омег и альф, из-за чего приходилось ютиться с этой кучкой ненужного тестостерона в одной комнатушке. — ну камон, чувак, ты бы видел его! — того за пятым, что ли? — да-а, это субинов дружок, а знакомить он нас не хочет, жадина. вслушивается в диалог за спиной, пока задница туго входит в джинсы. потолстел, что ли? странно, вроде линия между рёбер проступает чересчур явно. — как думаешь, мы бы хорошо смотрелись вместе? — да брось, не твой уровень. — эй! я готов поспорить, что я ему понравился. ты бы видел как он мило со мной болтал! — утешай себя и дальше. — ну, может, личиком и удался, но было бы славно взглянуть и на то, что там под этими слоями одежды. вытягивает из глубин тёмного шкафчика потрёпанную жизнью рубашку, расправляя все резкие складки. и когда этот фарс сзади только закончится? — да-а, но, блять, пахнет от него крышесносно, — смешок разрезает его возню и заставляет напрячься, а кулаки сжаться до покалывающих лун на ладонях, — ещё бы немного, и у меня бы встал, чувак, так и должны пахнуть хорошенькие омеги! — занят он! сам пугается, когда кулак врезается в боком в дверцу, разнося неприятный скрежет. брови ползут вверх от собственного безрасудства и повышенного тона. на секунду все стихает и, он уверен, на его голую спину устремлены недоумевающие взгляды. — воу-воу, полегче, мистер опасность. наспех застегивает пуговицы и на последней рука соскальзывает, промахиваясь мимо небольшой дырочки, когда слышится довольное: — не думал, что ты из этих. — у тебя нет и шанса. ты бы видел, как они там в обнимочку стояли, будто влюблённые голубки. — субин гомик, что ли? комкает свитер, забрасывая в рюкзак, и рвано просовывает стопы в расшатанные горлышки кед. тошнит. ёнджун встречает его блестящим взглядом и улыбкой, какой, должно быть, улыбаются преданные щенки своим хозяевам. на язычок у глотки давит ком: как кто-то может говорить что-то настолько омерзительное про старшего? как субин вообще может стоять рядом, когда даже не смог защитить чужое достоинство? длинные ноги еле поспевают за ним, наспех натягивая пуховик и закидывая на шею шарф. уже на улице ёнджун цепляется за его локоть, шурша тяжёлым на вид бумажным пакетом. — ну, как отработал? он смотрит чуть правее, на старшего, который наклоняется вперёд, чуть ли не спотыкаясь, чтобы заглянуть ему в глаза. — херово, — зарывается носом в воротник пуховика. ногам холодно. надо все таки сходить и купить тёплые ботинки, — знал бы ты, сколько раз упоминали тебя когда ни попадя. — ха-ха, — ёнджун заливается искренним и светлым смехом, на что субин хмурит брови, — да-а-а, ко мне столько раз подходили и просили номер! но я уверен, что ты смог защитить меня от пубертатных альф, — на его подпрыгивающее плечо ложится голова, придавливая к земле. поджимает губы, потому что это неправда. абсолютно. — ну чего ты? какая разница, что там они говорят обо мне, если они все страшные, как смерть, — ёнджун останавливает его, преграждая путь и заглядывая в глаза, и поддевает пальцем ворот пуховика, чтобы щёлкнуть по носу, — пусть делают, что хотят. я все равно буду смотреть только на тебя. субин сглатывает чернику на корню языка, резко утягивая концы ёнджунового шарфа, чтобы плотно перевязать ему голову на манер косынки, плотно прижав уши к голове. — эй! — заболеешь ещё. — у меня так волосы наэлектризуются! фыркает и шагает вперёд, обгоняя старшего, так старательно пытающегося развязать узел. щеки горят липко, а губы растягиваются, поджимаясь, и натягивают ямочки на щеках маленькими иголочками. каков дурак. — сначала говоришь мне, чтобы я не тратил силы, чтобы не заболеть, а потом сам от меня бегаешь на своих длиннющих ногах! — не я виноват, что ты такой медлительный.

***

ёнджун водит его куда только можно: по парку через реку, по поросшим ветками улицам и по магазинам, не успевшим еще закрыться; будто ребёнка, у которого плохое настроение, а заботливый родитель считает своим долгом исправить это. только вот он не ребёнок давно, но, видимо, ёнджун считает совершенно иначе. — подожди, ещё это! в итоге они оказываются в пхёнчжоме, чьи двери открыты круглую ночь, чтобы сонный кассир точно не смыкал глаз. в тяжёлую корзину подкидывают сыр. куда еще больше? ёнджун говорит, что все они разные, но для субина сыр — сыр, даже если в приставку идёт ещё какое-то замудрёное слово. — о, вот это тоже надо! выходят они с двумя тяжеленными целлофановыми пакетами и ещё одним крафтовым, который старший несёт ещё с ресторана. ёнджун дотаскивает один из них до бордюра, с тяжелым вздохом плюхая его на асфальт, из-за чего черника сгущается ещё сильнее. — мне так неловко тебя просить, но можешь помочь их донести? субин хмыкает, ведь мышцы рук до сих пор тянет из-за тяжелых подносов, но всё равно неуверенно кивает. покрасневшие из-за холода пальцы пробегают по экрану, вызывая такси, а в мыслях только предстоящий путь домой после небольшой помощи. хоть что-то прибавится в карму. это лучше, чем ничего. пусть будда возрадуется. начинает он сомневаться только в лифте. ёнджун не выглядит слабаком, который не смог бы дотащить парочку пакетов от такси до лифта, а из дверей лифта — до кухни; но, может, это всё из-за слабости, которая неизменно сопровождает во время течки? разувается на пороге. пальцы ног ужасно болят из-за лёгкого обморожения. — до кухни? — ага! ёнджун убегает куда-то с бумажным пакетом сразу же, а его голос доносится эхом по длинному коридору. субин оглядывает стоящие перед собой пакеты и торчащую из них еду мученическим взглядом. после целофановых ручек, плотно обтянувшие пальцы, остаются красноватые вмятины на коже. включает на кухне свет и прикрывает шторы: мало ли кому там интересно, что у соседа дома происходит? подходит к столу, на который поставлены продукты, и запускает руку в эту бездну, решая немного ускорить процесс. печенье. яблоки. полуфабрикаты. шоколадные конфеты. шоколадные палочки. протеиновый батончик. зелень. рис. газировка. булочки с бобовой пастой. фанта. шоколадное печенье. готовые обеды. и много сыра. очень много сыра. копается в этом неверяще: неужели хён питается одним сладким? если так, то он искренне завидует быстрому метаболизму и так же искренне негодует из-за выбора продуктов. стоит провести поучительную лекцию по правильному питанию. ёнджун заходит уже переодетый в домашнее и в глупых и огромных тапках в виде какашек. — ты уже? принимается помогать, но почти сразу же замечает его хмурый взгляд, останавливаясь. — что? — ты серьёзно питаешься этим? да. серьёзно. они чуть ли не устроили поножовщину, когда разбирались в ценности правильного питания. нет, серьёзно, почему старший такой ребёнок? последняя упаковка с печеньем оказывается в шкафчике только через час, ведь пакеты в основном стояли спокойно, пока ёнджун так упорно пытался доказать ему, что от такого обилия сладкого ничего не будет. хотя, кто он такой, чтобы говорить такое, если сам питается как попало. — поэтому, как ты видишь по моему атлетичному телу, ничего не будет,— ставит точку в споре и убирает готовые обеды, казалось бы, то, что в первую очередь нужно прятать в холодильник, на одну из подмороженных полок, хлопая дверцей. берёт свой телефон на столешнице и, легко щёлкнув пальцем по экрану, включает дисплей, — о... мне кажется, домой ты не уедешь. — почему это? — хмурится непонимающе и подходит ближе. — потому что уже через десять минут метро закроется, — в доказательство ему показывают циферблат. да, и в правду, что то он задержался. придётся тратиться. — тогда доеду на такси, — проверяет счёт в банке — осталось только на еду, и если субин сейчас проедется до дома, то точно не будет есть ближайшие два дня. конечно, была некая надежда на кая, но если учитывать их последнюю ссору... — оно сейчас дорогое будет, давай я закажу. это ведь из-за меня ты так задержался. что-что, а за чужой счёт он точно не собирается жить. одно дело кофе, просто рабочие отношения, презент, если говорить упрощённо, но намеренно принимать такое? — да нет, не надо, я... — может, останешься? ёнджун вводит его в ступор одним предложением, не дав закончить собственные слова. брови тянутся к лбу, а губы приоткрываются. всё напускное волнение старшего сдувается, являя прозрачную подоплёку смущения. не то чтобы такое не может произойти с кем-либо другим, просто розовые щеки — слишком хорошее доказательство. ёнджунов взгляд не касается его собственного, останавливаясь где-то на воротнике. — если ты хочешь, конечно, а то странно это, оставаться у незнакомого человека дома, да? — да. ёнджун от такого сухого ответа тут же блекнет, а его дрожащие уголки губ, которые тот держал, чтобы не растянуть в улыбку, — опадают. — ох, неловко вышло. повисает молчание, и взгляд цепляется за то, как чужие руки мельтешат в надежде схватиться за что-нибудь. — но если ты предлагаешь, — на него смотрят исподлобья в немом ожидании, и подбородок слегка куксится из-за сдерживаемых эмоций, — тогда один раз можно остаться у незнакомого человека, конечно, если меня не убьют во сне. — ой, заткнись, а! его выгоняют с кухни под предлогом того, что теперь можно и принять горячительную ванну, хоть и тело уже отогрелось. ёнджун снова убегает, обещая принести сменную одежду. субин только фыркает под нос, отчего верхняя губа подпрыгивает. вручает в руки тонкую стопку вещей и, заведя в ванную, всё наглядно показывает и рассказывает и саморучно втыкает пробку в слив, чтобы вода набралась. — твою одежду постирать? — спрашивает напоследок, держась за дверную ручку и одной ногой находясь в коридоре. — не, я потом её кину у рюкзака. дверь закрывает всякое проветривание, и поэтому зеркало понемногу начинает затягивать конденсат, а комната наполняется паром. субин протирает рукой гладкую поверхность, чтобы взглянуть на своё отражение: мешки под глазами, замученный вид, мимические морщины, легкая припухлость на щеках и созревающий прыщик у челюсти. нажимает на него пальцем, пуская под кожу слабые болючие иглы. стягивает пожухлую одежду, которая, откровенно говоря, выглядит затёрто, чего стоят одни носки с дырками на пальцах. а что делать, если они быстро протираются? складывает её небрежно на бортик раковины, замотав между трусы с носками. от набравшейся воды струятся клубы пара, оседая на белёном потолке. душно. шум воды, плотной струи наполняет ванную звуком, чем-то схожим на помехи старого телевизора. всё будто находится в вакууме, потому за пределами двери квартира молчит красноречиво. он опускает пальцы ног, чувствуя сначала холод, а потом резкий жар кипятка. с ноги и до самой шеи ползут мурашки, покусывая кожу. опускает ногу полностью, а в голове все будто очищается моментально, останавливаясь на всеобъемлющем обволакивании воды. садится на твердый чугун. копчик мажет по ванне под весом тела, не находя себе места. прикрывает глаза. ресницы дрожат от капель, отскакивающих из потока по водной глади. тепло. когда он вообще принимал ванну, а не споласкивался под душем? только, разве что, в родительском доме и то в детстве. почему-то на душе становится тоскливо из-за мыслей о прошлом, детстве, юности, проведенной в отчем месте. тогда всё казалось намного проще: главной задачей было прийти после школы и успеть на трансляцию пороро на любимом канале, чтобы не начались дурацкие мультики про машины и поезда, которые, субин уверен, нравились только людям с психическими отклонениями. тогда не нужно было учиться без перерывов, работать до изнеможения и думать о том, где бы взять денег. конечно, «юность» — это громко сказано, ведь первую работу он никогда не забудет: унижаться перед взрослыми после школы, протирая столы и убирая объедки оттуда же, ещё и будучи омегой, которую все норовят тыкнуть носом в малейшую провинность. все ведь издеваются над младшими, потому что они не могут дать сдачи. так устроена жизнь, и не ему решать, что и как должно работать. субин открывает глаза только когда вода затекает под колени, обхватывая нежным кругом верх икр. волосы обмякают от влаги, ложась тонкими ветвями по чертам скальпа, и закрывают всё вокруг. рука, находящаяся до этого в плену давление воды, поднимается и зачесывает челку назад, а затем тянется к крану и опускает рычажок вниз. всё затихает. ложится щекой на острое колено, пока по загривку собирается гусиная кожица. парное молоко. субин не помнит, когда в последний раз позволял себе немного отпустить все и просто подумать ни о чём. о приятном ни о чём, а не бессмысленном. хотя мысли о детстве и работе тоже были бессмысленными. вспоминается когда-то вскользь упомянутая легенда об овцах. и что же эти овцы делают, когда вселяются в человека? а вселяются они в душу или, может, в само тело и, в принципе, зачем им это всё? глаз плывет от ровного ряда кафеля, которым обклеены стены. он ковыряет пальцем пастельного цвета плитку, водя ногтём по шву. может у него самого мозг покрылся тонким слоем конденсата, что проел всё до префронтальной коры? скользит взглядом по всем баночкам и бутылочкам, стоящим на бортиках, неосознанно вчитывается в каждую этикетку, несмотря на слабую оценку поступающей информации. берёт одну из них и разморенными пальцами открывает, чтобы поднести к носу и принюхаться. пахнет ёнджуном. ему точно нужно вставать, а то вся кожа обмокла, а в голову лезет всякий бред. у зеркала, уже переодевшись в выглаженную, потому что без единой складки, одежду, останавливается. взгляд цепляется за подушечки пальцев, разбухшие из-за влаги и вырисовывающие причудливый выпуклый отпечаток. снова протирает запотевшее зеркало, всматриваясь в отражение: порозовевшие щеки, мокрые волосы, разморённый вид и влажная и натянутая из-за малого размера футболка, прилипающая к груди. подносит вышитый ворот к носу. одежда пахнет ёнджуном — всё пахнет ёнджуном. немного кружит свежую голову от яркой сладости, забившей пазухи. если оглядываться по сторонам, то, он уверен, на всём вокруг тонким слоем осела черника в приторном сиропе. настолько тонким, что, кажется, состоящим из одного ряда корпускул, отчего глазу незаметен, но он есть. субин это знает, потому что дышит полной грудью, а не рваными вдохами, как где бы это ни было: неприятно постоянно чувствовать кучу запахов, намешанных в какофонию. поэтому постоянно и болят виски. но тут все по-другому, тут живёт один человек, а не несколько, как в их с каем случае. может и не поэтому. может, потому, что тут живёт ёнджун. влажными ступнями он проникает в такие же громадные тапки, как и в виде какашек, только эти в виде кроликов. длинный коридор обдаёт прохладой, которая совсем позабылась в стенах этой сауны. ничего не слышно, только шарканье ребристой подошвы по полу. небрежно бросает вещи рядом с рюкзаком: хуже им не станет. движется в сторону кухни, там, где, должно быть, и был хозяин. в секунду млеет, останавливаясь в дверном проёме. ёнджун замирает с электронной сигаретой меж губ, выпуская еле видную из-за темноты струю пара. они пялятся друг на друга в темноте. совсем слабый и колеблющийся свет от свечей озаряет лицо старшего. глаза бегают недоумённо: стены украшены бумажной гирляндой, на столе стоит торт с воткнутыми в него свечами, пара бокалов, вино и нарезанный тонкими дольками сыр. теперь понятно, зачем все эти разнообразные сорта. — это?.. тычет беспардонно пальцем в замешательстве. — это, — ёнджун встаёт со стула и подходит к нему, в глаза смотрит блеюще, ропотно и улыбается смущённо, — ох... я немного волнуюсь, но... с прошедшим тебя днём рождения. субин молчит и, кажется, воспринимается это совсем не как шок, потому что уголки губ, снова подкрашенных чем-то цветом томлённой вишни, медленно сползают вниз, а брови выгибаются. — тебе не нравится? на самом деле в груди всё бурлит и колется, постукивая по рёбрам: вспоминается детство, когда родители внезапно дарят ему что-то заветное и дорогое, что обычно и не купишь, но они лишь жмурят глаза в улыбках, говоря, что для любимого сына ничего не жалко. просто субин забыл о чём-то незначительном вроде дня рождения, только странно-большое поступление с родительского счета удивило. просто субин не знает, как выразить томлённость в груди. — ах, а ты... он затихает, так и не произнеся ничего внятного и снова проходясь нежным взглядом по всем приготовлениям. давно... ничего такого не было. — спасибо, — ёнджун за секунду возвращает свой тихо-восторженный вид и самостоятельно сокращает расстояние между ними, чтобы обнять сначала ропотно, а после — прижаться крепко к его влажной груди и оплести шею руками. субин заторможенно обхватывает поперёк лопаток, все ещё шокированный, — как ты подготовил это всё и... затихает, когда енджун проводит носом по линии челюсти. — просто... ах! это случайность, — ладонь играет где-то сзади с его воротником, — правда. когда я узнал, то решил подготовить всё это, чтобы было легче сказать, и правда! если бы ты не согласился, я бы сидел тут с тоской на душе и в одну харю съел бы этот чёртов торт! ну серьёзно! если бы ты знал, как я выкорючивался перед тобой сегодня, чтобы заманить к себе и.. тебе правда нравится? — его восклицания под ухом по мере торопливой речи постепенно сменяются на застенчивость. субин просто прилагает все усилия, чтобы ненароком не дёрнуться от шевеления губ на шее во время тарахтения под ухом. — ты просто такой дурак, раз спрашиваешь о таком, — усмехается, а потом ойкает, ведь его бьют слабо куда-то ниже плеча. вино опустошено, и ничего больше не мешает разморённо улыбаться и прикрывать глаза, изредка пуская смешки. мутный взгляд скользит по ёнджуновому силуэту со сгорбленной спиной, ногой, закинутой на другую, и рукой, потряхивающей плавно бокал. — откуда ты узнал? — собственный голос звучит расслабленно и заторможенно. губы немного немеют. енджун, такой же разморённый градусом, загорается. — мне кай сказал об этом! и ещё, точно! — пропадает в длинном коридоре, возвращаясь где-то через пару минут, — кай-я просил передать, потому что сказал, что ты не захочешь его видеть ещё неделю точно. ему протягивают коробочку, обтянутую праздничной бумагой. краем глаза он видит, как старший присаживается на корточки перед ним, когда пальцы аккуратно скользят по шву, снимая и раскрывая голую оболочку. приоткрывает, чувствуя как сердце дрожит в грудине. внутри плотная ткань. разворачивает и поднимает в воздух. куртка. та самая, которую они видели в торговом центре неподалёку. из неё выпадает что-то, приземляясь на пустое днище, но взгляд плывет слабо из-за влаги у краёв. искусственная кожа приятно въедается текстурой в пальцы, а мех у воротника и рукавов выглядит мягким на слабом свету. оборачивает её на руку и открывает уже маленькую коробочку, завернутую в бумагу. внутри оказывается картридж для нинтендо с энимал кроссинг, о котором он когда-то ни секунды не замолкал, и сложенный пополам рваный кусок бумажки. наверное вырвал из тетрадки для конспектов по теории вероятности чисел: субин узнает эту клетку. разворачивает. прочитав только первое слово, чувствует, что ладони заходятся тремором. привет, субинн-и хён~ я знаю, что ты, говнюк, не рад видеть хоть что-то связанное со мной сейчас, но, я надеюсь, после моих презентов ты немного оттаишь(*^ω^) вчера был твой день рождения (очень важный день!!!) и мне жаль, что я не поздравил тебя только из-за дурацкой гордости и обиды, но, ты знаешь, я такой же упрямый баран, как и ты, поэтому я делаю это сейчас! желаю тебе, во-первых, денег, во-вторых, здоровья и, в-третьих, счастья, потому что ты правда его заслуживаешь, хоть и ведешь себя плохо! я знаю и прекрасно вижу, как ты трудишься до изнемождения, приходя домой убитым, но все равно садишься за домашку. такого целеустремлённого человека, как ты, я не встречал, честно. надеюсь, что ты хорошо отпразднуешь свой день в компании хёна и не будешь лишний раз думать о нелёгкой жизни! целую, твой самый любимый кай :-p на тонкий листочек капают капли. одна. две. три. он всхлипывает позорно, когда чуть приоткрывает губы, набирая воздуха, чтобы зарыдать в голос. нос чешется изнутри и подскакивает, когда рука размазывает по лицу густые слёзы, льющиеся против воли и без остановки. грудь давит больно, будто кто-то наступил с нажимом на солнечное сплетение. воздух спирает и дышать тяжело. снова смотрит на письмо плывущим взглядом и видит, как проелись чернила из-за пары слезинок. дурацкая обида сковывает глотку, когда губы вновь размыкаются, а между ними натягивается густая и вязкая слюна. рыдания режут по стенам, наполненным детским ропотным счастьем. — субин-и, ты чего? ёнджун, до этого гладивший его колено, подрывается и проводит пару раз по щеке. — ну ты чего плачешь-то? старший, кажется, и сам пускает слезу, ведь голос звучит рвано. он опускает голову, подтирая грубо с лица слёзы, сопли, слюни — всё, что оседает влажной плёнкой. из самых лёгких вырываются рыдания вместе с хрипами, когда спина сотрясается, а лоб утыкается в скрещенные руки на коленях. в ладони до сих пор зажато письмо, помятое из-за сжимающихся кулаков. ёнджун мельтешит вокруг него, пытаясь как-то успокоить, но только больше разгоняет всё это. голос собственный, проникающий в барабанные перепонки воем, звучит грубо и надрывно и, наверно, это всё так глупо и нелепо — плакать из-за письма на рваной бумажке, но только что-то такое прозаичное может дать ему оплеуху. потому что такое не может продолжаться вечно и, должно быть, кай попал в ту самую точку, когда писал это. тепло обволакивает спину, и сверху чувствуется такая же грудная клетка, рвано вздымающаяся, вместе с собственной. поперёк груди оплетаются руки. субин открывает глаза и смотрит перед собой, как стремительно с ресниц опадают слёзы, хоть и не так громко, как секундой ранее. — чего ты плачешь, субин-и?— тихонько сверху. он немного успокаивается, когда успокаивающе феромоны въедаются в кожу с долгим запозданием, но всё равно маленькие слезинки продолжают капать куда-то на пол. глаза саднит, как и раздражённые щёки. енджун мягким захватом приподнимает его и выпрямляет спину. проводит тёплыми и нежными ладонями по щекам, а потом — липкий поцелуй на щеке. старший снова садится на пол и пытается поймать его взгляд, заглянуть под чёлку, так удачно скрывающий детский жирок, припухший из-за слёз. нос шмыгает, когда он снова сглатывает сопли. — я дурак, хён. — я знаю, мой солёный мальчик, — мягкие поглаживания по щеке большим пальцем отрезвляют, — но ничего страшного. мы все дураки. — тебе просто говорить, когда ты идеал, — влажная плёнка на лице стягивает кожу. — тебе так только кажется, — длинные пряди, все еще влажные, заправляют за ухо, — кай не хотел бы, чтобы ты сейчас грустил, ну. ёнджунов голос мягок и нежен. так обычно говорят с детьми, когда убаюкивают. отстраняется на пару секунд, чтобы вернуться и, приподняв его голову за подбородок, вытереть влажной салфеткой. — я не знаю, чего бы хотел кай... отводит взгляд, потому что чернеющий напротив смотрит точно в середину зрачка. — я знаю. он бы не хотел, чтобы ты плакал. субин осматривает израненное письмо в руках и, аккуратно сложив его пополам, кладёт все в коробку, как было. ему дают пару минут посидеть в мыслях, отойти, а потом слышится мягкое: — успокоился? — угу. — умничка, — смотрит в ответ несмело, видя лишь прищуренные глаза, топлёную улыбку и приподнятые яблочки щёк. нос чуть покраснел из-за слез, как и кромки глаз размылись розовым. — почему ты плакал, хён? — потому что не могу смотреть на своего серьёзного субин-и, когда он так горько плачет, — снова невесомое прикосновение губ к щеке; снова липкость на прежнем месте. смотрит пару секунд на ёнджунову позу: поджатые к полу колени, которые, должно быть, больно упираются в кафель, и горизонтальное положение бёдер. сидит на коленях. невыносимый. зарывается осторожно ладонью в волосы на затылке и, не прожигая ни секунды, притягивает ближе к себе, чтобы прилипнуть к томлённой вишне на губах. немного сладко-горько. его покусанные губы слабо мажут по чужим, а на плечах чувствуются ладони, медленно оплетающие. вся комната заполняется почти подавляющим спокойствием, оседающим внутри крыльев носа толчёной черникой. руки выпутываются с волос, скользя по загривку, отчего каменная осанка под рукой прогибается топлёным маслом, и надавливает на поясницу, чтобы ёнджун, в конце концов, встал с твёрдого пола. вибрация от чужого мычания расходится по лицу, а поперёк бедра упирается живот. ёнджун отрывается, смотрит близко-близко, отчего черты лица искажаются, и фыркает, чтобы растянуть губы в улыбке. — должно быть, мне больше не о чем тебе сказать, — дыхание опаляет теплом дрожащую нижнюю губу. — про что ты? — шея затекает от такого положения, но всё равно тянется вперёд, обхватывая липкость на нижней губе, — встань с пола, хён, — проговаривает шёпотом, который исчезает в приоткрытом рте. — ну-ну-ну, я лучше постою так, — кукситься весь, будто младенец, а затем щеки, поддетые мечтательной застенчивостью, приподнимают детский жирок под глазами, — знал бы ты, как часто я об этом думал... — о чём? — о том, как целую тебя, — ропотно тихо вылетает вместе с выдохом, оседающим паром на губах, — не представляю, как мне теперь идти мыться. не хочу от тебя отрываться. — иди давай. — не хочу-у-у, — канючит, дуя губы. субин залазит ладонями под подмышки и встаёт, вместе с собой утягивая старшего. только никаких плодов это не даёт, потому что теперь ёнджун оплетает его руками и жмётся носом в местечко у основания шеи. — какая же ты липучка, хён, — поглаживает ряд выпирающих позвонков сквозь футболку. — наконец-то могу быть ей на сто процентов! — фырчит, когда зарывается лицом в горячую кожу, — что я могу поделать, если твои сливки такие вкусные, — в доказательство, видимо, острые клыки скользят где-то выше ключиц и неожиданно больно вонзаются. — эй! — дёргает за плечи, чтобы избежать неприятного покалывания трапециевидных мышц, — ты что, метишь меня запахом сейчас? — голос звучит неверяще. — да. он уверен, что ёнджун абсолютно доволен собой. в отместку пощипывает невесомо за торчащие уши, подцепляя металл серёжек. в его «объятиях» начинают брыкаться и изворачиваться, чтобы уйти от щекочущего ощущения. — всё-всё-всё! я передумал. старший от него отбегает, а лицо переливается розовизной, несмотря на недовольный вид и вздутые щёки. — беги мыться, пока я уши тебе не оторвал. это, наверное, звучит угрожающе, если не считать его мягкого, надменного тона и улыбки, вырезающей ямочки по бокам. ёнджун, хоть и закатывает глаза, всё равно возвращается обратно и, положив ладони на грудь, крадёт целомудренный поцелуй мягким сплетением губ. — я скоро!