Prayers For Passerine

У Хани две цели в жизни – найти взрослого хардкорного игрока и найти рапториса. Не обязательно именно в таком порядке. Ей не принципиально. Она знает, что есть проклятые хардкором, живущие на свободе, скрывающие количество своих сердец с особым рвением. Она тратит много времени в попытках найти их скрытые коммуны, о которых она слышала еще в доме, но пока ей не везет. Поиски рапториса кажутся еще более безнадежными. Древний вид хищных элитрийцев. Ей всегда говорили, что они давно вымерли, и их кровь проявляется только в далеких чертах, унаследованных некоторыми авис. Но если они действительно все вымерли так давно, почему эти черты до сих пор читаемы? Почему у некоторых элитрийцев есть панцири? Почему в ней почти треть этой древней хищной крови? Она хочет найти ответы – будь то живой рапторис или то, что он оставил после себя. (Она хочет помнить нечто большее, чем родители, которые оставили ее гнить в курятнике.) Она ищет, и ищет, и ищет. Вероятно, ей бы стоило быть менее настойчивой в своих поисках. В таком случае, возможно, ее бы не поймали. Курятники – это не единственные филиалы ада на земле. Есть множество других людей, которые желают заполучить в свои руки проклятых хардкором для частных исследований. Хани стоило подумать об этом, когда она вслепую пошла в ловушку, замаскированную под встречу хардкорых игроков. Тот факт, что еще как около полдюжины людей попали в эту же ловушку, дарит ей хоть немного мрачного утешения. Она не идиотка, и эти люди тоже, они просто… одинокие. Может быть, даже отчаявшиеся. По крайней мере, эти охотники, похоже, не собираются принести их в жертву ради туманной перспективы бессмертия – тенденция, которая, к сожалению, стала более явной в последнее время, потому что само заболевание встречалось все реже. Эти охотники заносили каждого пойманного в каталог… по какой-то причине. Она не знает, и ей все равно. (Долбанные трех-сердечные.) Все, о чем она может думать – как ничтожно будет потрачена жизнь, которую подарила ей Кейн. И только потому, что она хотела слишком многого. И ее снова запрут. Боги, только не это, она бы предпочла… – Эй, кто притащил этого? – Один из охотников толкает человека, лежащего на земле, его лицо скрыто мешком. – У нас уже есть элитрийцы, нам не нужны дубликаты. – Значит, пойдет в контрольную группу. Глаза охотника нервно бегают по зеленой одежде связанного элитрийца. – Это что, гребаный ворон? – Он оглядывается на свою напарницу. – Иисусе, вы схватили священника? Мы пытаемся делать все тихо, а это подразумевает, что не нужно хватать каждого мимо проходящего! – Эй, – защищается она, – выслушай меня… – Священник, Карла! Это такой пиздец! – Дейв, послушай меня, – продолжает названная Карла. – Просто посмотри на него. Дейв закатывает глаза и снимает мешок головы пленника. Его лицо вытягивается от шока. – О, боги. Это взрослый мужчина, странно тонкий и высокий для элитрийца. Если бы не борода на его лице, Хани бы подумала, что это леди. Его яркие золотистые волосы заплетены в длинную косу, а кожа такого светлого оттенка, что это кажется почти неестественным. Его дикие глаза цвета лазурита, а скулы покрывают маленькие серебристые перышки. – Погоди-ка, – отмечает Дейв. Он приподнимает край зеленого плаща, скрывающего за собой спину этого парня, обнажая темный панцирь, украшенный золотистыми узорами. – Черт, да у него даже крылья архаичные! – Я думала, что мы ошиблись. Хардкорные обычно не выглядят настолько взрослыми, – сообщает Карла. – Но мы проверили его метки. Дейв резко вздыхает. – Блять, если кто-то из хардкорных и имеет право выглядеть старым, то только он. Этому парню не менее нескольких сотен лет, учитывая, что он чистокровный рапторис. Вышеупомянутый рапторис морщится, выставляя на всеобщее обозрение острые зубы. Из его горла вырывается угрожающее шипении, грохот крыльев под панцирем похож на раскат грома. Голос Дейва становится тошнотворно нежным. – Эй, эй. Все в порядке! – Его рука проходится по пушку на щеках мужчины. – У тебя много шрамов, бьюсь об заклад, многого пришлось натерпеться, да? Мы не такие вредные, как остальные, мы просто хотим, чтобы ты был в безопасности. Мы не причиним тебе вреда. Рапторис издает ломаную трель, и Хани начинает тошнить от этого. – Хорошо, хорошо. – Дейв двигается, чтобы ослабить ремни. – Клара, иди сюда, нам нужно снять кое-какие мерки… Резким движение когтистая рука вдавливает голову человека в землю. Рапторис смотрит на расколотый череп своей руке. Смотрит на вторую охотницу. Медленно, бесшумно, черные звездные крылья начинают вырастать из его спины. Клара хватается за рукоять своего меча. – Милостивые боги, – осмеливается выдохнуть она. – Милосердие многим из нас неведомо, – категорично утверждает мелодичный голос. – Мне в особенности. Вихрь темных перьев поглощает охотницу. Когда крик, наконец, обрывается, и Хани осмеливается открыть глаза, она видит, что два человеческих тела подвешены цепями к потолку, вокруг них с жадным блеском в глазах начинают суетиться вороны. В окровавленной руке рапториса зажат тонкий металлический ключ. Он подходит к одной из клеток, чтобы вложить его в руку какого-то дрожавшего пленника и просто… уходит. Ну, как истинный джентльмен. Так что… э-э… да. Это определенно только что произошло. Хани видела, как доисторический и смутно красивый мужчина убил двух человек голыми руками и безмолвно съебался после этого. Хорошо. Хани может индефицировать в своей груди несколько смутных, не поддающихся описанию эмоций – одна из которых похожа на интригу, другая на зачаток кризиса среднего возраста, который она явно не должна испытывать в свои молодые годы. Но единственное, что она понимает отчетливо – теперь ей больше не угрожает опасность, а этот парень гребаный хардкорный рапторис, и ей нельзя его упускать. К счастью, когда она выбирается из своей клетки, он не успевает съебаться окончательно. Просто стоит в комичном отдалении от места преступления и двух тел, скучающе наблюдая за тем, как вороны разрывают их на части. Гребаные боги. – У тебя все в порядке? – Осмеливается спросить Хани, подходя к нему. Мужчина задумчиво гудит. – Это я бы спрашивал скорее у тебя… ты только что… Он опускает взгляд на ее лицо и замирает. Представьте на тик, что для Хани значит этот момент. Момент, когда на нее смотрит человек, казалось бы, вырванный из времени. Начиная с его одежды, закачивая хищным прищуром глаз, он больше похож на музейный экспонат, чем на реального человека. И он сморит на нее. Ты – всего лишь круги на воде, хрупкая птица с хрустальными костями, серебряный пух на твоих щеках и крыльях усыпан золотом. Это ходячее ископаемое смотрит на тебя, как на свою выцветшую фотографию, и ты не знаешь, как трактовать выражение его лица. Счастливое оно или скорее глубоко, невероятно грустное. Представьте, какого двум этим людям смотреть друг на друга, когда каждый из них видит проблеск того, что больше не существует. – Я думала, рапторис больше не осталось, – запинаясь, говорит Хани. – Ты была права, – шепчет он. – Их нет. (Ни один из них не понимает, в какой момент у него начинают дрожать руки.) – Я… направлялась в один город, прежде чем меня схватили, – говорит Хани. – Если у тебя нет других планов, мы могли бы… мы могли бы пойти туда вместе. И… – Она неловко чешет затылок. – … может, по дороге мы сможем немного поговорить? Наступает долгая, неуютная пауза. Хани начинает сомневаться, что услышит ответ. – Хорошо, – Тихо хмыкает он. – Давай поговорим.