Обрывки

      Середина ноября принесла шелест сухой листвы, покрытой белым инеем, шум засыпающего леса и крики птиц, смолкающих перед приближением ночи.       Гарри смотрит в звёздное небо и выдыхает морозный пар. В дрожащих руках — пепел и обрывки кожаной обложки. Колени почти примёрзли к ледяной земле, но он этого не замечает, глядя на тихо мигающие звёзды.       Он сжёг.       Сжёг воспоминания. Кусочек осязаемого счастья. Всё прошлое, что давно сменило оттенки борьбы и усталости на уютный быт и принятие.       Этого больше нет. И от острого чувства потери щемит в груди и болезненно пульсирует глубоко в душе.       Становится так плохо, что не хочется вставать со спящей земли, упирающейся твёрдыми комками в затёкшие конечности.       — Гарри? — Изящная рука Тома в чёрной перчатке опускается на поникшее плечо. — Что ты здесь делаешь?       Гарри не двигается, лишь смаргивает хрупкие бриллианты слёз, что нещадно щиплют потемневшую зелень глаз.       — Милый? — Том опускается перед ним на колено, приподнимая бледное лицо с мокрыми дорожками на румяных щеках. Мёрзлая листва глухо хрустит под подошвой, как разрывающееся сердце Гарри под этой незаслуженной лаской. — Почему ты здесь? Ты можешь замёрзнуть!       — Я сжёг, Том, — почти неслышно шепчут обкусанные до красноты губы, и подбородок снова предательски дрожит.       — Что, милый?       Том заглядывает в глаза, считывая через лёгкий поток легилименции, что произошло:       Гарри аккуратно складывал их редкие совместные фотографии в зачарованный дневник, где они хранили первые переписки тех времён, когда ещё не были вместе и сражались по разные стороны баррикад. А после…       Том наблюдает, как падает небрежно задетая локтём свеча, и оранжевое пламя обдаёт хрустящие страницы опустошающим дыханием.       — Я… я… — всхлипывает и заикается Гарри, не в силах отвести взгляд от красных и таких прекрасных глаз.       — Т-ш… — Том стирает крупные слезинки большим пальцем и взмахивает Бузинной палочкой.       Обрывки уничтоженного дневника, что угольным пеплом лежат у их ног, роем взметаются в ночной воздух и закручиваются в вихрь, очищаясь и соединяясь, пока восстановленная книга с фотографиями и переписками не ложится обратно на колени Гарри.       Тот с минуту неверяще смотрит на маленькое чудо, а после кидается на шею Тому.       — Том, ты смог! Но как? Как! — Он с обожанием заглядывает в родное лицо и прижимается лбом ко лбу, прикрывая глаза. — Я всё перепробовал, все заклинания, но у меня ничего не получилось.       Том с упоением мнёт непослушные волосы на затылке Гарри и ухмыляется. Его магия вибрирует от потоков, что прошивают его любящее сердце.       — На нём стоит специальная защита. Если мы захотим что-то скрыть, никто не сможет восстановить дневник, кроме меня. Но ради тебя я зачарую его на случай таких повреждений, милый. — Том нежно трётся носом о переносицу Гарри и чувствует лёгкий толчок в бедро. — Тедди проснулся?       Гарри с улыбкой отстраняется, чтобы прикоснуться к своему большому животу, и получает ещё один утвердительный пинок в ладонь.       — Кажется, ему не нравится, что я здесь так долго сижу, — хмыкает он и позволяет Тому помочь подняться, прижимая к груди дорогой дневник. — Твои согревающие чары работают в любое время, и я совсем не заметил, сколько просидел на улице.       Том готов ругаться, читать нотации о приоритете здоровья, но не может и слова сказать светящемуся от радости Гарри. Только красноречиво вздохнуть, чтобы тот без слов его понял. И Гарри виновато улыбается, всё понимая. Он любит такую заботу от Тома, как и любит его и всё, что с ним связано.       Они медленно идут в обнимку в мэнор, где в окне горит зачарованными огоньками рождественская ёлка. И пусть Том до сих пор не признаёт любые праздники, но ради супруга он готов на всё! Даже на ёлку в ноябре, если она сделает Гарри чуточку счастливее.