five stars

Сознание возвращается к Чонину медленно и в течение благословенных двух минут он не помнит ничего из недавнего. Вместо этого его уносит в прошлое, в детство, где он сидит в гостиной и смотрит мультфильмы. На фоне его мать ссорится с мужчиной, которого часто приводит домой пока отец в командировке. Чонин делает то, что ему всегда говорят в таких ситуациях — увеличивает громкость. Крики. Ругательства. Всё становится хуже и чем громче ругань, тем больше он прибавляет звук, пока не доходит до предела. Затем удар. Что-то врезается в стену и кровь в жилах Чонина стынет. Он на автомате выключает звук телевизора. До него доносится плач матери, а затем торопливые шаги. Он реагирует мгновенно. Срывается с дивана и бежит к окну, открывая его, как раз в тот момент, когда мужчина входит в гостиную и бросается к нему. Чонин вылетает наружу. Мужчина едва не хватает его, пока тот выбегает в сад. Мальчик слышит, как он кричит его имя, обещая избить его до полусмерти, но Чонин уже выбегает за ворота и оказывается на улице. Первое ощущение, которое возвращается к нему, — это осязание. Его руки, особенно кончики пальцев, холодные. Затем возвращается слух и первое, что он слышит, — это незнакомый голос, зовущий его по имени. Следующее — зрение. Когда он открывает глаза перед ним лицо Хёнджина. Всё возвращается мгновенно. Хёнджин узнал, кто он на самом деле, пригрозил убить его, а теперь держит его на полу, потому что Чонин потерял сознание. — Да чтоб тебя, — недовольно цедит блондин, наблюдая как парень медленно приходит в себя. — И какой же из тебя коп? Чонин слишком слаб, чтобы сопротивляться, но издаёт слабый стон, когда Хёнджин поднимает его, будто он ничего не весит, и относит на кровать. Матрас мягкий и приятный, однако никакого облегчения парень не чувствует. Старший садится рядом и кладёт руку ему на лоб. — Я… не коп… — хрипло выдавливает он. Хёнджин фыркает. — Да я уже понял. Ни один нормальный коп не упал бы в обморок от угрозы смерти. Глаза Чонина снова закрываются. Он чувствует, как Хёнджин убирает руку с его головы. Затем раздаётся звук падения какого-то предмета, но ему лень проверять. Когда младший снова открывает глаза, Хёнджин уже успел смочить полотенце в ванной и прикладывает его ко лбу парня. Оно холодное, влажное и мгновенно успокаивает. — Итак, — Хёнджин хмурится, глядя на Чонина с явным недовольством, — ты не коп, но и не тот, за кого себя выдаёшь. Твой отец — тот мерзавец, который управляет полицейским округом в Сеуле. Так кто же ты на самом деле? Чонин желает, чтобы этот вопрос был легче, но, понимая, что Хёнджин уже знает слишком много, он вынужден ответить. — Мой отец отправил меня сюда, — еле слышно говорит он, чувствуя, как царапает горло. — Чтобы расследовать… — Чана, — заканчивает за него старший, поднимая бровь. — Насколько же отчаянна полиция, если они отправляют такого, как ты? — Мой возраст значит, что я не коп, — повторяет Чонин слабым голосом, вспоминая слова отца. Хёнджин снова фыркает и его холодная маска на миг рушится. Это едва трогательно и могло бы выглядеть привлекательно, если бы Чонин не знал, что этот человек намерен его убить. — Ну, ты обманул Чана, — тихо подтверждает Хёнджин. — И технически ты прав — ты не коп. Чонина пробирает холод. Он содрогается, когда Хёнджин убирает полотенце и наблюдает, как тот с последними силами садится. Его глаза широко раскрыты от страха, а пальцы вцепились в одеяло. — Ты… ты собираешься убить меня? Улыбка на лице Хёнджина чуть менее устрашающая, но холод всё равно пронизывает парня напротив. Ему нельзя терять бдительность, он знает это. Однако взгляд Хёнджина — напоминание, которое заставляет сердце биться чаще. — Может, ты ещё пригодишься, — наконец говорит тот, а его голос полон предупреждения. Младший даже не замечает ножа, не говоря уже о тихом щелчке, когда он выскальзывает из ножен, но он определенно чувствует его холодное лезвие на своей шее прежде, чем мозг успевает осознать, что Хёнджин вообще двинулся. В одну секунду тот сидит рядом с ним, а в следующую он уже наклоняется над Чонином, прижимая острое лезвие к его горлу. Если бы дьявол или Сатана имели человеческий облик, то, без сомнения, это был бы Хёнджин, склоняющийся над ним с безумным блеском в глазах. — Я дам тебе выбор, — шепчет Хёнджин. — Первый: ты становишься моим. Делаешь то, что я говорю. Если я скажу «лаять, щеночек» — ты лаешь. И если прикажу выкапывать информацию о твоем отце для меня — ты сделаешь это без колебаний. Чонин издает жалобный звук, нож слегка режет кожу и он чувствует, как капли крови стекают вниз по ключице. — Второй вариант, — продолжает Хёнджин, — я убиваю тебя прямо сейчас, а потом спускаюсь вниз и убиваю твою «бабушку». Отправлю твою голову отцу и позволю ему гадать, что стало с остальными частями тела. Слёзы начинают течь из уголков глаз младшего. Он дрожит так сильно, что его шею начинает жечь в месте пореза. Он настолько напуган, что даже если бы были силы или желание закричать, он бы не смог. Хёнджин наклоняет голову, его золотые волосы падают на левый глаз, пока он с приподнятой бровью смотрит на Чонин. — Мне нужен ответ, — предупреждает он. — Что выбираешь? Младший понимает, что у него практически нет выбора. Либо стать рабом этого психопата, либо умереть прямо здесь. Хотя, странным образом, в момент, когда он оценивает оба варианта, его главной заботой оказывается не он сам, а Минджи, спящая внизу. Она ничего не помнит, не знает, кто он такой и, судя по всему, она была одинока уже очень долгое время. И все же она не заслуживает того, чтобы её убили во сне из-за чего-то подобного, и хотя Чонин не так давно её знает, он сам удивляется своей заботе о ней больше, чем о себе. — Тик-так, щеночек, — издевается Хёнджин. — Отвечай. Парень дрожит, думает об отце и едва слышно произносит слова, которые пугают его до глубины души: — А, — шепчет он. — Вариант А. Черты лица блондина мгновенно меняются с психопатичных на довольные. Он убирает нож и отбрасывает его, словно тот никогда не существовал. — Хороший выбор, щеночек, — хвалит он и откидывается назад. В Хёнджине есть какая-то странная лёгкость, которая снова и снова удивляет Чонина. То, как он спокойно закидывает ногу на ногу, смотрит на него, будто ничего не произошло и всё же младший прекрасно осознаёт, насколько тот опасен. Одно неверное движение и нож снова окажется у его горла быстрее, чем он сможет среагировать. Его мозг постоянно напоминает ему, что он в одной комнате с крайне опасным человеком и страх буквально парализует его. — Я не скажу Чану о тебе, — обещает Хёнджин. — Но моя защита длится ровно до тех пор, пока ты выполняешь свою часть сделки. Теперь ты работаешь на меня. Мне нужна информация и ты будешь моим маленьким щенком, который её добывает. Если ты кому-то расскажешь, попытаешься найти помощь или позвать своего папочку, ты знаешь, что я с тобой сделаю, правда, Инни? Вот оно. Снова это прозвище. Оно звучит гораздо зловеще из уст Хёнджина, но Чонин всё равно кивает. — Если ты меня подставишь — я сделаю твою смерть мучительной, — обещает парень. — И если ты думаешь, что я ужасен, то тебе не хочется знать, что будет, если Чан когда-нибудь узнает правду. Ты пожалеешь, что я не перерезал тебе горло. — Я понял, — дрожащим голосом отвечает Чонин. Лицо старшего снова меняется. Угрожающие черты сменяются довольной улыбкой и он откидывается назад, издавая довольный звук. — Молодец, — вздыхает он. — А теперь, прежде чем мы начнём, у тебя есть какие-нибудь вопросы? У Чонина возникает только один. — Как ты узнал? — не сдерживается парень. — Я принимал все меры предосторожности и мой отец тоже. Никто в полиции не знает, что я его сын. Хёнджин ухмыляется. — Это моя работа, — гордо отвечает он. — Я копаюсь в людях, узнаю всё о них. Прежде чем ты пришел на собеседование, Чанбин и я провели своё расследование. Он нашёл информацию о бабушке, но поверил в твою историю. А я копнул глубже и узнал всё. — И всё же ты сказал Чану, что я чист? — Конечно, — отвечает Хёнджин с улыбкой, которая могла бы быть приятной, если бы не была такой пугающей. — Если бы Чан сразу узнал, что ты сын не только полицейского, а начальника полиции, он либо избавился бы от тебя, либо никогда бы не приблизился и не подпустил к «God's Menu». А я думаю иначе. Ты можешь пригодиться. Мысль, которую Чонин не успевает обдумать, тут же всплывает у него в голове: Он убьёт меня, как только я перестану быть полезным. Он убьёт меня. Парень содрогается и кусает губу. Ему нужно найти выход до того, как станет слишком поздно. Ему нужно быть полезным, чтобы выжить. Вдруг перед ним встаёт устрашающая задача — предать своего отца ради собственного спасения. Он знает, что отец хотел бы, чтобы он выбрал, но желание выжить перевешивает. Он не закалённый офицер, не настолько преданный, чтобы отдать жизнь за расследование, в котором он изначально не хотел участвовать. Он никогда не хотел быть полицейским, это была мечта его отца. Так почему он должен умирать за нее? В его голове звучит голос, твердящий, что он ничего не должен своему отцу, уж точно не свою жизнь, и уж точно не ради такого человека, как Хёнджин. Может, ему следовало бы чувствовать себя виноватым за то, что он согласился стать питомцем Хёнджина и предать своего отца, выдав информацию о полицейском округе, но он не чувствует вины. Единственное, что крутится у него в голове, — это желание выжить. — Как ты узнал обо мне? — снова спрашивает Чонин, подчёркивая слово «как» так явно, что Хёнджин понимает: ему нужны подробности. Это сбивает его с толку — Хёнджин не должен был так просто всё выяснить. Отец уверял, что все следы стерты, что он даже нарушил законы подделывая документы. На бумаге и в сети Ян Чонин, сын начальника полиции, просто не существовал. Так как же Хёнджин узнал? — А вот это самое интересное, — мягким, как мёд, голосом отвечает блондин и Чонина бросает в дрожь от такого резкого переключения тона. — Свинья, которую прислали до тебя, скрывался лучше. Его документы были идеальны и мы ничего не заподозрили, пока я не поймал его на составлении заметок о перемещениях Чана. А ты, Инни, был подозрительным с самого первого дня. Затем он достаёт из кармана распечатанную фотографию и показывает её парню. У того сжимается живот когда он узнаёт женщину на фото. Ему, наверное, лет семь. Он радостно улыбается, одет в платье и длинный коричневый парик — снимок для рекламы, в которую мать вписала его в качестве одолжения подруге. Собственная мать обнимает его, а на заднем плане стоит отец с немного недовольным выражением лица. — О боже. — Милый ребёнок, — хмыкает Хёнджин. — Если бы на фото не было твоего имени, я бы подумал, что это твоя сестра. Страница его матери в «Facebook». Младший смотрит на фото в полном недоумении. Это единственное место откуда Хёнджин мог взять его. Но отец же обещал удалить всё, что могло бы его выдать. Так почему это всё ещё здесь? Холодок пробегает вдоль его позвоночника и Хёнджин, кажется, замечает это, потому что сразу кивает. — Да, — сладко говорит он. — Как начальник полиции мог упустить такую важную деталь из твоего прошлого? Почему он не удалил это? Похоже, полиция ещё более некомпетентна, чем я думал. Возможно, чувство предательства здесь должен испытывать не отец. Хёнджин достаёт из кармана ещё больше фотографий. Он выкладывает их одну за другой на кровать и все они с той самой страницы. Выпускной в школе. Чонин с матерью на каникулах в Лос-Анджелесе. Он с суровым отцом в первый день обучения в полицейской академии. Его отец должен был убрать всё это и похоронить в глубинах технологий. Он обещал уничтожить любые компрометирующие доказательства, однако же вот они, перед ним, ожившие и обличающие. — Даже псевдоним тебе не придумали, — отмечает Хёнджин и его тон отражает ту же степень разочарования, которую чувствует Чонин. — Вместо этого они полагались на распространённость твоего имени. Ошибка новичка. Чонину хочется плакать. Неужели его отец мог быть таким некомпетентным? Он начальник полиции, он скрупулёзен, он всё всегда тщательно планирует. Нет, он не мог так промахнуться. Значит остаётся два варианта: либо он теряет хватку (что маловероятно), либо он сознательно не обеспечил Чонину достаточную защиту. Мысль о том, что это было сделано намеренно, заставляет парня содрогнуться, потому что это означает, что отец отправил его в логово змей, прекрасно зная, что его там убьют. Собственного сына. Это немыслимо, но Чонин понимает, что это более вероятно. Он не хочет так плохо думать о своём отце, однако он не настолько глуп, чтобы верить в его внезапную некомпетентность. Хёнджина, кажется, вполне устраивает списывать это на некомпетентность, а не на намеренное пренебрежение жизнью Чонина. — Не переживай, щеночек, — улыбается блондин. — Пока ты лаешь так, как я хочу, я позабочусь о тебе лучше, чем твой прежний папочка. На это Чонин с горечью усмехается. — Хочешь сказать, что станешь моим новым папочкой? — Если вежливо попросишь. Затем что-то меняется. Что-то передвигается. Чонин сначала этого не замечает, но когда Хёнджин застывает, он чувствует перемену в воздухе. Мягкое мяуканье, урчание, и когда Оникс, вся в своей великолепной черепаховой окраске, неожиданно запрыгивает на кровать, Хёнджин бледнеет и с визгом отшатывается назад. — Что за…? — У тебя, блять, кошка?! — ахает Хёнджин, поднимая рукав, чтобы прикрыть нос, в то время как Оникс урчит и подходит к младшему, ласково задевая его хвостом. Это для неё крайне нетипично, но он слишком увлечён реакцией Хёнджина, чтобы обращать на это внимание. — Ты… у тебя аллергия? — Убери эту сатанинскую тварь отсюда! — требует Хёнджин, прижимаясь к стене, стараясь максимально отдалиться от кошки, которая теперь с любопытством смотрит на него. Чонин не двигается. Он остаётся сидеть на кровати, наблюдая, как старший пытается дышать через рукав. Когда Оникс спрыгивает с кровати и начинает приближаться к нему, Хёнджин издаёт тонкий писк и бросается к двери. — Я серьёзно, убери её отсюда! — пытается командовать он, однако его голос звучит куда менее угрожающе, чем обычно. Чонину почти смешно с того как одно пушистое животное способно лишить Хёнджина всей его пугающей ауры одним лишь мяуканьем. — Я, блять, выкину твою грязную кошку из окна, убери её отсюда! Ответ Чонина даже его самого удивляет: — Нет. Глаза Хёнджина темнеют. — Что, чёрт возьми, значит «нет»? — Это значит нет, — огрызается младший, а его внутренний голос кричит на него. Что ты делаешь, что ты делаешь, Ян Чонин?! Он убьёт тебя, делай как он сказал! Хёнджин чихает раз, потом ещё, пока Оникс подходит ближе и чуть не пинает её, когда та трётся о его ногу. — Ладно, — выдавливает он, почувствовав, что глаза начинают слезиться. — Ладно, я уйду, но это ещё не конец! Ты всё равно будешь делать то, что я скажу. С этого момента твоя жизнь принадлежит мне, понял? Чонин сам удивляется своему чувству абсолютного безразличия, когда он кивает и наблюдает как Хёнджин с очередным чихом выскакивает за дверь. Он слышит, как тот сбегает по лестнице и, взглянув в окно, видит, как блондин выбегает из дома, чихая по дороге к тротуару. Внезапно он чувствует себя ужасно истощённым. Возможно, завтра он будет паниковать из-за того, как близко был к смерти этой ночью, будет злиться на отца за то, что тот не прикрыл его, но сейчас он просто невероятно устал. Он гладит Оникс, проверяет Минджи и возвращается в постель. Ему требуется совсем немного времени, чтобы уснуть — глубже, чем когда-либо раньше.

***

Как и ожидал Чонин, нервный срыв случается на следующее утро. Его мозг переваривает всю информацию за ночь и когда утренний свет заливает комнату, он переживает паническую атаку. Это явное и полное пренебрежение его жизнью. По-другому быть не может. Он даже хочет позвонить отцу и накричать на него, но это поставит его под удар. Хёнджин знает о нем, другие — нет, и Чонин не настолько глуп, чтобы думать, что они перестали за ним следить только потому, что он чист. В конце концов, другой офицер тоже считался «чистым». После такого провала они вряд ли будут доверять Чонину так быстро, независимо от того, как хорошо он выглядит на бумаге. Единственное, на что парень может надеяться (и слово «надеяться» он использует крайне осторожно), — это то, что Хёнджин скроет его от других, замяв следы, которые не смог замять его отец. Ведь это будет плохо и для самого Хёнджина, если такие как Чан или Чанбин узнают о Facebook-странице. Такое очевидное, простое, нельзя списать на случайность, даже если Хёнджин заявит, что ничего не знал. К тому же, старший нуждается в нем и это единственное, что сейчас удерживает Чонина в живых. После панической атаки он одевается и идет на работу, как обычно. Феликс встречает его у двери и только почувствовав запах чистящих средств Чонин вспоминает про вечеринку-оргию, которая была в прошлый раз. — Насчет вечеринки, — начинает Феликс, на мгновение теряя свою обычную уверенность, — извини, я не знал, что тебе никто не сказал. Иногда такое здесь происходит. Парень моргает. — Я никогда не слышал, чтобы рестораны устраивали оргии, — замечает он. — Разве посетители не важные шишки? — Они связаны с нынешним премьер-министром, да, — нехотя подтверждает австралиец. — Отцом Чана. У богатых свои причуды. Это мягко сказано, думает Чонин, но все равно следует за Феликсом внутрь, где Сынмин уже готовится к открытию. — Открой окна, проветри помещение, — говорит Минхо из зала. Через окно Чонин видит, как он раздает распоряжения Джисону, который без жалоб обходит помещение, открывая окна и наводя порядок. — Кто убирал? — спрашивает младший, поддавшись мрачному любопытству узнать, кто добровольно взялся за уборку после вчерашнего. — Мы нанимаем людей для этого, — хихикает Феликс. — Меня за такие деньги не заставишь вычищать сперму из ковра. Чана или Чанбина не видно, но это нормально. Они редко появляются в ресторане как постоянный персонал. Чонин с облегчением отмечает, что и Хёнджина пока нет. — Похоже, будет еще одно тихое утро в «God’s Menu», — замечает Сынмин, когда оба парня приходят ему помогать. — Мне так больше нравится, вчерашний вечер был отвратителен. — Но ты справился великолепно, — добавляет Феликс с яркой улыбкой. — Мы все справились. Посетители ушли довольными. Сынмин фыркает. — Еще бы. Когда Хёнджин появляется ближе к полудню, никто не обращает на это внимания. Утро действительно выдалось тихим, мало клиентов, а у блондина, кажется, есть другие дела помимо обязанностей в основном зале. Чонину хочется спросить, однако новая осторожность берет над ним верх. Феликс дружелюбен, а Сынмин кажется безразличным, но Чонин не может доверять никому из них. Как бы безобидно они ни выглядели, они все равно связаны с огромной цепью исчезновений через свое участие с Чаном. — Ты готов к сегодняшней вечеринке? — спрашивает Феликс после обеденного перерыва. Чонин смотрит на него непонимающе. — …Сегодняшней? — Приветственная вечеринка в твою честь! — напоминает старший с почти раздраженным смешком. — Я же говорил об этом на днях. Мы устроим вечеринку, чтобы поприветствовать тебя. Она будет у Чана дома, ведь он босс, а его дом огромный. Когда Крис не работает на роскошных вечеринках-оргиях и не носит костюмы тройки, он ходит в футболках и джинсах. Чонин почти забыл, что тот невероятно богат. — О, точно, да, я готов. Там же не будет оргии, правда? Феликс смеется и качает головой, натирая морковь. — Уверяю тебя, никаких оргий. Только хорошая еда, музыка и напитки. Звучит безобидно, но парню всё равно неспокойно. — Там… все будут? — Конечно! — подтверждает тот и, заметив выражение лица Чонина, добавляет: — А что? Кто-то из нас тебе не нравится? — А-а, не то чтобы… — Хёнджин, да? — догадывается Феликс и прежде чем младший успевает что-то промямлить в ответ, тот улыбается. — Потому что он облизал твою шею, верно? Чонин почти забыл об этом. Хёнджин угрожал ему смертью, прижимал лезвие к горлу и напугал до смерти. Облизывание шеи — это самое безобидное, что он сделал за последнюю неделю. — Да. Точно. Шея. — Не переживай об этом, — поспешно уверяет его Феликс. — Хёнджин странный, но он не причинить тебе вреда. Он лизнул твою шею, чтобы насолить мне. — Почему это должно тебе насолить? — не удерживается от вопроса Чонин. — Это моя затея. Мы играем в такую игру, где как бы присваиваем людей. В этом нет ничего особенного, просто что-то, что я придумал специально для Хёнджина. Он не особо общается с людьми, поэтому я предложил эту игру. Чонин моргает, удивлённый. Это звучит странно и, видимо, выражение его лица выдает его, потому что Феликс продолжает: — Когда я только начал работать Хёнджин тоже был новеньким. Он ни с кем не разговаривал и всегда был таким серьёзным — это даже немного пугало. Да, младший может это легко представить. — Так что, чтобы он немного открылся, я предложил эту игру. Мы ходим и присваиваем себе людей — у кого больше, тот и выигрывает. Конечно, вначале приходилось подходить к людям и спрашивать, можно ли их присвоить, но это помогло ему открыться. Я даже удивлён, что он вообще согласился играть. А теперь вот ты тут и… ты видел, как он решил присвоить права на тебя. Чонин решает, что думать о том, насколько абсурдно вообще присваивание людей, не принесёт ему никакой пользы, поэтому он отбрасывает эти мысли. Феликс, кажется, доволен тем, что игра помогла Хёнджину выйти из своей скорлупы, поэтому любые моральные дебаты на эту тему теряют смысл. — Ну и… кто выигрывает? — Что ж, я забрал Чана, Сынмина, Минхо и Чанбина. У Хёнджина есть ты и Джисон, так что я пока выигрываю. Парень, который был здесь до тебя, тот, кто ушёл, был присвоен Хёнджином, так что, возможно, я позволил ему забрать тебя из жалости. В любом случае, тебе ничего не надо делать, это просто игра. Для тебя — может быть, горько думает Чонин, проводя пальцем по небольшому порезу на шее. Рана уже затянулась и не болит, только остаётся лёгким напоминанием о том, что произошло прошлой ночью. День проходит спокойно и когда «God’s Menu» закрывается, Чонина увозят остальные. Он едет в машине Джисона, который болтает и смеётся с Минхо на передних сиденьях, в то время как он и Феликс сидят сзади. Тот ведёт непринуждённые беседы, явно стараясь игнорировать происходящий впереди парад любви и каждый раз, когда Минхо начинает смеяться, Феликс переключает тему. Дом Чана находится немного на окраине. Дорога тянется из Пусана в более сельские районы. Ночью вид пастбищ, длинных рядов рисовых полей и виноградников, мерцающих в лунном свете, завораживает Чонина. Он смотрит в окно с восхищением. В Сеуле такой вид — природа в её чистом и почти нетронутом величии — большая редкость. Он понимает, что дом Чана уже близко, только когда замечает огни вдали и вытягивает шею, чтобы лучше разглядеть. Дом Криса трёхэтажный, построенный, как чёртова викторианская усадьба. Высокий железный забор, безупречно подстриженные кусты, фонтаны и зелёная трава вдоль аккуратно ухоженной дорожки к парадным ступеням. Широкие арочные окна позволяют увидеть незамутнённый взгляд на жизнь в роскоши, которую Чонин никогда не знал и не видел своими глазами. Последний удар под дых — дворецкий, шофёр и горничная, стоящие на ступенях. Когда Джисон останавливает машину и небрежно бросает ключи шофёру, чтобы тот припарковал её, Чонин чувствует себя полностью выбитым из колеи. Феликс выскакивает, обходит машину и присоединяется к младшему, который выходит и ошеломленно смотрит вверх. Он не пытался представить, как будет выглядеть дом Чана, но даже если бы попытался, он не смог бы вообразить ничего подобного. Как и «God’s Menu», этот особняк выделяется, окружённый пустыми, но прекрасно ухоженными землями. Чонин не удивится, если Крис владеет всеми этими гектарами земли вокруг. Сам хозяин появляется у двери, всё ещё в повседневной одежде, которая теперь кажется совершенно неуместной на фоне грандиозного входа в его дом. Он первым делом обнимает Феликса и весело разговаривает с ним на английском, и Чонину нужно немного времени, чтобы осознать, что он понимает речь хуже, чем прошлым вечером. До него доходит позже, что прошлой ночью, когда Чан обращался к аудитории, он сменил акцент ради них. Когда он разговаривает наедине с Феликсом, его австралийский акцент становится таким густым, а слова выходят такими быстрыми, что Чонин не может их понять. Горничные, слуги, дворецкие и камердинеры одеты с иголочки. Черно-белая униформа выглядит строго и почти устрашающе, особенно когда их много. Пол из мрамора в прихожей отполирован так, что Чонин видит свое отражение, а высокие стены дома безупречно чисты — ни одной пылинки. Идеально ухоженное поместье с полным штатом персонала для поддержания порядка. Чонин задумывается, смотрел ли Чан когда-нибудь «Аббатство Даунтон». — Добро пожаловать, добро пожаловать, — легко переходя на корейский, говорит босс и хлопает Чонина по плечу. — Чувствуй себя как дома, не стесняйся. — Если ты настаиваешь, — пожимает плечами Джисон и смеется. Их ведут в бальный зал (и младший тяжело вздыхает, конечно, у Чана есть бальный зал), где уже стоят столы с закусками. Из колонок, установленных на стенах, играет музыка, а с потолка свисает хрустальная люстра. Пока остальные входят, Чонин смотрит на люстру и сглатывает. Одно дело знать, что Чан богат и совсем другое — увидеть это своими глазами. — Привет, щеночек. Все его тело замирает от ужаса. Чонин поворачивается и видит Хёнджина, стоящего рядом с ним, словно он был здесь всё это время. Он всё ещё в униформе, руки в карманах и он смотрит на люстру вместе с младшим. Чонин кусает язык и снова переводит взгляд на хрусталь. — Привет, Хёнджин. — Знаешь, может стоит заставить тебя называть меня «хозяин», — говорит Хёнджин тоном, который слишком небрежен и насмешлив для вкуса Чонин. — Как тебе такая идея, щеночек? Парень закрывает глаза и мысленно представляет, как душит Хёнджина. — Как скажешь, хозяин. Старший смеется. Это неожиданно приятный звук и Чонин хмурится, осознавая, как смех блондина влияет на него. Это неправильно. Ничто в Хёнджине не должно быть приятным, но он не может ненавидеть его смех. Несмотря на огромную площадь зала, здесь только они семеро и обслуживающий персонал. Когда все собираются Чан увеличивает громкость музыки и гости общаются между собой, пока слуги разносят шампанское на подносах. Чонин не пьёт, но, увидев алкоголь, хватает бокал и выпивает его залпом. Может вечер станет проще если он напьется. Остальные болтливы, быстро и охотно рассказывают ему о себе. Он узнаёт, что Джисон и Минхо вместе (он уже знал это благодаря их сексу на кухне, но вежливо кивает), слышит от пьяного Сынмина о его сложном разрыве с Минхо (а затем Сынмин указывает, что Минхо — это кот, поэтому Хёнджин никогда не бывает рядом с ним слишком долго). Феликс рассказывает ему о братских отношениях с Чаном. — Я приехал в Южную Корею и никого здесь не знал, — говорит Феликс, который становится ещё более оживленным после нескольких бокалов. Некоторые люди злятся, напившись, другие, как Сынмин, начинают плакать. Феликс, будучи болтуном в трезвом состоянии, становится ещё более разговорчивым выпив. — Чан нашёл меня в баре, представляешь? Мы сразу поладили. Австралийцы так делают, знаешь, находят друг друга за границей и держатся вместе, — объясняет парень, оживленно вспоминая. — Чан научил меня всему, познакомил с Минхо, который научил меня корейскому и теперь вот я, здесь. Говорящий на корейском, функционирующий член общества! Чонин замечает как Чан качает головой с улыбкой и снова смотрит на Феликса как раз вовремя, чтобы увидеть, как тот берёт новый бокал. Младший тоже берёт ещё один — приятное чувство легкого опьянения уже притупляет его чувства, не давая панической атаке развернуться. А она неизбежно произойдет, если его оставить в покое достаточно надолго. Остальные не стесняются напиваться. Даже Джисон, их назначенный трезвый водитель, потребляет немалое количество алкоголя. Будь Чонин трезвым, он бы задался вопросом как они вообще собираются добираться домой. Однако с каждым выпитым бокалом страшная реальность его ситуации уходит всё дальше, пока не становится просто отдалённой мыслью. — Посмотри на Феликса, разве он не красивый? — пьяно бормочет Чанбин, обнимая Чонина за плечи и указывая на парня в другой стороне комнаты. — Он такой красивый. — Бинни, не лапай ребёнка, — укоряет Минхо, аккуратно забирая Чонина из объятий старшего. Сначала он благодарен за спасение, пока не понимает, что теперь находится в объятиях Минхо, что ненамного лучше. — Но Ликс же такой красивый! — настаивает Чанбин и Минхо просто уводит младшего подальше. — Не обращай внимания, — говорит он. — Он безобидный, но уже несколько лет влюблен. Единственный кто, похоже, этого не замечает, — это сам Феликс. И тут до Чонина доносится странный запах. Почти неуловимый, но отчетливый аромат сгоревшей бумаги, лемонграсса и огня. Это напоминает ему одно из занятий в академии и через секунду-две он понимает, что чувствует запах марихуаны. Парень резко оборачивается как раз в тот момент, когда Хёнджин выдыхает дым прямо в его сторону. Запах становится в десять раз сильнее, Чонин закашливается и вырывается из хватки Минхо, прикрывая нос. — Оу, новичок, — замечает Джисон, увидев реакцию парня. Он забирает косяк из губ Хёнджина, затягивается сам и выдыхает дым в сторону Минхо. — Не переживай, мы тебя посвятим. — Не заставляйте его, — строго говорит Минхо, отбирая косяк и затягиваясь. Теперь и наркотики. Чонин смотрит в изумлении, хотя и не должен удивляться. Сейчас, в данный момент, он действительно не должен быть удивлен. Из всего, что он уже видел у этой чертовски странной компании — угрозы убийства, оргии и прочее, — это наименее шокирующее. И всё же он снова удивлен, Хёнджин ухмыляется, видя выражение на его лице. — Не будь занудой, Инни, — дразнит Хёнджин, протягивая косяк. — Попробуй. — Нет, спасибо. — Ты не обязан, если не хочешь, — мягко напоминает Минхо. — Здесь не все курят. Например, Чан никогда. — Это потому что Чан — машина, — сухо замечает Джисон, вырывая косяк у блондина. Чонин ёрзает. Выражение на лице Хёнджина заставляет его нервничать. В его глазах темный отблеск, а губы, такие отвлекающие, чуть скручиваются влево, будто он знает что-то, чего не знает Чонин. — Попробуй. Теперь это уже не предложение. Это приказ. Хёнджин не называет его щенком, но в его взгляде ясно читается, что он не простит отказ. Минхо хмурится, глядя на Хёнджина, однако парень не обращает на него внимания. Всё его внимание сосредоточено на Чонине, который медленно и неуверенно берет косяк, держа его неловко между пальцами. — Могу поспорить, ты даже сигарету в руках никогда не держал, — замечает Джисон без насмешки, просто как факт. И он прав. Отец Чонина убил бы его за курение табака, не говоря уже о косяке. Хёнджин оказывается рядом прежде, чем младший успевает это осознать. Он берет его руку и поправляет пальцы, чтобы те правильно держали косяк. Прикосновение Хёнджина теплое и, может, дело в том, что Чонин уже немного пьян, но он не чувствует того страха перед старшим, что был раньше. — Вот так, — говорит блондин, аккуратно фиксируя пальцы Чонина. — Когда будешь курить, вдохни и задержи дыхание, чтобы дым попал сюда. Его палец мягко касается центра груди младшего, между лёгкими. — Задержи там на пару секунд, потом выдыхай. Инструкции поданы на удивление нежно и парень легко им подчиняется. Он вдыхает, но первый вдох оказывается неожиданным. Он не привык к горячему дыму, заполняющему легкие, к резкому запаху марихуаны, и начинает закашливаться и давиться. Минхо и Джисон смеются, но Хёнджин лишь улыбается. — Попробуй ещё раз. Чонин делает так, как сказано и оказывается, что это проще, когда знаешь, чего ожидать. Он точно следует инструкциям Хёнджина: впускает дым в своё тело и задерживает его в центре груди. Дым плавно оседает, обжигая лёгкие и разрушая запреты, прежде чем Чонин выпускает его одним облегчённым выдохом. Эффект проявляется почти сразу. Его мозг заполняет туман и он откидывается назад, оказываясь в уже ожидающих руках Хёнджина. Это ещё не полное опьянение, но достаточный эффект, чтобы Чонин понял, что случится, если он продолжит курить эту штуку. Это приятно — последние остатки его тревоги растворяются и он полностью расслабляется. Странное ощущение, ведь он находится в комнате с потенциальными убийцами, вот только сейчас ему абсолютно всё равно. После этого вечер становится очень туманным. Чонину нравится, как его тело реагирует на наркотик — это даёт ему передышку от постоянной тревоги и вскоре он привыкает к курению. Он слышал, что люди теряют кусочки воспоминаний, когда напиваются, но с ним этого никогда не случалось. Он помнит, как теряет остатки стеснительности и танцует с Чаном, как музыка становится громче и как он смеётся, радостно подпрыгивая. Он полностью забывает о стыде и застенчивости, отдаваясь танцам со всеми. В какой-то момент Хёнджин садится рядом и наклоняется к нему. Сначала Чонин дёргается, но потом руки блондина ложатся на его лицо. — Не двигайся. Может, эта команда и звучала бы страшно, если бы Чонин не был так пьян и обкурен. Хёнджин затягивается джоинтом, прежде чем отложить его. Он задерживает дым в лёгких, потом наклоняется, складывая ладонь тоннелем между их ртами и выдыхает прямо в открытый рот младшего. Дым выходит из лёгких Хёнджина и плавно переходит в лёгкие Чонина. Затем старший откидывается назад, а тот выдыхает с блаженством. — Это было… интимно. Хёнджин поднимает бровь на его выбор слов и снова берёт джоинт. — Это называется «блоубэк». — Сделай так ещё раз. — Ты что, недостаточно обкурился? Он снова смеётся, и этот смех звучит гораздо приятнее теперь, когда Чонин слишком обкурен, чтобы бояться. Хёнджин идёт ему навстречу. На этот раз он держит джоинт во рту, создавая тот же тоннель между ними. Он вдыхает и выдыхает, а Чонин принимает всё без остатка. Эффект такой же, как если бы парень курил сам, однако в этом процессе, когда он вдыхает дым прямо от Хёнджина, есть что-то невероятно интимное. Блондин откидывается назад, Чонин пьян, обкурен, а в животе порхают бабочки. — Хороший щеночек. Вчера это бы его напугало. Сейчас же младший может только улыбнуться. Эта глупая, растянутая улыбка показывает его брекеты, глаза сужаются и блестят. Хёнджин на мгновение замирает, глядя на него с любопытством, как будто замечает в Чонине что-то, чего не видел раньше. И тут появляется Чанбин, наклоняется и что-то шепчет блондину на ухо. Чонин замечает, как взгляд Хёнджина меняется — от мягкого карамельного до холодного, тёмного и жёсткого. Он молча встаёт и уходит за Чанбином. Чонин почти следует за ними, но рука на плече останавливает его. — Останься и потанцуй со мной, Инни, — умоляет пьяный Сынмин, увлекая его подальше от Чана, Чанбина и Хёнджина, ближе к центру комнаты, где все остальные. Чонин оглядывается через плечо. Слуги даже не поднимают глаз, когда трое выходят из комнаты, а дверь плотно закрывается за ними. Парню хочется пойти за ними, хочется знать, что происходит, но остальные втягивают его в круг. Он оказывается в объятиях Феликса, а пьяный Джисон пытается заставить его танцевать. Потом Минхо протягивает ему ещё один джоинт и Чонин нехотя откладывает своё любопытство в сторону. Он не может выбраться сейчас и слишком обкурен, чтобы сосредоточиться.

***

— Как там Инни? Хёнджин поднимает глаза, когда входит в комнату. Вопрос задал Чан, который, несмотря на своё предостережение не пить и не курить слишком много, явно сам не удержался. Крис наклоняется ближе и, заметив мерцание в глазах Хёнджина, тяжело вздыхает. — Я же говорил, ты мне нужен в ясном уме. — А я тем временем накуривал малыша, — тот поднимает руки в знак оправдания и кивает в сторону фигуры, привязанной к стулу в центре комнаты. — Кто это? — Специальная доставка, прямо для тебя, — улыбается Чанбин. Он не настолько пьян или накурен как могло показаться. По крайней мере, он держит слово и остаётся сосредоточенным. Эта комната — одна из самых маленьких в особняке. Её невозможно найти с коридора: чтобы сюда попасть нужно пройти через три потайные двери и два длинных коридора. Чан невероятно осторожен и педантичен. Комната далека от величественности остального дома. Скорее она напоминает мрачное средневековое помещение для пыток с единственной лампой, качающейся над головой. Мебели здесь нет, за исключением стула под светом лампы, к которому крепко привязан мужчина. Его руки связаны, а голова накрыта мешком. Хёнджин делает шаг ближе и мужчина всхлипывает, словно почувствовав его приближение. — Думал, ты отправишь их всех прямо в ресторан, — бросает блондин, слегка пнув ногу мужчины. Тот жалобно вскрикивает и парень не может сдержать улыбки. Он любит звук беспомощности. Невольно он представляет тот же звук, но исходящий от Чонина и тут же старается переключиться на что-то другое. Мысли о плачущем и связанном Чонине оказываются куда более отвлекающими, чем он мог ожидать. — Этого доставили раньше, — говорит Чанбин. — Считай это подарком. Хёнджин наигранно прижимает руки к груди, изображая преувеличенное умиление, и вздыхает: — Не стоило. Чан кивает и Хёнджин без промедления берётся за мешок, срывая его так резко, что мужчина всхлипывает. Испуганные, широко распахнутые глаза встречаются с его взглядом и Хёнджин улыбается. — Ну привет.

***

Ранние часы. Солнце уже взошло, освещая разбросанных по бальному залу парней. Слуги принесли несколько одеял, футонов и диванов, и ребята устроились кто где. Минхо и Джисон уютно устроились на диване и, вероятно, занялись бы там сексом, если бы не были такими обкуренными. Феликс делит футон с Сынмином, а у Чонина свой собственный. Утренний свет проникает через арочные окна, согревая постель и самого парня, пока птицы за окном щебечут свои утренние песни. Чонин находится в промежуточном состоянии между сном и бодрствованием, когда чувствует, что кто-то ложится к нему в постель и прижимается к его спине. Он слишком устал, слишком пьян и слишком обкурен, чтобы обернуться, поэтому, когда рука обвивает его за талию, он лишь сонно что-то бормочет. — Щеночек. Хёнджин. Чонин должен испугаться. Но он не боится. Он лишь снова что-то бормочет, чувствуя, как тот улыбается, уткнувшись лицом в его шею. Затем кожа. Что-то касается его губ и Чонин приоткрывает глаза, видя красные пятна на запястье Хёнджина. Кровь? Не Хёнджина, у него нигде нет ран, но это кровь… разве нет? — Слижи её, щеночек. Чонин жалобно стонет. Старший пахнет дымом и каким-то мускусным одеколоном, который был бы приятным, если бы его не перебивал запах дыма и странный металлический аромат. — Щеночек. Предупреждающий тон. Вторая рука Хёнджина чуть сильнее обхватывает парня за талию и тот закрывает глаза. — Слижи её. И он подчиняется. Его язык скользит по запястью, вкус крови — металлический, проникает в его рецепторы и Чонин заставляет себя проглотить ее. Всего лишь немного и все же заставляет его поморщиться. А затем он чувствует губы Хёнджина на своей шее — целующие, покусывающие и он забывает про вкус. Хёнджин плотно прижимается к его спине, пока младший начинает ерзать, его ягодицы слегка трутся о бедра блондина, заставляя того издать странный, некий сдавленный звук, который Чонину нравится. Он делает это снова и когда Хёнджин почти стонет, его рука перемещается с талии на бедра, удерживая Чонина, чтобы тот больше не двигался. — Плохой щеночек, — шепчет он. Его голос звучит немного хрипло и, возможно, он хотел бы звучать устрашающе, однако не получается. Вместо этого его голос действует на Чонина странным образом. Парень больше не может двигаться, поэтому затихает. Старший снова целует его шею и волна спокойствия накрывает его, когда свободная рука Хёнджина начинает гладить его волосы. — Спи. Он должен бояться. Должен быть в ужасе. Должен спросить, чью кровь он только что слизал, должен спросить, почему Хёнджин весь в ней, но не спрашивает. Вместо этого он держит глаза закрытыми, тонет в ощущении того, как парень гладит его волосы и последнее, что он слышит, прежде чем сон его уносит, — это мягкий смех Хёнджина прямо у своего уха.