five stars

Для такого человека как Чонин, который никогда в жизни не пробовал алкоголь и не курил марихуану, похмелье, которое накрывает его, оказывается мучительным. Он чувствует себя так, словно его ударили железной трубой и, приходя в себя, обнаруживает, что свет позднего полудня, льющийся через окна, совершенно невыносим. Парень поворачивается на бок, чтобы отвернуться от солнца. — О боже. Слабый стон, едва громче шепота, пока дрожащие руки трут лицо. Ему ужасно плохо и в состоянии полной дезориентации он медленно понимает, что движение сдерживает рука, лежащая на его талии. Он поворачивается. Хёнджин всё ещё спит рядом, именно он удерживает Чонина. Блондин лежит на боку, его лицо открыто и оно раньше было прижато к шее младшего. Чонин смотрит на него, замечая приоткрытые губы старшего, беспорядок на его волосах, то, как вся жестокость и угроза исчезли с его лица, оставив вместо этого беспощадную красоту. Ему нужно немного времени, чтобы осознать, что он видит, потому что он никогда не думал, что кто-то может быть таким красивым, особенно во сне. Рука на его талии держит крепко и чтобы освободиться ему придётся потрудиться. И он с каждым мгновением всё больше осознаёт, что ему действительно придётся это сделать, если он надеется добраться до ванной вовремя, чтобы справиться с этим ужасным похмельем. Он пытается вывернуться, но Хёнджин издаёт сонный звук и только крепче обнимает его. Младший пытается разжать его пальцы, но Хёнджин недовольно стонет и сжимает его ещё сильнее. Давление на живот усиливает тошноту и Чонин сдается, начиная трясти того за плечо. — Ммм… — Хёнджин, — умоляет он, его голова раскалывается, а яркий солнечный свет не даёт передышки. Парень только сильнее обнимает его, а ладонь ложится прямо на живот Чонина. — Я же говорил, — сонно бормочет Хёнджин. — Щеночек должен называть меня «хозяином». — Мне нужно в ванную, — жалобно говорит Чонин, отчаянно тряся его плечо. — Отпусти меня. — Сначала назови меня хозяином. Резкий спазм. О боже. Рука Чонина взлетает ко рту, однако это не помогает. Хёнджин приоткрывает глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как парень захлёбывается и наконец блюёт. Всё оказывается на плече блондина, растекается по его руке, груди и даже на коленях самого Чонина. С воплем Хёнджин вскакивает на пол, а младший наклоняется, чтобы продолжить, на освободившееся место. Где-то вдалеке Чанбин, Чан и Джисон умирают со смеху. Голова Чонина кружится. Ужасный привкус во рту, рвота повсюду — на футоне и на полу, но больше всего его внимание привлекает выражение лица Хёнджина. Сначала шок, который быстро сменяется убийственной яростью. — Ты… — Инни! — восклицает Феликс, подлетая к нему и подхватывая беднягу на ноги. — Пойдём, приведём тебя в порядок. — Приведём его в порядок?! — возмущается Хёнджин, указывая на рвоту, растёкшуюся по его одежде. — А как же я?! Чонин слишком плохо себя чувствует, чтобы обращать внимание, а Феликс просто игнорирует Хёнджина, увлекая младшего прочь из комнаты, оставляя остальных смеяться — теперь уже над Хёнджином. Феликс заталкивает его в душ. Парень жалобно стонет под струями горячей воды, но это немного облегчает его состояние. Пока он осторожно моется, он слышит как Феликс перемещается по огромной ванной комнате. Душ Чана напоминает мини-аптеку: там целый арсенал шампуней, кондиционеров и средств для ухода. Если в душе Чонина всего по одному флакону, которые с трудом умещаются на маленькой полке, то у Криса на стене установлена огромная полка, уставленная банками разных брендов и запахов. Мыло расположено с такой же тщательностью. Вода льётся прямо с потолка, горячая и парящая, что приносит облегчение усталым мышцам младшего. Когда он выходит, Феликс уже ждёт с большим белым полотенцем, которое тут же заворачивает вокруг него, не обращая внимания на наготу. Он усаживает его и протягивает стакан воды с двумя белыми таблетками. — Обезболивающее, — объясняет австралиец, доставая ещё одно полотенце, чтобы высушить волосы парня. Он действует осторожно, учитывая мигрень, из-за которой даже малейшее давление на голову причиняет боль. Тем не менее, тот не жалуется и проглатывает таблетки. — Знаешь, в Австралии разрешено пить с восемнадцати, — говорит старший, пока вытирает его волосы, пахнущие сладким шампунем. — Но люди начинают раньше, если могут. Старшие друзья покупают алкоголь или родители приносят домой. Я начал где-то в пятнадцать-шестнадцать. Чонин пытается вспомнить, что происходило прошлой ночью. В памяти всплывают фрагменты. Он помнит, как пришёл сюда, удивляясь размеру особняка и как пил шампанское. Помнит, что пил с единственной целью — напиться. Миссия выполнена, злорадно добавляет мозг, усиливая боль, чтобы напомнить об этом. Дальше всё туманно. Он пытается вспомнить больше и неожиданно в памяти всплывает Хёнджин. Парень напротив него, его руки создают туннель между их ртами и он вдыхает… Он резко вздыхает, так громко, что Феликс вздрагивает от испуга. — Господи боже, — выпаливает Чонин, глядя на старшего. — Я курил травку вчера? — Ты не помнишь? — удивляется Феликс. — Не удивительно, ты был совсем пьян. Чонин стонет, закрывая лицо руками. Он пил и курил травку с Хёнджином. Его мозг отчаянно пытается вспомнить больше, но ничего не получается. Возможно, это к лучшему. Он не замечает, что Феликс перестал вытирать его волосы, пока не поднимает взгляд и видит, что тот уставился на его запястья. Младший быстро прячет руки, опуская их на колени и прикрывая полотенцем. Когда австралиец возвращается, он приносит с собой белую рубашку, чёрные брюки, ремень и носки. — Это одежда Чана, — говорит он, пока Чонин медленно встаёт и берёт её. — Она может быть немного великовата, но зато чистая. Он не ошибся. Чан крупнее Чонина, у него шире плечи и больше мускулов, хотя он ниже ростом. Рубашка свисает с парня свободно, брюки сидят ещё хуже и ему приходится застегнуть ремень на последний возможный прорезь, чтобы они не упали. Когда он готов, Феликс выглядит немного неловко. Он явно хочет что-то сказать, но не знает как. Чонин догадывается о чём он хочет поговорить. Младший не хочет этого. Особенно с теми, кого подозревает в причастности к исчезновениям в Пусане. Когда старший открывает рот, Чонин резко говорит: — Давай вернёмся, — он улыбается, слишком широко. — А то подумают, что мы здесь занимаемся чем-то странным. Это срабатывает. Феликс улыбается и обнимает его за плечи, ведя обратно в коридор. — Это было бы не в первый раз, когда я делал что-то странное в ванной, — смеётся он. Главный зал теперь чист. Пока они были в ванной, слуги убрали футон и вымыли пол. Все уже встали, хоть и выглядят побитыми похмельем. Первое, что видит Чонин, войдя в зал, — это Хёнджин, стоящий рядом с Чанбином. Последний смеётся, а блондин уже чист и одет в худи Чана, которое кажется слишком большим. — Инни, как ты? — спрашивает Сынмин, когда Чонин отходит от Феликса и присоединяется к нему. Между ними теперь чувствуется лёгкость, знакомство, которое возникло благодаря совместной пьянке прошлой ночью. Сынмин держит руку на плечах младшего так, словно они друзья уже много лет. — Чувак, ты блеванул прямо на Хёнджина, — хихикает Джисон. — Это было эпично, жаль, что у меня не было телефона под рукой. Чонин краем глаза замечает, как Феликс разговаривает с Крисом и его живот сжимается от тревоги когда оба смотрят на него. Он отворачивается. Вместо этого его взгляд встречается с глазами Хёнджина, чьё недовольное выражение лица, похоже, стало постоянным. — Нам пора, — говорит Джисон. — «God’s Menu» сегодня закрыт, но завтра откроется. Надо использовать день, чтобы восстановиться. — Напомните мне больше никогда не курить травку, — бурчит Минхо, укладываясь под руку Джисона и довольно мурлыкая. Чонин с тревогой смотрит на Джисона. Тот тоже вчера явно не сдерживался с алкоголем. — Ты точно в порядке, чтобы вести машину? — спрашивает он с беспокойством. — Всё будет нормально, — уверяет его старший. — Итак, кто со мной? Минхо, Феликс и ты, правильно? В этот момент вмешивается Чан. — На самом деле, — говорит он, обнимая Чонина за плечо и отстраняя его от Сынмина, — я думал оставить нашего новичка сегодня у себя. Ты не против? Парень смотрит на него и бледнеет. Феликс, должно быть, всё рассказал. Улыбка на лице Криса выглядит дружелюбной, но при этом Чонин чувствует, как внутри него начинает шевелиться змеиное гнездо. Тем не менее он ничего не может сделать, кроме как медленно кивнуть и слабо улыбнуться. — Да… всё нормально. Улыбка Чана достигает его глаз и это выглядит искренне. Однако рука, обхватившая Чонина, держит его крепко, почти предупреждая. — Я отвезу тебя домой позже, — обещает старший. Чонин улыбается, но на самом деле он просто хочет домой. Он не хочет говорить о чём-то, что случилось так давно. Хочет вернуться и уснуть в своей кровати. И все же отказать Чану он не может. Остальные прощаются. Хёнджин продолжает смотреть на него и Чонин опускает глаза, даже когда чувствует как взгляд блондина будто прожигает его насквозь. Наконец тот уходит и младший чувствует как напряжение покидает его тело. Сегодня он не готов иметь дело с Хёнджином, особенно пока всё ещё чувствует себя опустошённым после вчерашней вечеринки. Когда все уходят, Чан похлопывает его по руке и улыбается. — Пойдём пообедаем, — предлагает он. — Я знаю идеальное средство от похмелья. — Сон? — с надеждой предполагает Чонин. Это только заставляет мужчину рассмеяться. — Даже лучше. Пошли, я угощаю. У Чана много машин в гараже, что Чонин узнаёт следуя за ним. Он поражён, увидев ряды машин, стоящих бок о бок. Парень насчитывает двадцать штук, выстроенных как на общественной парковке, а не в частном гараже. Он ошарашенно смотрит на них, прежде чем проследовать за Крисом к выбранной машине. Младший видел кабриолеты только по телевизору. Вживую это совсем другое дело. Элегантный, блестящий, серебристый кабриолет с уже открытым верхом. Когда Чонин садится, он скользит по кожаному сиденью и едва не падает, цепляясь за дверь. — Буду ехать медленно, — обещает Чан, усаживаясь рядом. — Обожаю кабриолеты, но есть одна проблема — мои волосы. Чонин украдкой смотрит на них. Светлые, слегка вьющиеся волосы босса кажутся достаточно длинными, чтобы ветер превратил их в гнездо. Он старается не засмеяться от этой мысли, но всё-таки фыркает и Чан улыбается. — Знаю, их нужно подстричь, — соглашается он, заводя машину. — Пристегнись, Инни. Я поеду медленно, но не слишком. В самых богатых районах Сеула, куда Чонин даже не мечтал попасть, яркие огни освещают улицы, которые никогда не пустеют. Рестораны с идеальными окнами и безупречной чистотой манят своей роскошью. Такие места не указывают цены на дверях. Если вы спрашиваете - значит вы не можете себе это позволить. Чонин обнаруживает, что в элитных районах Пусана всё то же самое. Когда Чан достаёт чёрную кредитную карту, парень чувствует как его собственная карта сжимается от стыда. Официант тут же спешит усадить их за лучший столик. Пол сверкает, а младший ощущает себя неуместно в своей одежде среди дорогих туфель, платьев и костюмов. Крис, видя его напряжение, берёт его за руку, чтобы успокоить. Хотя в голове парня мелькает мысль, что они выглядят как папик и содержанка на свидании, персонал никак не реагирует. Их провожают на второй этаж, где их ждёт столик с балконом и двумя бокалами вина. — Для него воду, — говорит Чан, указывая на Чонина. — Он не любитель выпить. Бокал быстро убирают, заменяя его высоким стаканом воды с кубиками льда, лимоном и веточкой мяты, изящно помещённой внутрь. Младший бы рассмеялся от такой подачи если бы не знал, что одно только дыхание в этом ресторане стоит больше, чем он когда-либо заработает за всю свою жизнь. Крис подзывает официанта: — И две таблетки от головной боли, пожалуйста. Чонин оставляет выбор блюд на старшего. Один взгляд на меню подтверждает, что он не может его прочитать. Только когда Чан начинает говорить, парень понимает, что это французский. Язык льётся с его губ, как жидкий мёд. Это звучит так естественно для него, но Чонин не уверен каким бы оно показалось тому, кто действительно является французом. Когда официанты уходят, Крис поворачивается к парню и берёт бокал с вином. Он некоторое время плавно вращает жидкость, наблюдая за ним с интересом, чего вполне достаточно, чтобы заставить того напрячься. У Чонина появляется подозрение, что он знает, о чём пойдет речь и не уверен, кто из них должен первым поднять эту тему — он сам или Чан. — Вот это была вечеринка, — замечает мужчина после того как Чонин послушно принимает таблетки. — Вечеринки полезны. Они укрепляют командный дух. Я узнал это в школе управления. — Ты учился в школе управления? — спрашивает Чонин, не успев подумать. Как сын нынешнего премьер-министра и наследник состояния компании, Чан, разумеется, должен был научиться управлять ею. Но тот просто беззлобно улыбается и делает глоток вина: — Одно из многих дел, к которым меня принудил дорогой папочка. Руководить командой непросто, нужно всех держать в хорошем настроении, урегулировать конфликты до того, как они разгорятся, убедиться, что все на одной волне, — это требует усилий. Чонин вспоминает как его собственный отец говорил ему нечто подобное, когда тот получил повышение до начальника полиции. Он сглатывает и опускает взгляд на свои колени. — Это множество часов, потраченные на то, чтобы понять людей, которых ты нанимаешь. Плохой менеджер скажет, что основная задача — это просто следить за тем, чтобы все приходили на работу, но на самом деле это гораздо больше, — продолжает Крис. Его голос каким-то образом успокаивает, а младший не может взглянуть ему в глаза. — Всё дело в том, чтобы люди чувствовали себя комфортно и были счастливы. Они должны быть довольны своей работой. Если они несчастны - ты либо можешь что-то с этим сделать, либо это просто не их место и эта работа не их призвание. Чонин закусывает губу: — А я? — тихо спрашивает он. — Та вечеринка помогла тебе понять меня? — Немного, — добродушно улыбается Чан. — Чтобы узнать кого-то нужно время, к тому же ты никогда не увидишь их настоящую сторону, если напоишь их и обкуришь. Я сам не принимаю такие штуки, но кое-кто из моей команды — да, как ты и видел. Чонин помнит слова Хёнджина. Один только тон его голоса вызывает у него мурашки, даже если самого Хёнджина нет поблизости. — Слушай, босс… — Чан, — поправляет его собеседник. — Зови меня Чан. Все остальные так делают, никто не зовёт меня начальником. Младший сглатывает и смотрит вниз. — …Чан, я знаю зачем мы здесь. — Знаю, — весело отвечает мужчина. — Ты же не слепой, видел как Феликс говорил со мной и это, должно быть, не выходило у тебя из головы всё утро. — Я не хочу об этом говорить, — быстро выпаливает Чонин. Он поворачивает запястья ладонями вниз на коленях и снова смотрит на Криса. — Я правда не хочу. Это было давно, я теперь другой. Чан поднимает правую руку и разворачивает запястье так, чтобы оно стало видно. На нём три старых шрама, тянущихся от основания кисти до середины предплечья. — Я тоже, — говорит он спокойно и тихо, позволяя Чонину смотреть на отметины. Он убирает руку и внимательно смотрит на парня, в его взгляде нет ни капли осуждения или суровости. Только лёгкая открытость и тихое доверие, начатое с него самого. Младший чувствует как пересыхает горло, он берёт стакан воды и быстро выпивает всё до дна, как раз к тому моменту, когда официанты приносят еду. Она похожа на произведение искусства. Безупречный фарфор тарелок выглядит новым, а еда безукоризненно уложена, создавая то, что Чонин может назвать только искусством, дополненным изумрудным и рубиновым соусами. Он на мгновение останавливается, чтобы рассмотреть это и не может не задуматься, насколько невоспитанным будет сделать фото этого блюда. Они ждут, пока официанты уйдут, прежде чем снова заговорить. Чонин смотрит на замысловатую линию столовых приборов и не знает с чего начать. Он слышал, что для изысканного ужина требуется больше ложек, чем может понадобиться одному человеку, но ряд ножей и вилок, выложенных идеально рядом с его тарелкой, кажется ему совершенно нелепым. — Начинай с краёв и двигайся к центру, — мягко советует Чан. Чонин сглатывает с трудом. Ему бы стоило что-то съесть, после того как он вытошнил всё на Хёнджина утром. Но в голове у него только одно — вид шрамов на запястьях Криса. — Они… глубокие, — тихо бормочет младший. Повисает мгновение тишины и Чонин опасается, что сказал лишнее. Эта тема болезненна для него, вероятно, она такая же для Чана. Однако прежде чем он успевает извиниться, мужчина начинает говорить: — Да, глубокие, — кивает он. — По шрамам можно многое сказать. Какие были ради внимания, какие для удовольствия, а какие действительно серьёзные, — Чан кивает на свои запястья. — Эти были серьёзные. — Когда они появились? — Мне было около пятнадцати, — свободно отвечает мужчина. — Я тогда сильно поругался с отцом из-за моего будущего. Он уже запланировал его для меня, как ты, наверное, догадался. Чонин кивает, это легко представить. Чан усмехается. — Да, я стереотипный богач, — говорит он. — Наследник огромной корпорации, жизнь распланирована, брак по расчету. У отца всё было продумано и мне нельзя было отказаться. Парню это отвратительно напоминает его собственного отца. У отца тоже были планы на него, которые не совпадали с планами матери. Каждый из родителей имел свою версию будущего для сына, но никто не спросил чего хочет он сам. Конечно, даже если бы они спросили - он бы не знал, что ответить… — Брак по расчету, да? — Да, — Крис смеётся. — Я знаком с ней с детства. Мерзкая личность и если бы я действительно на ней женился, это стало бы адом. К счастью, амбиции моего отца важнее его планов на мой брак, так что пока мы избежали «Красной свадьбы». Чонин хмурится и, осознав, что он не понял отсылку, Чан тяжело вздыхает: — Ты, я и марафон «Игры престолов». Съешь что-нибудь, тебе станет легче. Еда на тарелке кажется слишком красивой, чтобы её трогать, но младший осторожно тыкает вилкой в брокколи. Они идеально приготовлена на пару — не слишком мягкие и все же тают во рту. В сочетании с мясом и соусом вкус сначала мягкий, но потом раскрывается полной палитрой. Его желудок издаёт протестующий урчащий звук, напоминая, что он голоден, и Чонин больше не колеблется, начиная есть. — Я не буду спрашивать о твоём прошлом, — уверяет его Крис. — Феликс удивился, тем не менее он не тот, кто будет лезть в чужие дела. Твои дела остаются твоими, но если тебе будет кто-то нужен… Приглашение повисает в воздухе, всё равно доходя до Чонина. Хотя он ощущает тот же знакомый узел в животе — тревога. Чан видит его насквозь и, хотя парень никогда не показывал ему свои запястья, ощущение такое, будто он это сделал. Словно он обнажён, и все его стыд и слабости выставлены напоказ для насмешек и осуждения. Его сердце начинает биться быстрее. От части из-за страха, от части от чистой тревоги, но прежде чем он успевает полностью погрузиться в это чувство, рука мужчины касается его через стол. Чонин почти отдёргивается, однако хватка Чана удерживает его. Он ничего не говорит. Чонин смотрит на него, ожидая слов, но их нет. Только взгляд Криса — значимый, полный молчаливого смысла. — Спасибо, — наконец выдавливает парень. — Просто… это было давно и это уже не я. К счастью, тот меняет тему и Чонин благодарен за это. Атмосфера моментально становится легче, когда Чан начинает говорить о ресторане: — Знаю, иногда бывает хаос, — объясняет он, делая глоток вина из бокала. — Особенно в такие особенные вечера. Такие события, к счастью, редки, но именно они сильнее всего изматывают. Слишком хорошая возможность, чтобы её упустить. Чонин задаёт вопрос, не успев как следует подумать: — Я никогда не слышал, чтобы рестораны устраивали оргии, — замечает он. — Если не секрет, что это было за мероприятие? К его удивлению, Крис отвечает с готовностью: — Это, — начинает мужчина с яркой улыбкой. — Друзья моего отца, разнузданные, грешные ублюдки, какими они на самом деле являются. Чопорные политики высшего общества наконец-то спустившиеся с небес, чтобы поиграть с дьяволами на одну ночь. Чан тогда произнёс английское слово «sacrifice». Чонин до сих пор не знает, что оно значит на корейском, но решает посмотреть перевод позже. — Мне жаль уборщиков, — тихо бросает младший. Крис просто смеётся. — Не переживай, им платят в десятикратном размере за такую работу. Грязное дело, но кто-то должен им заниматься. К тому же, такие ночи приносят большие деньги, так что на следующей неделе все получат премии за свою работу. Чонин улыбается, хотя чувствует себя некомфортно. Неужели это действительно была просто ночь, когда политики сбрасывают свои цепи, чтобы развлечься? Его интуиция говорит «нет», но он не остался на достаточно долго, чтобы увидеть последствия, и у него нет доказательств — только внутреннее чутье. После обеда Чонину становится немного легче, когда он выходит из ресторана с Чаном. Он меньше беспокоится о том как неуместно он выглядит в таком месте и больше отвлекается на самого мужчину. Неужели тот действительно пригласил его на обед, чтобы поговорить о его старых шрамах? Они садятся обратно в машину и младший не решается спросить Чана, собирается ли тот ехать домой. Крис тоже ничего не говорит, пока они не оказываются на открытой дороге и тот начинает напевать себе под нос. — У меня есть одно дело, которое нужно уладить, — объявляет он с легкой улыбкой, глядя на Чонина. — Поедешь со мной? Потом отвезу тебя домой. Парень кивает, понимая, что у него нет особого выбора. Крис направляется обратно в центр города и, когда холмы сменяются высокими зданиями, он переводит разговор в неожиданное русло. — Знаешь, Хёнджин, кажется, заинтересовался тобой. Чонин чуть не давится, ему приходится отвернуться к окну, чтобы скрыть своё удивление. — Правда? — спрашивает он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я и не заметил, все очень добры ко мне. — Все добры, — смеётся Чан. — Например, Феликс, добр со всеми и, поскольку, он работает на кухне ты больше всего с ним взаимодействуешь. С ним и Сынмином. Но то, что Хёнджин кем-то интересуется, удивительно — это не в его стиле. Не после того, как Хёнджин сорвал с Чонина маску, оставив его уязвимым, чтобы тот стал его щенком или кем бы то ни было. Младший всё ещё чувствует горечь из-за того, как его предал отец. Это до сих пор не кажется случайностью. Но Чонин, милый новичок, который недавно устроился в «Gods’ Menu», не должен этого знать. — Правда? — Это не похоже на Хёнджина. Он из тех кто держится сам по себе, не разговаривает с другими, если это не необходимо. Мы все привыкли к этому, но он явно проявляет интерес к тебе. Чонин неловко прочищает горло и отводит взгляд. — Ну… может я интересный? Это хотя бы заставляет мужчину рассмеяться. — Возможно, так и есть, — легко соглашается он и на этом тему закрывают. Чан въезжает на подземную парковку большого страхового здания. Пространство огромное, но там стоит только одна машина — белый седан в углу. Чонин приглядывается и, несмотря на слегка затонированные окна, видит фигуру внутри. Крис паркуется на три места дальше от седана и поворачивается к парню. — Я ненадолго, — обещает он, выходя из машины и оставляя Чонина одного. Тот наблюдает как Чан подходит к седану и садится на место пассажира. Через слегка затонированные окна он видит две тени. Тень Криса говорит, а другая откидывается, словно его запугивают. Затем босс наклоняется. Чонин не может разобрать, что тот делает, но водитель перестаёт двигаться. Через две минуты Чан выходит из машины с коричневым бумажным пакетом в руках, закрывает дверь и возвращается в машину. — Ладно, — говорит он, садясь за руль. — Давай отвезу тебя домой. После прошлой ночи ты наверняка готов проспать весь день. Чонина разрывает любопытство. Он запоминает номерной знак седана, пока Крис отъезжает и переводит взгляд на него, прежде чем тот заметит его отвлечённость. — Всегда ли вечеринки такие безумные? — спрашивает младший, чувствуя волнение. — Я ожидал увидеть алкоголь, но не травку. — Обычно это вина Хана и Хёнджина, — поправляет Чан. — Иногда Минхо присоединяется. Я запретил Феликсу этим заниматься. Не хочу, чтобы он вляпывался в такие дела. Я сам тоже не вмешиваюсь, люблю быть здоровым. Что-то в том, как Крис говорит о Феликсе, привлекает внимание Чонина. Почему из всех сотрудников Чан особенно заботится о том, чтобы Феликс не участвовал в этом? — Надеюсь, однажды ты сможешь нам доверять, — говорит старший, приближаясь к дому Чонина. — Работа не должна быть просто способом заработать деньги. Ты проводишь с нами большую часть времени, так что имеет смысл узнавать нас. Мы не такие уж плохие. Чонин умирает от желания узнать, что в коричневом пакете на заднем сиденье, однако шансов взглянуть нет. Не без того, чтобы привлечь внимание Чана. Когда Крис останавливается у дома, парень убивает необходимость просто поблагодарить его и выйти, не получив никакой информации. Он благодарит Чана за поездку и смотрит, как тот уезжает. Только когда машина исчезает из виду, Чонин понимает, насколько он устал. Не только из-за прошлой ночи, но и из-за всей этой ситуации. Его «отношения» с Хёнджином, осознание, что Чан как-то связан с исчезновениями, и всё это вращается вокруг этого проклятого ресторана. Что-то не так. Что-то точно, точно не так и Чонину придётся рисковать, чтобы хоть что-то выяснить. Когда он входит в дом, он видит Минджи в саду. Она его не замечает, слишком занята разговором со своими цветами. Чонин проходит в свою комнату и, как только он закрывает дверь, чужая рука обхватывает его горло и прижимает к стене. Он узнаёт запах прежде, чем проясняется зрение, и видит перед собой Хёнджина. — Надо было догадаться, что ты здесь, — хрипит Чонин, немного сбитый с дыхания из-за резкого столкновения со стеной. — Пришёл отомстить за утро? Хёнджин ухмыляется. — Никто ещё не блевал на меня. Если бы ты был кем-то другим - я бы выпустил тебе кишки, — рычит он и захлопывает дверь ногой, не давая Оникс зайти следом. — Но тебе повезло: ты мне нужен. Младший издаёт тонкий писк, когда его ноги волочатся по полу, пока Хёнджин разворачивается и бросает его на кровать. Руки парня инстинктивно поднимаются, чтобы защитить лицо, но слишком поздно — блондин уже наваливается на него и холодная сталь ножа касается его горла. Это чувство слишком знакомо. Чонин слишком медленный, чтобы помешать Хёнджину схватить его запястья одной рукой и прижать их к кровати, подняв над головой. Вес старшего полностью удерживает его на месте. Чонину кажется, что он видит, как глаза Хёнджина становятся красными. — Ладно, Инни, — вздыхает тот, словно не держит нож у горла Чонина. — Поговорим о твоём папочке, а? Младший тихо всхлипывает; лезвие снова давит на кожу и готово оставить порез, стоит ему только вдохнуть. Однако Хёнджин, похоже, не особо этим обеспокоен. Несмотря на угрозу быть вскрытым как свинья, Чонин всё же находит в себе смелость огрызнуться. Это импульс. Он не может остановиться. Он устал бояться этого безумца. — Думал, ты мой новый папочка, — насмешливо говорит он, вскрикивая, когда лезвие всё-таки слегка режет кожу. По шее течёт тонкая струйка крови, но Чонин продолжает: — Ты ревнуешь к моему старому папочке? Не переживай, я надену ошейник, если хочешь. Он сам не понимает, откуда это берётся. Раздражение? Желание увидеть, как Хёнджин сломается? Или это замена его прежней тяге к самоубийству и теперь он хочет, чтобы его убил этот маньяк. В любом случае, парень удивляется собственной дерзости. Хёнджин смеётся. — Какие высказывания, щеночек. Я тебя не убью, но могу сделать куда хуже и ты это знаешь. Ноги младшего бьют воздух, бесполезно пытаясь освободиться, а глаза сверкают. — Хочешь блестящий розовый ошейник? — продолжает Чонин, провоцируя. — С твоим именем, папочка? На этот раз нож нарочно оставляет ещё один небольшой порез и парень вскрикивает. Старший наклоняется ближе, его светлые волосы обрамляют лицо, а нож остаётся на месте. — Начинай говорить, щеночек, пока я не отрезал тебе что-нибудь, — предупреждает он. — Кроме единственного сына, он ещё кого-нибудь послал? Чонин закатывает глаза. — С какой, блять, стати он стал бы мне это рассказывать? Ты серьезно хочешь умереть? Спрашивает его внутренний голос. Что с тобой, блять, не так? В очередной раз парню напоминают, что ему стоило бы бояться, но он не боится. С Чаном он осторожен и напряжён, с другими старается быть максимально аккуратным. Однако не с Хёнджином. Возможно, потому, что старший уже знает, кто он, и до сих пор не убил. Может, Чонин хочет, чтобы он это сделал. Может, он слишком сильно полагается на то, что этого не произойдёт, но он просто не может заставить себя бояться его. Кажется, старший тоже это понимает, потому что отстраняется и убирает нож. — Ладно, — говорит он. — Ты не боишься ножа. С учётом состояния твоих запястий, меня это не должно удивлять. Чонин замирает, полностью перестав сопротивляться. Его глаза расширяются, он смотрит на Хёнджина. — Ты видел? — Конечно, видел, — фыркает блондин, хватает одно из запястий младшего и закатывает рукав, чтобы показать белые старые шрамы. — Думаешь я изучал твоё прошлое и пропустил тот факт, что ты провёл четыре года в психбольнице? Чонин пытается выдернуть руку, но хватка Хёнджина как железные тиски. Он изо всех сил старается скрыть страх и эмоции, однако уже слишком поздно. Улыбка старшего становится шире, когда он понимает, что попал в больное место. — Слезь с меня, — шипит Чонин, стараясь звучать угрожающе, чувствуя себя совсем иначе. — О, попал в точку? — насмешливо спрашивает Хёнджин. — Скажи, тебя там в смирительную рубашку заковали? Ложкой кормили все четыре года? Папочка очень постарался, чтобы никто не узнал, что его сын псих, даже зарегистрировал тебя под чужим именем. — Хёнджин, пожалуйста! — умоляет младший, его глаза уже наполняются слезами, которые он не может сдержать. Он не хочет об этом говорить. Не хочет возвращаться туда. — Зови меня хозяином, — жестоко одёргивает тот. — Это было бы зрелище, знаешь ли. Ты в смирительной рубашке? Вот это картина. Чонин вырывает свою руку из хватки Хёнджина и, не задумываясь, с размаху даёт ему пощёчину. Сила удара сбивает старшего с его талии и, воспользовавшись моментом, парень поднимает ногу и со всей силы бьёт того в живот, отправляя его на пол с громким глухим ударом. Тело действует на чистом инстинкте. Он хватает нож, который Хёнджин бросил в сторону, и бросается на него, пока тот не успел подняться. Чонин прижимает лезвие к его горлу, но вместо страха в глазах Хёнджина он видит лёгкое удивление и развлечение. — О, так щеночек умеет лаять, — насмешливо говорит блондин. Чонин не понимает как тот может оставаться таким спокойным и довольным, когда у него есть все причины перерезать ему горло прямо сейчас. Это было бы так просто и он был бы свободен от единственного человека, который знает кто он на самом деле. Вот только он не может этого сделать и Хёнджин это прекрасно знает. — Ближе к яремной вене, — дразнит старший, направляя руку Чонина к пульсирующей жиле на своём горле. — Если соберёшься убить кого-то - режь её. — Ты что, ненормальный?! — ахает тот, его хватка на ноже ослабевает, пока он совсем не роняет его. Нож падает рядом с шеей Хёнджина с лёгким стуком. — Хочешь умереть? — Мы все умираем, щеночек, — замечает Хёнджин. — Я просто не против, если меня вытолкнут вперёд очереди. Младший даже не успевает среагировать, как его сбрасывают с талии Хёнджина мощным ударом ноги. Он приземляется около изножья кровати, ударяясь о деревянный пол. Он успевает сесть, видя, как старший тоже поднимается в сидячее положение. — Конечно, — вздыхает блондин, поднимая нож. — Если бы меня убил ты, это было бы унизительно. Он бросается на Чонина, но на этот раз инстинкты выживания побеждают. Парень уворачивается и отвечает резким ударом ногой в лицо Хёнджина. Тот издаёт короткий удивлённый крик, который доставляет Чонину удовлетворение, пока его самого не сбивают с ног ударом в живот. Теперь это всё превратилось в настоящую схватку. Чонин просто хочет выгнать этого безумца из своей комнаты и из своей жизни. Он бросает в него толстую книгу и она попадает Хёнджину прямо в лицо. У него есть секунда насладиться коротким вскриком боли, прежде чем парень бросает нож и кидается на него с кулаками. Чонин сражается за свою жизнь. Старший ударяет его головой о стол, а тот отвечает ударом в живот. В какой-то момент Чонину удаётся перехватить инициативу: он садится на Хёнджина, обхватив его горло руками, но забывает зафиксировать руки парня, из-за чего оказывается отброшен в сторону. Пока солнце садится, спальня младшего превращается в полный беспорядок. Книги и одежда разбросаны по полу, у комода не хватает ящика, который Чонин использовал как оружие. Кровать превратилась в кашу из перьев и ткани, а нож Хёнджина торчит в стене. Сами парни сидят по разным сторонам комнаты, оба окровавленные, в синяках, тяжело дышат и смотрят друг на друга. Они молчат какое-то время, переводя дыхание и наслаждаясь нанесённым друг другу ущербом. Синяк на левом глазу Хёнджина явно останется надолго, а Чонин уверен, что в какой-то момент вывихнул себе руку. Во рту у него привкус крови, но он всё равно доволен тем, что сумел нанести старшему столько урона. Наконец, Хёнджин нарушает тишину. — Ну, хотя бы умеешь драться, — усмехается он, потирая подбородок. Тот болит после удара Чонина. — Несмотря на свои шрамы, ты не слабак. — Мои шрамы не делают меня слабым, — резко отвечает Чонин, раздражённо натягивая рукава, чтобы их скрыть. — Делают, — говорит Хёнджин и на этот раз он не издевается, а полностью серьёзен. — Они показывают время, когда ты хотел уйти из жизни раньше времени. Для меня это слабость. Парню хочется снова ударить его. Он бы сделал это, если бы не боль во всём теле. — Но теперь ты мой и у тебя нет права причинять вред моим вещам, — продолжает блондин, указывая на Чонина и его тело. — Только я могу это делать. Тот фыркает. Хёнджин только что большую часть дня избивал его. Хотя Чонин всё равно считает это своей маленькой победой. У младшего возникает подозрение, что никто не причинил боль Хёнджину и остался в живых, чтобы об этом рассказать. Однако он всё ещё дышит. — Итак, — говорит старший, будто между ними не было драки. — Вернёмся к главной теме. Папочка. Чонин сдаётся. — Что ты хочешь знать? Может ли он соврать? Хёнджин заметит? Скорее всего. Но в голове Чонина всё равно звучит голос, убеждающий его хотя бы попробовать. — Его возраст. — Пятьдесят три. — Лжец, ему сорок девять. Чонин не выдерживает и смеётся, замечая, что второй смеётся вместе с ним. — Почему ты вообще думаешь, что можешь верить хоть одному моему слову? — спрашивает он. — Ты просишь у меня информацию, а ведь я могу солгать. — Да, — парирует Хёнджин. — Но я рассчитываю на твоё желание выжить. В конце концов, это тот человек, который не замел твои следы и оставил тебя лёгкой добычей для таких как я. Человек, который бросил тебя на четыре года. Зачем быть верным такому отцу? — А почему бы и нет? — игриво отвечает Чонин. — Я послушный сын. Глаза Хёнджина вспыхивают и его ухмылка заставляет кровь младшего стынуть в жилах. — Чем больше я узнаю о тебе, Инни, тем меньше верю, что ты так невинен каким кажешься на первый взгляд. Может есть другая причина почему папочка не хотел быть с тобой связанным. Чонин изо всех сил старается не проявлять беспокойства из-за намёка. Он не может позволить старшему узнать всё о своей жизни. Тот факт, что он уже знает столько и так достаточно пугает. — Хорошо, так что ты на самом деле хочешь узнать? Старший ухмыляется. — Расскажи мне что-то, чего я не найду в базах данных или газетах. Что-то банальное, что знаешь только ты. Какое у него любимое блюдо? Чонин поднимает бровь. Всё это ради такого простого вопроса? — Пулькоги. — Как примитивно. — Ты сам спросил. Парень говорит правду на этот раз. Он не видит, что Хёнджин может сделать с этой информацией. Он смотрит на блондина, а тот, к его огромному раздражению, не показывает никаких эмоций на своём лице. Только улыбка. Пустая улыбка, напоминающая Чонину любого психопата-убийцу из ТВ передач. Хёнджин был бы любимчиком Ганнибала Лектера. — Ладно, — говорит парень, поднимаясь на ноги, словно Чонин не провёл последнего часа, избивая их. — Я ухожу. — Что, это всё? — усмехается младший. — Ты пришёл сюда, надрал мне зад, порезал мне шею ради скучного вопроса? — Это ты затеял драку, не я. Если бы ты с самого начала играл по моим правилам, щеночек, мы оба были бы целы. Чонин хмурится, он не может удержаться. Он раздражён, уставший и теперь ещё и все болит. Хёнджин выглядит совершенно невозмутимым, пока неспешно направляется к двери и выходит. Прежде чем уйти, его красивые глаза обращаются к Чонину и улыбка, которой он его одаривает, вызывает у мурашки. — Тебе подошёл бы ошейник, — улыбается Хёнджин. — Какой у тебя любимый цвет? — Иди на хуй. Он даже ожидает, что получит пощёчину за это, однако старший лишь улыбается и уходит. Чонин слушает как затихают его шаги и смотрит в окно, замечая как тот выходит за ворота и исчезает на улице. Только когда он окончательно уходит, парень хватает единственную подушку, которую не распороли, и кричит в неё.

***

Заключённый жалобно стонет, когда Чан распахивает тяжёлую металлическую дверь. В сердце морозильной камеры температура, ниже нуля, почти полностью парализует его, лишая способности нормально мыслить. Хотя это не имеет значения, ведь он и так беспомощен — его руки связаны и подвешены на мясном крюке, а пальцы ног едва касаются ледяного пола. Услышав приближающиеся шаги, он издаёт испуганный звук и вскрикивает, когда кто-то срывает с него повязку. Перед ним оказываются Джисон, Чанбин, Чан и Хёнджин. — Итак, — начинает Крис. — Этот из ресторана на Чеджу? Точно свинья? — Абсолютно, — подтверждает Чанбин с небольшим хмыканьем. — Проверил все его источники. Они сложные, но копнёшь чуть глубже — разваливаются как дешёвая ткань. — Что с ним делать? — спрашивает Джисон. — Порезать на куски, зажарить, угостить его друзей? — О нет, это же подставной коп, с такими мы обходимся особенно, — мурлычет Чан. — Есть идеи? Следующим говорит Хёнджин, глядя на пленника как на кусок мяса. — Пулькоги, — предлагает он. — Отправим подарок начальнику полиции Сеула. Это ведь он прислал этого ублюдка? Заключённый стонет, пытается вырваться из пут, но безрезультатно. Всё его тело дрожит и не только от холода. — Изобретательно, — свистит самый старший. — Мне нравится. Так и сделаем. Джисон наклоняется и вынимает кляп изо рта заключённого. — Последние слова? Заключённый напуган до смерти. Когда он согласился на эту миссию под прикрытием, он думал, что будет в безопасности на Чеджу. Долгие годы он оставался незаметным, спокойно работая в ресторане и собирая информацию о его сотрудниках. Однако сейчас, глядя на Криса, он видит как вся жизнь проносится перед глазами. Его жена, дочь… Сколько ей лет сейчас? Наверное, около семи. Её волосы, запах клубничного шампуня… Он хочет увидеть её ещё хотя бы разок. Чанбин поднимает его, снимая с крюка, и заключённый падает в его руки как тряпичная кукла. Его кладут на стол, он смотрит на резкий, яркий свет ламп под потолком. Слышит как дочь зовёт его, видит её маленькое розовое платье, но не может пошевелиться. Ничего не может сделать. И все же он может кричать. Острая боль пронзает его лодыжки и он орёт в чистой агонии. — Бинни, ты всё испортил, — укоряет Джисон, отталкивая его и вытаскивая мясной крюк из левой лодыжки пленника. — У этого ублюдка толстые лодыжки! — жалуется тот, но отходит в сторону, наблюдая, как парень умело соединяет ноги пленника вместе, целится и вгоняет крюк так, чтобы он прошёл через обе ноги. Заключённый пытался бы извиваться, если бы не был наполовину заморожен. Он кричит, однако никто не обращает внимания, пока Джисон прикрепляет крюк к цепи, свисающей с потолка. Чан тянет за цепь и заключённого медленно поднимают вверх, подвешивая вниз головой. Кровь струится по его ногам, он плачет и захлёбывается. Боль, должно быть, невыносима, и всё, что он может делать, — это орать. Всё заканчивается быстро. Мелькание серебра и пленник повисает мёртвым, кровь льётся из разреза на шее, который Хёнджин наносит без тени сомнения. Джисон едва успевает подставить ведро, чтобы собрать кровь. — Значит, пулькоги, — говорит Крис весёлым тоном, словно рядом не висит истекающий кровью человек. — Думаешь начальнику понравится? Блондин улыбается, убирает нож и кивает. — Уверен, ему очень понравится.