love you like catching the wind

По вечерам на пляжу стоит тихий стрекот цикад, раздающийся издали, и, когда ветер нагоняется с большей силой, – везде это невероятное море, звук волн, запах соли, свобода-свобода-свобода во всём. Шиён смотрит на заходящее солнце – малиновое, клубничное, но не сладкое; скорее горькое и смиренное. Под таким небом только и хочется задыхаясь целоваться, сцеловывать с тонких губ привкус розового шампанского, чтоб не думать об горьком осеннем небе, повисшем над. Шиён переводит взгляд. Шиён прячет подбородок в высоком вороте кремового свитера. Бора сидит рядом-рядом, близко мучительно, у неё голые коленки и красные костяшки рук. Она водит по белому песку пальцами, о чём-то своём думает, и в Шиён поселяется чувство – воздушное и сладкое, то чувство, от которого не желается сбежать. – Я замёрзла, – голос у Боры дребезжит от ветра. – Очень холодно, ну правда, теперь понятно, почему я не хожу так часто на пляж. – Мне здесь нравится, – отвечает Шиён; ладонями почти тянется к чужим узким плечам. Бора многословно молчит. Откидывает голову на шиёново плечо. От неё пахнет совсем новыми духами, к которым Бора не успела привыкнуть. Пахнет цитрусами и больше не по-летнему; она скоро вовсе будет пахнуть морозом и мятой. Бора выискивает в девушке тепло и жмётся телом в чужое, но не собирается обнять. Тоже уводит взор к заходящему солнцу, пока Шиён, стараясь не вздрогнуть и не согнать Бору, мысленно отдаёт весь жар, скопившийся в сердце, ей. – Мы можем пораньше вернуться, – предлагает Шиён; и Бора знает, для неё это жертва. – Да не, – Бора трётся виском об шиёново плечо. Прикрывает глаза. – Я потерплю. – В следующий раз оденься потеплее, ладно? – Не будь такой заботливой, тебе не идёт. Шиён цокает языком. Бора приглушённо смеётся. Вслепую ищет длинную шиёнову ладонь и накрывает своей. Может, Бора просто смущается, когда Шиён слишком милая. А Шиён милая постоянно – она стесняется и забавно улыбается с любой чепухи, особенно, когда той протягивают чашку утреннего кофе. Смущаются они обе – когда подолгу смотрят друг на друга, затаив дыхание. Шиён отворачивается первой и никогда не может скрыть свои эмоции. Рука Боры под собственной ощущается ледышкой. Шиён пугается, что девушка снова заболеет. – Всё же, пошли обратно, – настаивает она. – Но ты же не сделала ни одного фото? – Бора куксится и наваливается на Шиён сильнее, принуждая её сидеть. Сил в её теле неуёмно много, и Шиён каждый раз думает о другом. Шиён вскакивает на ноги, и Бора раздосадовано выдыхает. Следом не встаёт. Шиён тянет ей руку, будто приглашая на танец, а в другой держит простенькую камеру. Солнце за её спиной окрашивает небо в ярко-алый, такие закаты бывают лишь раз-два за месяц. Бора на мгновение пропадает. В груди становится тесно, сердце бьётся медленно, но громко, перекрывая шум волн. А Шиён перед ней прекрасна до боли. И чувствуется она близкой, и чувствуется она своей. Боре жжёт жажда коснуться чужой мягкой щеки. Боре невыносимо от знания, что Шиён может не остаться рядом навсегда. – Ты идёшь? – решает спросить Шиён. У Боры под глазами влажно. Она суматошно стирает рукавами соль и улыбается до восхитительного честно, что Шиён пропускает мимо себя – что Бора уж слишком расчувствовалась. Она тянет Шиён свою руку, хватается за девушку сильно-сильно, никогда не желая отпускать. Ноги вязнут в рыхлом песке. Бора старается не засматриваться на Шиён. Так же, как отказывается их руки расцеплять. – Ты мне должна будешь попозировать попозже на фоне заката, – довольно говорит Шиён. – Так вот значит, каким был мотив твоей заботы… – Хэй! Я же не хочу снова лечить тебя сутками и терпеть, как ты ворчишь. Бора шуточно толкает девушку, когда они выходят с пляжа. – Ладно. Я позволю себя сфотографировать.

\\

Шиён приезжает в их городок ранней осенью. Она садится на первый попавшийся автобус, не особо заморачиваясь над отправлением, и едет так долго, пока не поймёт, что хватит. И, когда она спускается на хрустящую брусчатку, осматривая остановку и ветхую забегаловку у дороги, всё, что имелось с собой, – это книжка, чтоб развеять скуку, и камера, давно купленная в студенческие годы на честно заработанные. Так выглядят люди, бегущие без оглядки. Безрассудно и необдуманно; бежать, бежать, бежать. С давних пор закрадывалось желание бросить обязательства, разорвать бессмысленные связи, сесть на длинный, бело-синий автобус и разглядывать горизонт с заходящим солнцем. Ехать в никуда. Туда, где тебя никто не ждёт. Бору она встречает той же ранней осенью. Тогда погода была очень летней, а Шиён куталась в пушистый свитер, совсем не чувствуя жары. Словно она внутри покрыта льдом. Словно внутри ничегошеньки не осталось. А Бора была такой цветной и шумной, как большой-большой город, от которого Шиён давно-давно стало тошно. Но этот город в самых лучших словах и предложениях, тот город, когда по ночам фейерверки, запах дождя и ночного свежего ветра, она тот город, когда солнце блестит об высотки и отражается в глаза. Она та – от кого Шиён не хочет бежать. Шиён однажды приходит к ней в тот-самый-первый день по карте, лихорадочно нарисованной баристкой Гахён, которую Шиён встречает самой первой из всех людей, ставших безумно близкими в этом городке. Бора на ту пору отчаянно искала кого-то, кто разделит с ней квартиру и оплату. Шиён с самого рождения отчаянно искала своё место в жизни, хватаясь за любой подарок судьбы. Бора уже как пару лет отчаянно от людей ограждалась, потому что больше боли отвратительной не хочется, потому что Бору слишком часто предавали. И первым, простым и обычным, Шиён при встрече тянет ладонь и произносит своё имя. По сторонам не смотрит, не хочется. Бора перед глазами очень влекущая, лохматая и та самая. В голове тотчас становится пусто. Шиён смотрит, смотрит, смотрит, смотрит. А Бора чисто-чисто смеётся, называет Шиён глупышкой просто так и в ответ говорит своё имя.

\\

– Ты пойдёшь с нами? – у Гахён есть привычка смахивать розовые волосы на плечо, и Шиён каждый раз кажется, что этим она очень похожа на фею. Они собрались в кафешке, в которой Гахён работает ещё с третьего курса, когда искала временную подработку. Но после она осталась точно на совсем, не желая отправляться работать в нудную местную газету, где, наверное, состав не менялся с девяностых. – Куда? – Ёнхун наконец-то защитил дипломную работу, зовёт всех набухаться. – Адекватно выпить после тяжёлой работы, – Юхён смешно морщит нос и делает глоток ванильного латте. Юхён единственная ещё не окончившая учёбу; и единственная, желающая по профессии жить дальше. У неё вовсе амбиции великие, будто вот-вот будет баллотироваться в президенты. Шиён напротив совсем другая, она словно прожила жизней десять, разочаровалась в обществе и всём том, что так важно для взрослых, и теперь хочет спокойной жизни в спокойном месте подальше от технологий и неоновых вывесок. Шиён не хочет никуда торопиться. В маленьких городах – после больших – спешка сильно утомляет. – Да пофиг, – Гахён манерно фыркает, – так что, идёшь? Шиён кивает: – Я не против. – Ко всему, – добавляет Гахён, – на вечеринку придёт и Минджи. – И зачем ты мне это говоришь? – Да, Гахён, зачем ты ей это говоришь? – голос у Юхён начинает звучать каким-то грубым. Гахён делает вид, что обижается, и откидывается на спинку стула. – У вас с ней разве… не какие-то мутки? Шиён и Юхён переглядываются не понимая, к кому именно были обращены слова. Через мгновение Гахён забивает, потому что вы такие тормозы, и перескакивает с темы, успевая допить кофе до окончания обеденного перерыва.

\\

В чужом доме Шиён неловко мнётся у стены с напитками и с неохотой пьёт пиво. Она не тот человек, что на всех сборищах центр внимания, она и пить не любит, от алкоголя бывает очень дурно. К ней подбегает веселая Гахён и утягивает поближе к людям. Там из толпы Шиён улыбается Минджи и тянется сразу же, чтоб обнять. От Минджи пахнет выпечкой и вишневыми пирогами, делая девушку очень похожей на дом. – Не думала, что ты присоединишься, – Минджи разговаривает мягко-мягко и смотрит на Шиён тоже – мягко-мягко, не отвлекаясь на других. – Меня позвали. Я не смогла сказать нет, – Шиён возвращает ей улыбку. Не отходит от Минджи ни на шаг. – Я рада, что ты здесь, – она ещё раз приобнимает за плечи и увлекает к дивану, где Намджун вознамерился поиграть в мафию. Минджи была второй, ставшей очень близкой в этом городе. И вероятно, у Шиён есть подозрение, что Минджи питает к ней симпатию, совсем не дружескую, но спрашивать было всё время некстати. Как и чувства Минджи совсем некстати. – Так, стоп, – Гахён возводит руки к потолку и проливает пиво на молчащую всё время Юхён. Та, начав причитать, уходит от дивана подальше, кидая ревнивые на Минджи взгляды. – Мы забыли! – Что забыли? – Ёнхун, устроившийся на полу, уже готовился распределять роли. В доме людей собралось немного. Никакой толпы, никакого хаоса. Здесь свои, здесь знакомые. Шиён представляла, что будет всё время тесниться поближе к стенам, избегая чужих касаний и присутствия, но её всё словно задолго знают. И это ощущается приятно. Шиён было комфортно, когда вот так прижимается плечами Минджи, незатейливо улыбаясь, когда чуть поодаль разместилась хохочущая Гахён и несколько парней заняли место напротив за низким деревянным столиком. Гахён величаво распрямляется и говорит: – Шиён же новенькая. Мы должно её хорошенько напоить, а то совсем не весело будет. – О, нет, Гахён, не надо, – Шиён тихонько порывается остановить девушку и тянется, чтоб потормошить её за руку. – Точно же, – Минджи уже хватает бутылку соджу, наполняя рюмку. Этого Шиён тоже опасалась. Первогодок в университете тоже принято напаивать на самой первой студенческой попойке, и с того случая у Шиён уже много неприятных воспоминаний и понимания, что не отделаться. Намджун приносит несколько банок пива из холодильника. Ко второй рюмке соджу в дом приходит запоздавшая Юбин, ловко воруя Гахён с дивана. Ёнхун распаляется про свой диплом, про защиту, про то, как им горды родители, и Шиён слышит его голос, как из-под толщи воды, и ощущает, как сильно горит лицо. Хосок неустанно подливает Шиён ещё пару рюмок, а потом всучивает в руки бутылку потеплевшего пива. Пусть Шиён сидит на диване, чувствуется, как на надувной лодке во время шторма. Как хочется сходить к морю. – Ты в норме? – Минджи наклоняется над ухом и горячо шепчет, пока Хосок ругается с Ёнхуном. Шиён, надувшись, бормочет: – Ты сама согласилась с идеей дать мне выпить. Так что сейчас переживаешь. Ответить Минджи не представляется возможности. Некоторые люди будто рождены с эффектом внезапного появления; Шиён не единожды испытала это на себе. Бора выплывает словно из ниоткуда. Она так делает постоянно – врывается в квартиру с какими-то безумными словами, просит чучело тунца или умоляет отправиться с ней сейчас же в тот магазинчик, потому что скидка для пар. Бора всегда приносит с собой морской бриз и успокоение, бредово граничащее с беспорядком. У Шиён заплывший взгляд, которым она упорно силится отыскать Бору. За спиной девушки на мгновение угляделось усыпанное звёздами ночное небо через открытую входную дверь. – Мы тебя заждались! – Ёнхун вскакивает и кидается к Боре с объятиями. – Фу, да ты уже напился, – она смеётся. Её смехом Шиён упивается. – Ты почему опоздала? – Героини всегда появляются в самый важный момент, – Бора, скинув куртку, вместе с Ёнхуном возвращаются к остальным. Шиён отслеживает её путь и со своим пьяным разумом успевает расстроиться, что Бора на неё даже не посмотрела. Шиён зарывается подбородком в излюбленный свитер, пропустив мгновение, когда Бора зашла за диван и наклонилась рядом. Она оборачивает руки вокруг шиёновой шеи, не интересуется другими удивлёнными взглядами, и прижимается губами очень-очень близко; очень горячо. У Шиён с губ срывается облегчённый вздох. Минджи от всей ситуации зябко ёжится и отодвигается подальше. – А ты тут что забыла? – Бора старается в шиёново лицо заглянуть. Носом касается светлых волос. Шиён пахнет абрикосами. И Бора беззастенчиво поглубже вдыхает этот запах, радуясь, как Шиён отреагировала. У девушки глаза стали светлыми, как звёзды, стоило Боре просто появиться в доме. – Веселюсь, – ненамеренно шиёнов голос сбивается на хрип. – Тебе разве нравится такое? – Хватит ко мне липнуть. Садись давай уже. – Кстати да, – подключился Намджун, – мы как раз собирались поиграть в мафию. – Тебя же всегда убивают первым, – Бора расцепляет руки – Шиён тут же становится не так хорошо, как было до, – и плюхается на мягкий зелёный диван, заменяя пустоту собой. Шиён неосознанно льнёт к девушке поближе. – На этот раз первым я убью тебя! – Отлично. Ребята – если я умру в первую ночь, топите Намджуна. Бора была той, кто всегда создаёт настрой. В ней неиссякаемая энергия, рядом с ней всем-всем-всем весело, хочется громко смеяться, творить глупости, именно она душа вечеринок, без неё невозможно. Шиён без Боры совершенно точно не сможет. Безумие – что с ней рядом чувствуешь себя в безопасности. – Ты играешь? – Бора оборачивается к Шиён и, вскользь усмотрев хмурый взгляд Минджи, не обращает на него более внимания. Шиён замедленно моргает и не сразу понимает вопрос. – Боже… – тяжело выдыхает Бора. – Зачем ты так напилась? Шиён заговаривает, как ребёнок, жалобно-жалобно: – Не знаю… Мне всё наливали и наливали. Вокруг очень душно, коричнево-серо, но ярко, до режущей боли в глазах. Бора видится очень четко, и Шиён становится очень стыдно за то, какое у неё выражение лица. Там что-то схожее с волнением, осуждением и что-то ещё на дне тёмных зрачков, что Шиён на пьяную голову не понимает. Шиён дрожащими пальцами тянется к руке Боры. Касается подушечками пальцев локтя. Кожа горячая и мягкая. Бора приподнимает уголок губ. Смотрит глаза в глаза. Шиён скукоживается в плечах, словно прячется, словно кроме них с Борой никого нет. Нет Намджуна, раздающего роли, нет Ёнхуна, выпрашивающего быть комиссаром, нет Хосока, шумно сминающего банку с пивом, нет удручённой Минджи, молчаливо пьющей, нет в глубине дома, там, на кухне, тайно целующихся Гахён и Юбин. Намджун втиснул всем клочки бумажки с их ролями и воодушевлённо: – Город засыпает… Бора послушно закрывает глаза. Через секунду чувствует, как Шиён положила голову на плечо. Совсем не умеет пить. Такое чересчур лично, в одном действии доверия – за вселенную. Шиён и впрямь засыпает, тычется макушкой повыше и заваливается на Бору всем телом. Ей даже говорить ничего не надо, чтоб Бора поняла. И Бору это немного страшит. Это нормально, что они знакомы совсем ничего, но уже делят на двоих это невысказанное чувство, кисло-лимонное, залегающее тяжестью в груди? – Эй, нет, – Бора отпихивает руку Хосока с бутылкой соджу. – Чё? – парень щурит один глаз, и, пусть в игре, совсем не играет, потому что они все уже перешли свою грань в алкоголе. – Не надо ей больше наливать. Шиён на плече заворочалась, и у Боры точно так же начало щекотать в животе. – Да чего ты такая злая, – Хосок фыркнул и насильно отобрал шиёнову рюмку. – Ну ребята… Мы играть будем? – Намджун почти обиделся. Ёнхун закинул на него руку и по секрету сказал, что он мафия. Намджун вообще-то ведущий. – Это ритуал, – продолжил Хосок, переливая алкоголь. Сматерился от капель, попавших на руку. – И вообще, пусть уже просыпается! У нас ещё куча бухла. Бора взаправду начинает злиться. – Прекращай, придурок, – она повышает голос и тут же осекается; слишком ценное сопит на ухо, чтоб кричать. – Чё эт ты такая миленькая с нашей новенькой? – Хосок потерял интерес к соджу. Поставил локти на стол. Намджун начал своё горе запивать пивом. В этой компании никто не заинтересован в игре. Минджи и вовсе – пару секунд назад ушла то ли в другую комнату, то ли вообще домой. – Прям разбежалась и ответила, – фыркнула Бора. Подумала, что пора забирать Шиён отсюда. Друзья-то у Боры хорошие, правда, немного чудаковатые и направляют силы не туда. Поэтому нужно знать, когда вовремя уйти. – Втюрилась, да? – его мерзкая широкая ухмылочка раздражала. – Она?! – с шоком завопил Ёнхун. – Мисс мне-никто-совсем-не-нужен? Ой, да за такое надо выпить! У Боры начала болеть голова. У Боры немножко горят кончики ушей. Она уловила момент и, по-быстрому бросив «пока, до встречи никогда», игнорируя хосоковы крики и просьбы остаться, аккуратно разбудила Шиён и вышла вместе с ней на улицу. Шиён очень сонная и очень уставшая. Лицо красное-красное, а глаза всё равно блестят, в них всё равно целые созвездия. Она доверчиво хватается за борино предплечье, засыпая на ходу, и Бора старается не улыбаться слишком сильно. Удобно, что они живут вместе; можно, не ища оправданий, уводить Шиён с вечеринки и провожать до дома. – Может, сходим на пляж? – у Шиён речь получалась неразборчивой. Они шли вверх по склону, по узким тёмным улочкам, но из-за яркой-яркой полной луны, красивой и безмолвной, темнота не была пугающей. Бора громко возмутилась. – Ты стоять не можешь, какой пляж. Идём домой спать. – А когда пойдём? – Когда протрезвеешь. – Ты мне обещала дать сфотографироваться. – Я не забыла об этом. Шиён смущённо улыбнулась и до трепетного недозволительно потёрлась щекой об борину. Такими темпами они скорее свалятся, потому что Бору ноги предавали, а Шиён шла, едва волоча ногами, только благодаря крепкой опоре в виде другой девушки. – Д-давай просто молча дойдём, ладно? – Ну, хорошо… – невнятно пролепетала Шиён. – И это… Ну… Бора, спасибо.