Покидая свое тело

Так сиди тихо, когда надвинется темнота, И дрожи, когда ветра вновь сравняют всё с землёй. Цепляясь за пыль, что вьётся за ветром, Мы будем лежать в темноте с открытыми глазами.

___________________________________

Ноги Люмин омываются океанской водой. Однако, здесь нет ни волн, ни течения — все словно замерло в потоке небытия. Там, высоко-высоко виднеется сеть бархатистых облаков, что пронизывает собой безбрежные небеса. Люмин с любопытством смотрит себе под ноги. Забавно, но стоя в воде, она не чувствует даже малейшей сырости. — Где я? — спрашивает Люмин, крича что есть мочи. — Думаю, мы в твоей голове, — отвечает Чайльд, направляясь прямо к ней. Их взгляды соприкасаются, а затем одновременно поворачиваются в сторону. Там, в нескольких метрах от них клубятся пары дыма. Казалось, с каждой секундой темное пятно посреди океанской лазури лишь разрасталось. «Выглядит зловеще», — думает Люмин. — Но как такое возможно? И почему ты тоже оказался здесь, со мной? — Чжун Ли дал тебе какую-то специальную траву, чтобы вытащить всю гадость из тебя, — пожимает плечами Чайльд. — Что же до твоего второго вопроса, боюсь, я не знаю, как это можно объяснить. Нахмурившись, Люмин протягивает руку и мягко касается его груди. Та кажется твердой и невероятно реальной. И прежде чем Люмин успевает что-либо сказать, он накрывает маленькую ладошку своей, слегка сжимая. — О чем задумалась, барышня? Люмин прикрывает глаза. Усталость все еще пронизывает кости, но головная боль прошла, оставив на своем месте пустоту. — Я ничего не помню. Я же не причинила никому вреда? Чайльд качает головой. — Нет, барышня. Никто не пострадал. — Но если Чжун Ли дал мне что-то, почему я все еще здесь? Что мешает мне выйти? Она пристально смотрит в голубые глаза напротив, все еще сжимая его руку. — Проблема в том, что ты, похоже, не желаешь бороться с этим, — тихо говорит он, — некая часть тебя не хочет возвращаться к целостному «я». Ах. Так вот почему она здесь. Стало быть, Чайльд — резервная копия, призванная вернуть ее к действительности? — Это все из-за того растения, да? То, что было внутри меня, вошло еще тогда, в овраге, верно? Чайльд молчит. Его взгляд простирается вдаль, охватывая собой водную гладь. Он опускает руку, позволяя маленькой ладони соскользнуть с его груди. Губы сжаты в тонкую полосу, он явно раздражен. И невольно Люмин задумывается: а не она ли тому причина? В любом случае она не могла винить его. Наверняка это тяжело — добровольно связаться с ней и ее странными дилеммами. Они отнимают драгоценное время, которое, как она знает, он мог бы пустить в русло собственных дел. Тяжело вздохнув, Люмин опускается в темные воды, невольно задаваясь вопросом — а с каких, собственно, пор все стало таким сложным? Пожалуй, не стоило вообще брать то пресловутое поручение. Ну, или — что еще лучше — просто позволить себе сорваться и утонуть в той пропасти. Что ж, теперь ее выбор весьма ограничен. Тем не менее, есть кое-что, что она обязана узнать у Чайльда. Одна малюсенькая деталь, которая разъедает ее подсознание. — Чайльд? — М? Он разворачивается, глядя на нее с прежней невозмутимостью. — Что ты имел в виду, когда говорил, что наше время сражаться еще не пришло? Люмин показалось, что за скромной улыбкой скрылось удивление. — Ты вроде говорила, что ничего не помнишь. — Так и есть. Все как будто в тумане… Но эти слова я запомнила. Они до сих пор очень отчетливо звучат в моей голове, — вздыхает Люмин. — Чайльд, я не хочу сражаться с тобой. — Похоже, судьба так не считает. Это та цена, которую мы должны уплатить, находясь по разные стороны баррикад. Чайльд сделал шаг по направлению к ней, носок его сапога остановился возле того места, где она сидела. — Сама подумай, сколько фатуи ты убила, Люмин? И после этого ты продолжаешь утверждать, что не станешь забирать мою жизнь? Даже если я загоню тебя в угол? Люмин судорожно сглатывает. Ей бы очень хотелось оторваться от двух пронизывающих водоворотов, несущих с собой бурю, и сказать ему, что такого никогда не случится. Однако, она не может. Сделав это, Люмин лишь продолжит лгать самой себе. И разум, без того ослабленный той странной штуковиной, не сможет вернуться к своей раздробленной мечтами хозяйке. Поэтому она сохраняет молчание. — Так я и думал, — шепчет он, склонившись таким образом, чтобы быть на одном уровне с ней. — Чайльд... Он перебивает, касаясь ладонями ее лица с удивительной нежностью. Люмин напрягает все силу воли, чтобы не откинуться в его руки. — Люмин, почему мы все еще здесь? Разве ты не хочешь вернуться? Губы дрожат, а где-то в сердце зудит вина. Ведь она знает, что именно удерживает ее в этом пограничном состоянии. И страшно хочет забыть, вытеснить из глубин памяти, стереть, словно и не было. — Пока я пребывала в этом состоянии мне удалось кое-что узнать. Это было похоже на звонкую пощечину. Как будто опора слетела прямо из-под ног. Чайльд молча поглаживает ее по щеке, призывая продолжать. Люмин судорожно выдыхает. — Мой брат, которого я так долго искала по всему Тейвату. Он все еще где-то здесь. Но он совсем не хочет, чтобы его находили. Он не желает меня видеть, и, кажется… я больше ему не нужна. Грудь сжимается словно от тисков, а легкие неприятно сдавливаются. Перестань рыдать. Перестань рыдать. Уйми свои чертовы слезы! Она практически задыхается, крепко сжимая его ладонь до тех пор, пока волна эмоций наконец не отходит. Чайльд ласково поглаживает ее по волосам. — Все, ради чего я боролась, было из-за его поисков. Я собиралась с силами, надеясь на воссоединение… Но теперь… Теперь у меня нет причин продолжать. Какой в этом смысл? Дымовой шлейф разрастается все стремительней, затмевая белые облака, окружающие этот мир. По телу Люмин пробегает озноб. — Люмин, посмотри на меня. Она смотрит куда угодно, кроме его лица. Вместо этого ее взгляд останавливается на выпирающей из-под рубахи ключице. Он, должно быть, считает ее плаксой, ведь по сути, сейчас она именно такая — маленькая, напуганная, побежденная девочка. Терпкий стыд охватил девичье лицо. — Эй, эй, — он легонько трясет Люмин за плечи, пока в конце концов та не поднимает глаза, встречаясь с его собственными — столь же лазурно-голубыми, какими она их помнила. Ах, какая же прекрасная, болезненная голубизна. — Пора выбираться отсюда, Люмин. Кому как не тебе должно быть ясно, что любовь к кому-либо не говорит о твоей слабости и уж точно не должна вредить тебе таким образом. Какая, нафиг, разница — хочет твой брат найтись или нет? Ты все равно разыщешь его и вытянешь все нужные ответы. Ты слышишь меня? Лазурные глаза с самого начала раскрывали большую часть его эмоций, донося куда больше истины, чем любые слова. К настоящему моменту их затянувшейся игры Люмин способна считать его настроение по одному только взгляду, и она знала, как отследить тончайшую границу между Предвестником Фатуи и просто Чайльдом. Сейчас она видела перед собой лишь Чайльда. Она послушно кивает, ведь сейчас это — единственное, что она может сделать. Он прав, и Люмин с ним согласна. Почему она до сих пор смотрит на него так, словно бы ничего не произошло? Чайльд никогда не лгал касаемо своих намерений и чувств, за исключением тех, что скрываются под фасадом кровожадности. Он — плохой парень, и в его обязанности явно не входит умасливание ее ушей добрыми словами. Если бы не искренность, мерцающая в лазурно-синих глазах, Люмин определенно бы сочла все это ложью. Тьма позади них заметно редеет. Он бросает на нее еще один взгляд, исполненный тоской и тяжестью невысказанных слов, после чего рывком поднимается, протягивая руку. — Пора уходить, Люмин. Но ведь она все еще не закончила. Только не сейчас. — Почему ты был так добр ко мне? Если мы находимся по разные стороны баррикад, не проще было бы просто… позволить мне сдаться? Чайльд вздыхает, но в нем не видно раздражения. Вместо этого он по-прежнему тянет к ней ладонь. — Поверь, барышня, мне будет действительно грустно, если ты сейчас не примешь мою руку. Обо всем остальном мы сможем поговорить на другой стороне. Люмин уставилась на него в смятении. Осталось сделать лишь один шаг, протянуть ладонь — и он выведет ее из затянувшегося сна. Но что будет после? Вернутся ли они к своей старой доброй игре в кошки-мышки или подведут окончательную черту между «врагами» и «друзьями»? Она мешкает лишь на секунду, понимая, что вряд ли ей доведется вновь увидеть Чайльда таким искренним. Затем она берет его за руку и переплетает их пальцы. Он помогает ей подняться. Темная пелена позади рассеивается окончательно. Окружающее их пространство сжимается, пока весь мир не обращается в ничто.

***

— С возвращением, — слышится голос Чжун Ли. Люмин открывает глаза и сразу же жмурится, пытаясь привыкнуть к тусклому свету, испускаемому одной-единственной свечой на столе. Неподалеку виднеется распахнутое окно, сквозь которое на них смотрит темное звездное небо. Комнатушка оказывается весьма маленькой, и большую ее площадь занимает кровать. В углу примкнулись два стула, но только один из них был занят. — Как долго я была без сознания? — спрашивает Люмин, свесив ноги с кровати. Та странная, ноющая боль наконец прошла, и, хвала Архонтам, она чувствовала себя как нельзя лучше. — Всего несколько часов, — отвечает Чжун Ли после небольшой паузы. — Тебе очень повезло, Путешественница. Многие из тех, кто попадал под чары Бездны, так и не просыпались в итоге. Он сидит на одном из стульев, его взгляд направлен в небесную высь за окном. Она же смотрит на пустое место рядом с ним. — Получается, это был яд? Чжун Ли кивает. — Так и есть. Древнейшее зло, не видевшее дневного света около тысячи лет. Когда-то Бездна могла накапливать силы таким способом. Скорее всего это растение выступало одним из компонентов для отравы, а тебе случайно повезло наткнуться на него. — Вы хотели сказать, не повезло? — грустно замечает Люмин, по-прежнему окидывая второй стул рассеянным взглядом. Да, из них двоих удача чаще бывала на стороне Итэра. Итэр… — Чжун Ли, я хотела поблагодарить... — Предвестник ушел только что. Если поторопишься, успеешь его догнать. Люмин резко разворачивается к нему. Почему, из всего возможного, он подумал именно об этом? Она прочищает горло, надеясь, что не выдала своего чересчур пристального интереса. — Почему вы решили, что я хочу его найти? Чжун Ли небрежно пожимает плечами после чего грациозно поднимается с занимаемого им стула. — Полагаю, ты и сама знаешь ответ. И после этих слов он скрывается за дверью, оставляя Люмин наедине со своими беспокойными мыслями. Действительно ли она желает увидеть его как можно скорее? Разумеется, ответом на этот вопрос будет «да» — кого она обманывает? Завтра наступит еще один день, несущий с собой новые надежды на удачные поиски брата. Люмин больше не позволит себе поддаться искушению слабого ума. Вместе с тем, сейчас ей совсем не хочется остаться одной посередь ночи. Но что она скажет ему при встрече? Ах, я хотела поблагодарить тебя. Ты уже дважды спас меня хоть и не был обязан. А еще я, кажется, привязалась к тебе. С каждым днем мне становится все тяжелее напоминать себе, что ты вообще-то «плохой парень». И знаешь, твоя чрезмерная привлекательность вот ни разу не помогает в этом отношении… Ах, ну разумеется, Люмин. Она скорее расшибет голову в кровь, чем признается ему в этом. Но имеет ли она вообще какое-то право занимать еще больше его времени? Наверняка Чайльд отправился по своим рабочим делам. Приказы или другие задания. Внезапно в голове всплывают слова, сказанные им совсем недавно. О том, что проявлять свою любовь по отношению к кому-либо вовсе не является слабостью. Разумеется, Люмин не любит его, но вздумай она сказать, что он ей безразличен, она бы солгала. Будет ли у нее еще один шанс увидеться с ним? Некая ее часть умасливает душу шепотками: вот она — возможность проявить свои чувства, следует лишь грамотно воспользоваться ею. Когда-то она поклялась, что не посмеет беспокоить Чайльда без уважительной на то причины. И она у нее есть, пускай и исходит из ее личных, эгоистичных побуждений. Поэтому Люмин стремглав бросается к двери, опрометью мчится по коридору и молниеносно выпрыгивает из первого попавшегося окна. Но где он может быть? Люмин на мгновение замирает. Будь она на его месте, куда бы она направилась, чтобы очистить свои мысли? Ответ пришел незамедлительно.

***

Чайльд стоит к ней спиной, его силуэт обращен к океану. Забавно понимать, насколько верными оказались ее догадки. Как часто они встречались у кромки воды. Люмин понимает — он уже знает, что она здесь. Но по-прежнему стоит на берегу, не обращая никакого внимания на ее медленные шаги по песку. Значит, она все еще не успела ему надоесть. Подойдя поближе, Люмин останавливается возле Чайльда, обращая взор кверху. В настоящий момент тишину нарушают лишь равномерные плески волн. Чайльд сохраняет молчание. Что ж, ничего же плохого не случится, если она просто напомнит ему об их недавнем разговоре? Если он откажет — да будет так. — Я принимаю твое предложение, — уверенно говорит Люмин игнорируя бешеный стук собственного сердца. — О каком предложении идет речь, барышня? В его голосе отсутствует раздражение, но и радостью также не пахнет. Люмин невозмутимо продолжает. — Разумеется, я говорю о приглашении на ужин. Чайльд тихонько смеется, его настроение ощутимо меняется, когда он разворачивается в ее сторону. — А я-то думал, что ты не вспомнишь моих слов. — Я не все помню. Только несколько фрагментов. Он продолжает стоять на месте с легчайшей ухмылкой на губах. — Так что? Ее гордость разбивается на сотни кусочков. — Подозреваю, платить буду я? Лазуритовые глаза едва ли не смеются. — Если ты еще не заметил, я слегка отстала от событий в последнее время, — застенчиво улыбается Люмин. — Но я всегда считала тебя человеком слова. Чайльду ничего не остается кроме как громко расхохотаться и, покачав головой, играючи заключить ее в объятия. — Как скажешь, барышня. Я верю тебе. Люмин не спешит его отталкивать. Вместо этого она расслабляется, позволив себе наслаждаться теплом на протяжении всей прогулки. — Есть у меня одно местечко на уме.

***

Чайльд предлагает Люмин скупить хоть все меню, упомянув, что его совершенно не беспокоит вопрос моры. Тогда она заказывает себе три блюда, а Чайльд — лишь одно. Кишащая посетителями столовая окружает их своим уютом и, пока они пребывают в ожидании своего заказа, Люмин рассказывает о своих прошлых странствиях, брате и множестве самых разнообразных традиций, присущих звездным близнецам. — Брат — единственный человек, с которым я чувствую себя, как дома. Я так скучаю по нему. В ответ Чайльд приоткрывает для нее быт и культуру Снежной, а также делится историями о собственной семье. Не забывает упомянуть троих братьев и сестер, и молвит словечко о своем давнишнем увлечении подледной рыбалкой. Фактически, именно суровой профессией рыболова Чайльд овладел в первую очередь, во многом благодаря его отцу. — Когда ты в последний раз виделся с ними? — любопытствует Люмин, подавшись чуть вперед и упершись локтями в столешницу. Чайльд так живо описал свою семью, наверняка он волнуется о них. Выражение его лица тут же сменяется отрешенностью — тем самым видом, когда у Чайльда возникает необходимость в повышении самоконтроля. Люмин думает, что она, вероятно, умудрилась нарушить его границы, и хочет было переменить тему, но в тот самый момент к столику подходит официант. Они благодарят мужчину за принесенные вкусности. Все три блюда занимают большую часть стола, но Люмин не спешит есть. Ее обеспокоенный взгляд прикован к сидящему напротив Чайльду. Что-то произошло в его семье? Должно быть, он словил ее тревогу, ведь в следующий момент он посылает ей до боли знакомую фальшивую улыбку. — Твоя еда остынет, если ты не начнешь трапезу, барышня. Люмин в смятении прикусывает губу. Атмосфера вмиг сменилась, от прежде легкого настроения не осталось и следа. Что ж, возможно, разговор пойдет живее на полный желудок. Поэтому, вооружившись палочками, Люмин принимается за еду. Люмин успевает доесть хрустальные креветки, и уже почти заканчивает со вторым блюдом, когда вдруг замечает, что Чайльд даже близко не подошел к завершению своей трапезы. Чайльд явно пребывает в смятении, с трудом удерживая иноземные столовые приборы в своих пальцах. Он все продолжает возиться с ними так, будто впервые в жизни увидел эдакое чудо. Ситуация кажется почти комичной, и, если бы Чайльд не выглядел настолько встревоженным, Люмин не преминула бы посмеяться. Вместо этого она отодвигает стул и обходит стол по периметру, останавливаясь аккурат позади Чайльда. — Что-то не так? — спрашивает он. — Кое-кто определенно не дружит с палочками, — с ухмылкой отвечает Люмин, взяв его рабочую руку в свою. На его лице отражается искреннее удивление, но он позволяет показать ему правильное положение рук, не выказывая ни капли возражения, когда девичьи пальцы легонько проходятся по его собственным. Люмин объясняет ему, что вообще-то для удерживания палочек необходимо использовать только один палец. Это занимает некоторое время, но в конце концов Чайльд овладевает новым умением ровно настолько, что у него все же получается беспрепятственно отправить себе в рот фрикадельку. Убедившись, что он усвоил урок, Люмин уходит обратно на свое место. — Вот, так гораздо лучше, — улыбается она, возвращаясь к своей прерванной трапезе. Но в этот раз ест не только она, что не может не радовать. Постепенно градус их беседы повышается, и они заводят непринужденный разговор о том, как наиболее эффективно ликвидировать пиро-слаймов. Не то чтобы ее действительно заботила эта проблема, но в груди разливается тепло, когда Люмин замечает восторженную, почти детскую улыбку Чайльда. Несколько часов протекают за непринужденной беседой. Потихоньку люди покидают столовую, а Чайльд и Люмин разбираются с оставшейся едой. Отодвинув пустые тарелки к краю стола, пара замолкает и погружается в уютную тишину. — Это был долгий ужин, — сонно бормочет Люмин, подперев голову ладошкой. Сколько же воды утекло с тех пор, как она нормально высыпалась? Очевидная усталость Люмин и курсирующий вокруг стола официант явно намекают на то, что пора уже завершать их затянувшийся вечер. Тогда, прочистив горло, Чайльд говорит. — Я могу сопроводить тебя до отеля? — Хм? В этом нет необходимости, но ты можешь проводить меня до выхода из столовой, — отвечает Люмин с улыбкой. Чайльд усмехается. — Даже если я заплатил за твою еду? Больно слышать. Люмин демонстративно фыркает, неловко размахивая руками. — Уверена, тебе пора возвращаться. Я и так заняла достаточно твоего времени. — Повторюсь, но все для тебя, барышня. Люмин искренне пытается не замечать жара на собственных щеках. Покинув столовую, они окунаются в глухую ночь. Несмотря на поздний час улицы кажутся подозрительно пустынными. Наверное, они провели внутри куда больше времени, чем рассчитывали. Люмин ощущает укол вины за то, что задерживала Чайльда настолько долго. — Спасибо за еду… И за все остальное. Он приподнимает бровь. — Все остальное? Поджав губы, Люмин упирается руками в бока. — Ты прекрасно понял, о чем я. Что примечательно — оба предпочли не затрагивать всю ту любопытнейшую вереницу событий, которая имела место быть совсем недавно. Впрочем, у Чайльда и Люмин есть одно сходство: двое избегают конфликта до тех пор, пока наличие последнего больше не получится отрицать. — Хм? И это все, что я получу? О, он и в самом деле настаивает. Люмин впивается взглядом в наглое лицо, изо всех сил пытаясь понять, что же он чувствует на самом деле. Она должна разгадать течение его мыслей до того, как совершит нечто, о чем будет сожалеть впоследствии. — Эй, ты чего смотришь на меня так? — спрашивает Чайльд, и в его интонациях проскальзывает внезапная серьезность. — Такое ощущение, что ты пытаешься заглянуть в мою голову. — Может быть, тебе не кажется? Его губы изгибаются в ухмылке. — И что же ты видишь, барышня? Она фыркает. — Это так не работает! — Не работает? Какая жалость. Они оба чуть улыбаются. Люмин бы очень хотелось, чтобы так было всегда. Обмениваться шутейками с парнем, чей вид вынуждает сердце биться в ускоренном ритме. Вопрос лишь в том — разделяет ли Чайльд эти чувства? — Ну, мне пора, — говорит Люмин после минуты тишины. Ни один из них не сдвигается с места. Вскоре свет в столовой гаснет. Первым устоявшуюся тишину нарушает Чайльд. — А ведь ты раньше никогда не спрашивала о моей семье. Люмин смеряет его спокойным взглядом, ожидая продолжения. — Что-то произошло в Снежной. Люди умирают. Я получал весточку от своих, они в безопасности. Но я не смогу вернуться к ним, пока не разберусь с текущими делами. Сердце Люмин падает в пятки, терпкое, смрадное чувство вины скручивается внутри. Это ведь из-за ее неудачи он лишился возможности лишний раз увидеться с семьей, не так ли? Вдруг с ними действительно что-то случится, а Чайльда не будет рядом, чтобы помочь?.. Он рывком хватает ее за плечи, вырывая из бурного потока мыслей. Она, должно быть, выглядела испуганной, потому последующее его прикосновение было легким и ненавязчивым; он осторожно заправил прядь волос ей за ухо, глядя мягким взором лазурных глаз. — Не переживай, барышня, мое затянувшееся пребывание в Ли Юэ не имеет к тебе никакого отношения. Люмин облегченно выдыхает, напрягшиеся было плечи расслабленно опустились. Едва ли она смогла бы себя простить, если бы он задерживался здесь из-за нее. — Со стороны Ее Величества Царицы непременно последует наказание, если мной будет предпринята попытка уйти раньше срока, поэтому я и застрял здесь. Но я не хочу доставить своим еще больше проблем. — Поэтому ты тогда был таким расстроенным на крыше? Чайльд утвердительно кивает, обнимая ее за плечи. — Я удивлен, что ты это помнишь. Ха. Как будто у нее были шансы забыть. Некой части Люмин страсть как хочется сказать ему, что и ей бы хотелось его скорейшего воссоединения с семьей, но она понимает — ее слова не обрели бы большого смысла, ведь не способны изменить окружающую действительность. Поэтому Люмин выбирает другой вариант. Приподнявшись на цыпочки, Люмин целует его в щеку — легко, почти невесомо. Кожа Чайльда отдает прохладой под ее прикосновением. Чайльд грустно улыбается, чуть усиливая объятие в ответ. — Тебе бы отдохнуть, барышня. Он не спешит отпускать, а она не отстраняется. Есть великое множество вещей, которые она бы хотела ему рассказать. Например, как же ей обидно быть с ним по разные стороны баррикад. А так же, что из всех людей, встреченных ею в Тейвате, Чайльд стал единственным, кому удалось вдохнуть счастье в ее душу. Он стал единственным действительно близким человеком — за исключением Итэра, разумеется, — с которым она чувствовала подобное единство. Их объединяла любовь к собственным семьям, и это тепло резонировало в обоих, сплетаясь в тесную связь. Он заполнил внутреннюю пустоту — ту, о которой она и не подозревала до сих пор, и Люмин надеялась, что и он чувствует то же самое. Чайльд поднимает свою руку, желая обхватить ее лицо, и на сей раз — на сей раз — Люмин прижимается к его ладони не только щекой, но всем сердцем. — Спокойной ночи, барышня, — шепчет он, разрывая дистанцию; их руки разъединяются, ускользая друг от друга. Вскоре морозный воздух занимает место Чайльда, и Люмин внезапно понимает, что осталась совсем одна посреди темной улицы. Некоторое время она остается на месте, провожая взглядом удаляющийся силуэт, пока, наконец, тот полностью не скрывается во мраке. Так проходят две долгие недели. От Чайльда не слышно ни единой весточки. Екатерина — секретарь Банка Северного Королевства — передает Люмин все запросы, которые ранее выдавал Предвестник. Люмин искренне хочется верить, что он ослушался своего приказа и вернулся в Снежную, к родным. По крайней мере, она надеется, что его уход никак не связан с ней. Она же посвящает всю себя поискам брата — да чему угодно, только бы изгнать знакомые черты из своих дум. Не помогает. Излишним будет сказать, что сердце Люмин жаждет вырваться из ее груди. За это ей следует поблагодарить Чайльда.