Ловец и Беглец

      Служебная машина стояла у тротуара, чёрная, вычищенная до блеска, и, как всегда, вовремя, ни секундой позже. Дверь открылась беззвучно, как только я приблизилась, и закрылась мягким щелчком, стоило мне опуститься на заднее сидение.       Ремень безопасности плавно подтянулся и зафиксировался, а система сразу ожила, отозвавшись привычным механическим голосом:       — Исполнитель А-2437. Пункт назначения: Управление Корпуса Согласия, Зона-4. Ориентировочное время прибытия: 12 минут.       Я кивнула и отвела взгляд к окну. Город за стеклом медленно оживал. Просыпался он неохотно, словно и сам понимал, что день будет таким же серым и однообразным, как и предыдущий. Небо, увешанное тучами, мокрый асфальт, блестящий в свете уличных фонарей, и редкие прохожие, торопливо шагавшие вдоль тротуаров, будто боялись, что не успеют туда, куда направлялись. Тоскливая картина, но сложно было сказать, что именно в этом всём вызывает большую тоску — серость самого утра или его обыденность. Не помню, когда последний раз видела солнечное утро. Наверное, недели три назад. Или больше? За последние месяцы дни слились в один непрерывный поток.       Тем временем машина плавно замедлилась перед очередным перекрёстком. Дома, выстроившиеся вдоль улиц, как солдаты на параде — высокие, с идеальными фасадами, ровными линиями и балконами, повторявшимися с точностью до сантиметра. Одинаковые до тошноты. Даже спустя столько лет мне не удалось привыкнуть к этому однообразию. Каждый раз, возвращаясь домой, я ловила себя на том, что путаю свой дом с соседним, особенно если уличное освещение работало не в полную силу. Даже интересно, как выглядела бы эта зона для человека, который здесь никогда не был. Наверное, как картинка из учебника по архитектуре — образец «идеального города». Я жила здесь уже несколько лет, но всё ещё с трудом могла назвать это место домом. Моё жильё — просторная квартира на пятом этаже. Там не было фотографий или вещей, которые напоминали бы о семье. Даже мебель, кажется, я выбирала, исходя из её утилитарности, а не из желания сделать пространство уютным.       «Дом — это место, куда ты хочешь возвращаться», — так говорила мне мать, когда я была подростком. Она любила повторять это, особенно когда я жаловалась на то, что наш дом слишком старый, что в нём сквозняки и облупившаяся краска на стенах. Мне казалось, что она слишком спокойно относится к вещам, которые можно было бы исправить в кратчайшие сроки и без лишних усилий. Зачем мириться с трещинами на потолке или старыми дверными ручками, которые постоянно заедали? Но для неё это, казалось, не имело значения. Она умела наполнить дом жизнью так, как я не смогла бы, даже если бы очень постаралась. Это был запах свежего хлеба по утрам, чашка горячего чая на кухонном столе, треск радио на фоне, которое она включала, чтобы не было слишком тихо. Покрывало, которое она сама связала, или стопка книг на полке, половину из которых она даже не читала, но всё равно хранила.       Её дом жил, потому что она вложила в него себя. Мой — нет. И, возможно, поэтому он таким и оставался. Это не было место, куда хотелось возвращаться. Это было просто место, куда ты приходишь, потому что больше некуда. Поесть, поспать, помыться — да и всё на том.       И почему вдруг я вспомнила о матери? Я редко думаю о ней без повода. Чаще всего воспоминания возникали лишь тогда, когда мне приходилось приезжать к ней с продуктами или отправлять деньги на лекарства. Но сейчас… К чёрту.       — Начать сводку, — коротко произнесла я, откинувшись на спинку сидения.       — За последние двадцать четыре часа: в Зоне-5 зарегистрировано два нарушения комендантского часа в секторе Е-3. Оба подозреваемых задержаны. Личности идентифицированы. Один из них ранее фигурировал в материалах расследований, связанных с незаконным пересечением границы Зоны-2. Подтверждён контакт с резидентами Слепой Зоны-7.       Мой взгляд на миг задержался на экране напротив, но я быстро перевела его обратно на улицу. Ничего нового. Всё, как всегда.       — Слепая Зона-7: зафиксированы три попытки пересечения границы в Зону-2. Первый инцидент произошёл в 04:17. Группа из трёх человек. Один из нарушителей оказал сопротивление. Протокол ликвидации выполнен исполнителем Грань.       Экран продемонстрировал карту с текущими зонами наблюдения.       — Второй и третий инциденты произошли в 09:25 и 18:40 соответственно. Личности нарушителей установлены. Оба случая связаны с передачей данных через незарегистрированные каналы связи.       — Ясно. Что ещё? — спросила я, ожидая услышать ещё порцию унылого отчёта. Система сделала короткую паузу, как будто обдумывая мой вопрос. Это была одна из тех пауз, что иногда казались странно человечными, и я вдруг ощутила, как внутри поднимается лёгкое раздражение.       — На данный момент ежедневная новостная сводка Корпуса Согласия завершена, — отозвалась система, затем неожиданно добавила: — Желаете ознакомиться с общими новостями Зоны-4? — и, не дожидаясь моего ответа, продолжила: — В Зоне-4 зафиксировано 12 социальных мероприятий на ближайшую неделю, включая открытие выставки в культурном центре «Сфера» и лекцию о городском планировании в университете третьего сектора. Также…       — Стоп, — перебила я. — Обойдёмся без афиш.       — Хорошо. Также фиксируется увеличение жалоб на задержку работы сервисных дронов в секторе D-4 из-за отсутствия доступа к энергоузлам. На данный момент проблема устранена.       Я выдохнула. Обычные мелочи, не стоящие внимания. Хотя…       — Устранена? Какова причина перебоев? — уточнила я.       — Повреждение распределительного узла. По предварительным данным, вызвано природными факторами.       — Уточни.       — Повреждения возникли вследствие воздействия низких температур и повышенной влажности.       — Ясно. Дальше.       — Дайана Рейес, Ваш уровень активности за последние три месяца превышает среднестатистический показатель для исполнителей класса «А-2».       Я слегка удивилась, но не подала вида.       — Это как-то связано с новостной сводкой?       — Нет. Это комментарий о Вашем общем состоянии. Вы испытываете дискомфорт или ухудшение самочувствия?       — Всё в порядке.       Система замолчала, а потом… будто нерешительно, что ли, продолжила:       — В последнее время зафиксировано снижение продолжительности Вашего сна. Это может негативно сказаться на Вашей эффективности. Рекомендую пересмотреть график отдыха.       Я закатила глаза. Тебе-то что до моего сна? У тебя и сна-то нет.       — Спасибо за заботу, — сухо отозвалась я.       Система не унималась:       — Для расслабления рекомендую воспользоваться доступными развлекательными сервисами. Например, библиотеками Зоны-4. Или посещением общественного центра. Могу организовать бронирование времени.       — Не надо, — отрезала я чуть резче, чем следовало.       — Ваши запросы в прошлом включали несколько произведений из архива по истории Корпуса и работы, связанные с тактическими манёврами, но художественной литературы практически нет. Возможно, Вы предпочитаете другой вид досуга?       — У меня нет времени на досуг.       — Это может быть некорректное утверждение. Ваши выходные, согласно зафиксированным данным, преимущественно проходят в квартире. Уровень активности остаётся минимальным.       — Отлично. Теперь даже моя лень под наблюдением.       — Не лень, — уточнила система ровным тоном, — а недостаточная физическая и социальная активность. Это может негативно сказаться на общем состоянии.       — Если хочешь что-то посоветовать, — холодно добавила я, — выбери что-то, что займёт не больше десяти минут.       — Принято. Рекомендую короткие видеоматериалы из архива Корпуса.       Я невольно прыснула.       — Спасибо, обойдусь.       На этом система наконец замолчала. Машина, плавно свернув, подъехала к массивным воротам здания Управления. За окном уже маячил Корпус, такой же холодный и монолитный, как всегда. Я выдохнула, пытаясь стряхнуть напряжение. День только начинается.       Вскоре послышалось долгожданное:       — Исполнитель А-2347, Вы достигли конечной точки маршрута. Ваше прибытие зафиксировано. Хорошего дня.       Я заметила его сразу, как только вышла из машины. Тёмно-серый костюм сидел на нём так идеально, что казалось, он в нём родился. Галстук аккуратно затянут, ботинки начищены до зеркального блеска, часы, стоимостью половины моего годового жалованья, серебрились на запястье в тусклом свете раннего утра. Он стоял, привалившись к капоту своей машины. Одна рука небрежно засунута в карман брюк, другая держала небольшой планшет.       Лео Майер прямолинейный, иногда раздражающе резкий, но отчасти из-за этого с ним всегда было просто. Пару раз он звал меня на кофе — не то чтобы с каким-то скрытым подтекстом. Лео вообще никогда не делал ничего, что можно было бы интерпретировать двусмысленно. Просто звал, чтобы поговорить. «Обсудить дела», как он это называл. Хотя чаще всего это были вовсе не дела, а какая-нибудь бессмысленная болтовня, которую он умудрялся подать с таким видом, будто от неё зависит судьба Корпуса. Лео был мастером этих ненавязчивых «а ты слышала?» моментов. Но хуже всего была его собака. Огромная овчарка с гордым именем Блитц, которую он периодически приводил в офис и хвастался ею, будто это его вторая половина. Он даже называл её «партнёр». Я не особо люблю собак — слишком шумные, слишком… непредсказуемые, но Лео как-то ухитрился втянуть меня в эту «партнёрскую историю».       Он оставлял Блитца у меня, когда уходил на задания за пределы города, и делал это так невинно, будто мне нравилось проводить вечера, гоняя этого хвостатого монстра по моей квартире. И самое ужасное было в том, что, несмотря на всю свою ненависть к этому пушистому террористу, я не могла оставаться на него злой, даже когда он разгрыз мои ботинки, оставив после них жалкие ошмётки кожи. Помню, когда я вошла в комнату и увидела этот кошмар наяву, мне понадобилось всё моё самообладание, чтобы не заорать.       — Твоя собака съела мои ботинки, — моментально набрав нужный номер, сообщила я Лео.       — Рейес, не преувеличивай. Может, Блитц намекает, что ему скучно? — беззаботно ответил он, даже не пытаясь скрыть смех. — Или проверял прочность материала, кто ж его знает…       — А мне кажется, он намекает, что я следующая! — крикнула я и от нервов бросила трубку, так и не высказав всех своих претензий в звонке.       Но, нужно признать, это действительно была очаровательная морда. Стоило мне только открыть дверь, как эта махина уже встречала меня, виляя хвостом так, будто я была для неё всем миром, а когда я готовилась к тому, чтобы окончательно возненавидеть его и, возможно, Лео заодно, Блитц садился передо мной, опустив голову, и смотрел так виновато, что я могла поклясться — он понял свою ошибку. Как назло, он был слишком хорош в своём умении вызывать сочувствие. И пусть в его глазах и читалось что-то вроде: «Да, я разгромил твою жизнь, но ты всё равно меня любишь», я всё равно не могла злиться, ведь проблема в том, что он был чертовски прав.       А что насчёт Лео… В общем и целом, человек неплохой, и он, может быть, и вызывал бы у меня хотя бы чуточку симпатии, если бы не занимал сейчас то место, на которое я рассчитывала уже давно. Это злило. И одновременно заставляло работать вдвое усерднее. Когда я подошла ближе, он выключил планшет, убрал его под локоть и коротко кивнул.       — Рейес.       — Командир, — я кивнула в ответ.       Его взгляд задержался на мне чуть дольше, чем нужно. Оценивал. Как всегда.       — Брифинг через пятнадцать минут, — сказал он, отступая на шаг от машины. — Лазарь будет рвать и метать.       — Что случилось? — я нахмурилась, заранее зная, что ответ мне не понравится.       — Отряд Эванса, — он посмотрел мне прямо в глаза. — Вернулись двое.       — Двое? — переспросила я, хотя уже всё поняла. — Из восьми?       Лео кивнул.       — Райли в реанимации, — добавил он. — Морено отсыпается в медпункте. Остальных… не нашли.       Морено и Райли. Их лица сразу всплыли в голове. Оба опытные, выносливые, умели держать себя в руках. Если даже они с трудом выбрались…       — Подожди. Их же отправили в шестую Слепую Зону? — спросила я, пытаясь вернуть голосу твёрдость.       — Да. Стандартная задача. Периметр, зачистка, сбор данных.       — Что пошло не так?       — Пока не ясно, — он покачал головой. — Всё, что мы знаем, это что они отклонились от маршрута. Лазарь, естественно, в ярости. По словам Морено, они попали в засаду. Три точки обстрела, чётко спланированная атака. Редкое явление в Слепых зонах.       Я нахмурилась. Это было на него не похоже. Эванс всегда следовал протоколу. Всегда.       — Отклонились от маршрута? — я медленно выдохнула. — Почему? Эванс не из тех, кто рискует без причины.       — Видимо, нашёл причину. Правда, сам он об этом уже не расскажет. Его среди выживших нет.       — Ладно. Ладно, ясно, — пробормотала я, откашлявшись. — Лазарь уже докладывал наверх?       — Докладывает прямо сейчас, — Лео взглянул на часы. — Советую быть готовой к неприятным новостям. Если окажется, что это вспышка организованного сопротивления, наш отряд отправят туда же.       — Радужные перспективы, — пробормотала я.       Лео едва заметно усмехнулся.       — Ты выглядишь измотанной, — сказал он вдруг. — Я думал, сегодня возьмёшь отгул.       — С чего бы? — спросила я, прищурившись.       — Сегодня ведь полгода, как Маркуса не стало.       Я прикрыла веки и глубоко вдохнула. Шесть месяцев. Полгода с тех пор, как он погиб. Я даже не заметила, как эта дата проскользнула мимо моего внимания.       — Помню. Что с того?       Лео недолго помолчал.       — Просто думал, что ты позволишь себе день отдыха, — сказал он мягче, чем обычно.       — Лео, я делаю свою работу. Твоё дело — проверить, делаю ли я её хорошо. Всё остальное совсем не твои заботы.       Я надеялась, что он поймёт намёк и оставит эту тему, но, конечно, Лео не из тех, кто отступает.       — Что ж, понимаю: с тебя сняли якорь, но…       Я замерла. Его неосторожные слова ударили точно в цель.       — «Якорь»?       — Ну а как ещё это назвать? Вы ведь не были семьёй, Дайана. Все в Корпусе знали, как вы жили. Как соседи. И теперь…       — Теперь что? — перебила я резко, шагнув ближе. — Мне надо радоваться?       — А ты не радуешься?       Он снова попал в точку. Я отвела взгляд, чувствуя, как что-то внутри сжимается.       — Дайана, ты не скорбишь. Ты не убита горем. Это видно каждому. Но хотя бы притворись, что Маркус что-то значил для тебя. Он был одним из лучших исполнителей Корпуса, мы все скорбим. Твоё равнодушие вызывает вопросы.       — Что ж, раз это «видно каждому» — зачем делать вид? — и отвернулась от него, направившись ко входу в офис. — Брифинг.       «Не скорбишь. Не убита горем». А ты что ожидал? Что я появлюсь с красными от слёз глазами, начну читать траурные речи на парковке и раздавать всем памятные буклеты с его фотографией? Да, я не скорблю. И что теперь? Мне в суде Совета это предъявят? «Обвиняемая, вы не рыдали в назначенные сроки»? О, и как же я могла забыть, что в этом мире всё — спектакль. Притворяйся, что счастлива. Притворяйся, что система всегда права. Притворяйся, что ты в порядке, даже когда это не так. А теперь вот ещё одно — притворись, что тебе небезразличен человек, с которым ты просто делила пространство. Маркус ни черта для меня не значил — вот в чём правда. И я ничего не значила для него. Мы были… мы просто были. Мы делили одну квартиру, занимали полки в общем шкафу, растили одну дочь. Но мы никогда не были семьёй. Мы не любили друг друга. Даже не пытались.       А теперь он мёртв. Да, я знаю, что так принято — накрывать себя траурным облаком и оплакивать потерю. Но я ничего не потеряла. Его смерть не изменила ничего. Его отсутствие ощущается точно так же, как и присутствие — никак.       Но, конечно, всем вокруг нужно шоу. Всем нужно видеть, что я убита горем, что я переживаю. Вот только Маркус ушёл, а я живу дальше. Прошло полгода. Полгода тишины. Полгода без привычных укоров, без молчания за ужином, без равнодушного взгляда, который он бросал через плечо. Полгода свободы. Свободы. Это слово звучит странно, но именно оно приходит на ум. Мы не были ни друзьями, ни врагами. Просто существовали рядом, как два параллельных маршрута. Не пересекались, не мешали друг другу. И теперь один из маршрутов оборвался.       Парковка позади, двери Корпуса передо мной. Они открываются автоматически, впуская меня в здание.       — Исполнитель А-2437, Дайана Рейес. Прибытие зафиксировано. Доброе утро.       Ага, доброе утро. Как будто утро могло быть добрым.