Ловец и Беглец

      Вот он, Лазарь — человек, который мог бы выдать приказ ликвидировать половину зала с той же интонацией, с которой заказывает кофе, и при этом никто не подумал бы его ослушаться. До того, как стал куратором, он был легендой — командир Лазарь, гроза Корпуса. Когда я только начинала новый этап своей карьеры — службу в оперативном составе, — Лазарь казался фигурой почти мифической, которую ты либо сразу ненавидел, либо уважал безоговорочно. Если его назначали на ту или иную миссию, успех был гарантирован, но с ним никто не хотел работать, поскольку он не выносил медлительности, путаницы и глупой болтовни.       Затем его неожиданно повысили до куратора — никто этого решения не понял, а почему так произошло, до сих пор считается своеобразной тайной за семью печатями. Правда, честь работать под его началом мне выпала далеко не сразу — только после того, как наш предыдущий куратор, вечно уставший и всегда на грани нервного срыва, подал в отставку. Лазарь принял нас «под своё крыло». Хотя «принял под крыло» звучит так же нелепо, как назвать мясорубку уютной. На деле это больше напоминало переход из одних стальных тисков в другие, только более тугие. Но при этом, если уж ему удавалось видеть в тебе хоть крупицу потенциала, то он мог быть на удивление терпеливым. Требовательным, да, но не бездушным. Требования у него были высоки, но не невозможны. Хотя, если подумать, в его глазах «невозможное» попросту не существовало. Не было никаких «не могу», «не знаю», «не успеваю».       А вот если послушать разговоры в кафетерии Корпуса, то кажется, что кураторы —полубоги. Умнейшие из умнейших, вершители судеб — связующее звено между системой и нами, исполнителями. Их задача — интерпретировать алгоритмы, обрабатывать поступающую информацию и отдавать приказы. Круто, конечно, только вот реальность куда прозаичнее. Сказать, что они элита Корпуса, будет правдой. Но элита уязвимая. В их руках огромная власть, но и огромная ответственность. Если как исполнителей, так и командиров оценивают по их эффективности, то кураторов — по их способности принимать решения, которые минимизируют потери и максимизируют пользу. Заняв такую должность, ты думаешь: «Вот оно, признание моих заслуг, доверие системы, влияние, возможность принимать решения». Ты стоишь за широким столом, за твоей спиной мигают десятки экранов, а на мониторах — данные, графики, отчёты, которые система на тебя вываливает тоннами. Да вот только находишься теперь между молотом и наковальней, ведь если что-то пойдёт не так, куратор всегда крайний. Если исполнитель ошибается, виноват командир. Если командир ошибается, виноват куратор. А если куратор ошибается? Загвоздка.       Я часто задумывалась, что заставляет людей добровольно идти на эту должность. Возможно, это амбиции, желание подняться выше, быть ближе к Совету Создателей, ведь выше прыгать уже просто некуда. Или, может, они просто устают от работы на поле и решают, что лучше быть офисным стратегом, чем солдатом. При этом неважно, насколько хорошим солдатом ты был. Кураторами становятся ещё и те, кто умеет красиво говорить и ещё лучше — убеждать. Своеобразный артист, который знает, как подать даже самый безумный приказ так, чтобы люди восприняли его как почётное задание. Если командир может просто рявкнуть: «Вперёд!» — и его отряд побежит, потому что это уже выработанный рефлекс, то куратор должен уметь обернуть этот же приказ в блестящую обёртку, сопровождаемую мотивационной речью в духе: «Вы лучшие. Только вам можно доверить столь важную миссию. Корпус рассчитывает на вас». И вот, пожалуйста, весь отряд уже марширует в Слепую Зону, гордо расправив плечи, абсолютно уверенный, что делает нечто грандиозное.       Лазарь, конечно, исключение. Он научился играть по всем этим правилам так, что кажется, будто это он их и придумал. Сейчас ему было за пятьдесят. Его коротко подстриженные волосы уже заметно тронула седина, но она ему, признаться, шла, и лицо — угловатое, с резко очерченными скулами и прямым носом.       По правде, за годы, что я его знала, весь этот грандиозный образ немного потускнел. Он всё ещё был тем же Лазарем — непреклонным и страшным, — но для тех, кто умел держаться уважительно и не задавал лишних вопросов, он вполне мог быть душкой. Ну-у… скажем, в своём специфическом понимании этого слова.       Так что сейчас, сидя здесь и наблюдая за тем, как он обводит нас взглядом, я поймала себя на мысли, что его хладнокровие, которое так пугало новичков, для меня действительно стало привычным.       — Всем занять свои места, — бросил он, не повышая голоса.       И этого хватило. Зал, до этого наполненный шёпотом и приглушённым шумом переговаривающихся между собой исполнителей, мгновенно затих. Несколько человек, замешкавшись, быстро заняли свои места, стулья скрипнули, и уже после этого воцарилась полная тишина.       На большом экране появилась карта. Я сразу узнала Слепую Зону-6: лес, несколько небольших поселений, старые промзоны. Красные линии маршрутов отряда Эванса пересекались с мигающими точками, которые, как обычно, обозначали места «повышенной активности».       Проклятая Зона-6… Кажется, там всегда что-то происходит. Если не выстрелы, то взрывы. Если не взрывы, то странные исчезновения. Терпеть её не могу. Эти густые леса, которые закрывают обзор, эти разрушающиеся здания, в которых может прятаться кто угодно. Место, где твои шансы вернуться домой живым и невредимым зависят только от того, насколько быстро ты умеешь бегать. Или стрелять. Удивительно, что отряд Эванса вообще успел так далеко зайти. Каждый раз, как туда отправляют патруль, возвращаются единицы, и все делают вид, что это нормально. Скажи вслух: «Мы отправляем людей туда, чтобы они умерли», — и ты больше не куратор, а мясник. Хотя, может, для Лазаря разницы нет.       — Вчера вечером связь с отрядом Эванса была потеряна, — наконец начал Лазарь. — Вернулись только двое. Райли в реанимации. Морено под наблюдением. Остальные считаются погибшими.       Эти слова были не новостью. Я уже знала об этом от Лео, но всё равно услышать их от Лазаря ощущалось иначе. Лео, со всей своей суровостью, рассказал об этом с горечью. А Лазарь? Для него это просто числа. Числа, которые можно заменить, скорректировать, исправить. Он говорил так, будто речь шла о списании старых дронов или прочего поломанного оборудования, но уж точно не о людях. «Райли повреждён. Морено временно недоступен. Остальные утилизированы». Он даже не удосужился вспомнить имена погибших. Я их знала. Их лица, их голоса. Мы пересекались на тренировках, на совместных заданиях. А теперь они просто «остальные». Наверное, так проще — не вспоминать имён, не вспоминать, кем они были. Просто записать в графу «потери» и двигаться дальше.       — Отряд Эванса отклонился от маршрута, — продолжал тем временем наш всеми любимый куратор. — Причина этого решения пока не установлена. Мы рассматриваем вероятность внешнего вмешательства.       «Внешнее вмешательство» могло означать всё что угодно: засаду, предательство, сбой в данных. Эванс всегда был педантичным до безумия, почти как сам Лазарь. Если он принял решение отклониться от маршрута, значит, на это действительно была веская причина, которая, вероятно, ждёт нас там же.       — Лазарь, — голос прозвучал из задних рядов. Это был Вик Харпер, местная скандальная знаменитость. — Почему об этом не было ни слова в утренней сводке?       Ну вот ты никогда не можешь удержаться, да? Тебе обязательно нужно вставить какой угодно комментарий, чтобы напомнить всем о своём существовании. Но, чёрт возьми, я должна признать, что этот вопрос вполне резонный.       Лазарю он, впрочем, не понравился. Он повернул голову, нарочито медленно и подчёркнуто, и посмотрел на Харпера.       — Связь с отрядом была потеряна в 23:10. Первоначальный доклад составил исполнитель Грань. Когда сводка готовилась, информация находилась в стадии анализа. Мы не публикуем неподтверждённые данные, Вам уже следовало бы запомнить это общеизвестное правило, исполнитель В-4563.       — Значит, там ещё и Грань был? И как он всё успевает? То там, то тут — затычка в каждой бочке, — заворчал Харпер.       — Грань в тот момент находился на позиции ближе к периметру Слепой Зоны-6, — уточнил Лазарь. — Именно он первым сообщил о нарушении связи с отрядом Эванса. Его действия позволили локализовать угрозу на северной границе Зоны, что обеспечило безопасный выход двух выживших.       Это звучит так, как будто он их лично на руках вынес. Хотя, возможно, так и было. Грань всегда появляется там, где его меньше всего ждут, и делает то, что кажется невозможным. Но и он не всемогущий.       — И что именно он локализовал? — Харпер прищурился.       — Три точки обстрела, — ответил Лазарь. — Скоординированные атаки на периметре. В каждой из них использовались высокоточные дроны, настроенные на подвижные цели.       Зал затих. Высокоточные дроны. Это значило, что у нападавших были ресурсы, которые обычно недоступны в Слепых Зонах. Я смотрела на карту и думала, как они смогли… Где они их взяли? Дроны — это наш инструмент. Корпусный инструмент. Откуда у беглецов доступ к такому оборудованию? Кто-то их снабжает? Кто-то изнутри? Нет, это невозможно… Или мы имеем дело с чем-то куда более серьёзным, чем просто группа отчаявшихся беглецов?       — Что известно о тех, кто организовал засаду? — заговорил Лео.       — Пока немного, — признал Лазарь. — Морено сообщил о контакте с группой из десяти человек в масках. Их действия были крайне слаженными.       Что за чертовщина? Грязные поселения и беглецы, которые цепляются за остатки своей жизни, даже не понимая, зачем — там никогда не было порядка. А теперь — тактика, дроны, организованные группы?       — Утечка? — это слово вырвалось прежде, чем я успела его обдумать.       Чуть ли не все в зале повернули головы в мою сторону. Лазарь слегка вскинул бровь и посмотрел на меня так, будто я только что предложила ему перекрасить здание Корпуса в розовый цвет. Честно говоря, я и саму себя удивила. Обычно я более сдержанна. Что ж, по крайней мере, сказала то, о чём все подумали. Никто не хотел даже намекнуть на то, что где-то могла быть дыра, потому что если дыра есть, значит, где-то есть и виновный, а если виновного не найдут, то виноват будет весь отдел.       Сама себе я уже придумала оправдание: «Это просто логичный вопрос. Почему никто до сих пор его не задал?», но в глубине души я знала, что лучше было бы промолчать. Потому что в таких ситуациях молчание — это золото.       А Лазарь… Он не спешил отвечать, будто нарочно тянул паузу, заставляя меня чувствовать себя ещё нелепее. Затем наклонил голову, давая мне шанс пояснить или поставить себя в ещё более неловкое положение. Конечно, я выбрала первое. Хотя, если подумать, разница между этими вариантами была едва заметной.       Я медленно поднялась со стула.       — Нам известны основные данные о Слепых Зонах, — начала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Там много разрозненных групп, преступников, радикалов, тех, кто сбежал из-под контроля системы. Но есть и другая категория — те, кто никогда и не жил в Безопасных Зонах. Они родились и выросли в изоляции, вне поля зрения системы. Мы не знаем о них ничего: ни об их образовании, ни о навыках, ни о мотивах, но засада, с которой столкнулся отряд Эванса, — это не импульсивная атака. Это результат подготовки. Слаженные действия, тактика, использование высокоточных дронов. Это не обычные беглецы, которые бросаются на патрули с самодельными ножами. Мы привыкли считать, что отсутствие доступа к нашим технологиям делает их уязвимыми, но мы забываем, что изоляция развивает адаптивность… Я к тому, что, на мой взгляд, Слепые Зоны больше не те, какими мы их знали. Мы считаем их дикарями, потому что не видим привычных нам признаков прогресса: компьютеров, городов, систем, но для них дикари — это мы. Их прогресс совсем другой. Это умение приспосабливаться. Искать лазейки. Использовать любое преимущество. Они выросли в условиях, которые требуют постоянной изобретательности. Когда каждая ошибка может стоить жизни, ты учишься действовать быстро, нестандартно, с минимальными ресурсами.       Это могло значить одно из двух: либо мои слова совпадали с его собственными размышлениями, либо он пока просто обрабатывал информацию, безоценочно взвешивая: «А вдруг в этом есть смысл?» или, наоборот, «Что за бред она несёт?».       — Засада такого уровня невозможна без доступа к информации. Они знали маршрут. Они знали, как и где нанести удар. Откуда у них информация? Давайте рассмотрим два сценария. Первый — кто-то из наших. Либо сознательный саботаж, либо халатность. Вероятность мала, но не нулевая. Второй — утечка через внешние каналы. Кто-то получил доступ к данным: может быть, через технологии, о которых мы даже не знаем. Просто… утечка данных — это единственное логичное объяснение. Через систему связи это маловероятно, слишком много уровней защиты. Технологическое оборудование, такое как дроны, тоже исключено: его невозможно достать без доступа к нашим резервам. Остаётся старый, проверенный способ — физический перенос данных. Флешка, диск или даже простой лист бумаги.       — Не могу не отметить… смелость исполнительницы Рейес в её высказываниях. Хотя, честно говоря, мне это кажется… — вдруг заговорил командир Грэг Стэнтон, — несколько избыточным.       Я напряглась. Ох, как же я знала этот его тон — вежливый, формально корректный, но при этом такой ядовитый.       — Грэг, говорите, — спокойно бросил Лазарь, решив дать командиру возможность высказаться в полной мере.       Того не пришлось просить дважды:       — Вижу, Рейес решила примерить на себя роль стратегического эксперта. Но, если позволите напомнить, её задачи всё же лежат в другой плоскости. Исполнители ликвидируют угрозы и выполняют приказы вышестоящих. Их дело — действовать, а не рассуждать, — он бросил на меня взгляд, полный демонстративного презрения, словно перед ним стоял не один из лучших исполнителей, а новичок, который впервые оказался в зале брифинга. — У нас есть система, чтобы анализировать данные. Есть командиры, кураторы, Совет, наконец. И, честно говоря, я сомневаюсь, что мнение одного исполнителя о стратегической угрозе, — он выделил последнее слово с явным сарказмом, — имеет такое уж значение. Поэтому, Рейес, всё, что вы сейчас изложили, — это… как бы помягче сказать… не ваша компетенция.       Моя челюсть едва не дёрнулась, но я держала себя в руках. Стэнтон был женоненавистником настолько открытым, что это даже не вызывало удивления — скорее, отвращение. Любая возможность задеть женщину, особенно в профессиональной среде, для него была подарком судьбы.       Главное не ведись, Дайана. Дыши глубже. Раз, два, три, четыре… Это почти мантра. Краткая, но действенная. Правда, в такие моменты хотелось, чтобы дыхательные упражнения сопровождались ударом в чью-то самодовольную физиономию. В любом случае, если я что-то скажу сейчас, Грэг использует это против меня. Ещё и перед Лазарем. А этот момент позднее будет вспоминаться вечно: «Помнишь, как Рейес взбесилась на брифинге?».       — Её слова, возможно, для Вас очевидны. Но мне показалось, что вы не упомянули ничего подобного в своём личном отчёте по этому вопросу. Или я ошибаюсь? — Лазарь склонил голову, и в его взгляде появилась лёгкая, едва уловимая насмешка.       — Мой отчёт охватывал более важные аспекты… — начал оправдываться Стэнтон, но Лазарь его перебил:       — Единственный важный аспект для меня сейчас — это разбор причин произошедшего и предотвращение подобных ситуаций в будущем. Если Вам нечего добавить по существу, я предлагаю Вам молчать, так как Ваши комментарии неуместны. Также напомню Вам, командир, что исполнители — это те, кто ежедневно рискуют своей жизнью ради стабильности Корпуса Согласия. Рейес — один из лучших исполнителей, и её вклад, вероятно, был бы неоценим, если бы вам хватало такта это признать. Именно поэтому, когда Рейес говорит, что что-то кажется подозрительным, я слушаю. Её опыт стоит больше, чем Ваши домыслы, основанные на предубеждениях. А если Вы так уверены в своей безупречности, то, возможно, мне стоит направить именно Ваш отряд в шестую Слепую Зону на место Эванса? Я уверен, с Вашей тактикой и острым умом Вы справитесь гораздо лучше.       Что? Лазарь? Заступается за меня? Это было настолько неожиданно, что в первые секунды я даже не поверила своим ушам. Он редко вмешивался в подобные пикировки, предпочитая наблюдать со стороны, пока его подчинённые утопали в своей же глупости. И вдруг… вот это.       Стэнтон побледнел, а его ухмылка моментально исчезла. Он сел на место, не сказав ни слова, но в зале воцарилась тяжёлая тишина.       Тепло от маленькой, но значимой победы начало разливаться где-то глубоко внутри. Но только я позволила себе эту мысль, как тут же одёрнула себя: Рассчитывать на его поддержку в будущем, конечно, не стоит. Это исключение, а не правило.       Лазарь повернулся обратно ко мне, его лицо снова стало непроницаемым.       — Рейес, Ваши соображения принимаются, — сказал он, не обращая внимания на то, как Стэнтон нервно перебирал бумаги. — Мы уже рассматривали возможность утечки маршрутов и данных, но рад видеть, что Вы столь активно участвуете в анализе ситуации. Это похвально. Садитесь… У кого-нибудь есть дополнительные замечания?       — Командир Эвелин Трейс, — произнесла женщина, поднимаясь с места после того, как я вернулась на своё.       Мой взгляд тут же скользнул к ней. Короткие каштановые волосы, собранные в аккуратный пучок, подчёркивали строгость её лица, а уверенная осанка выдавала выучку и годы дисциплины.       — Я и мой отряд совсем недавно были переведены под ваше руководство, Лазарь, после того, как наш куратор подал в отставку неделю назад. Поэтому большинству присутствующих я, вероятно, незнакома. Тем не менее, позволю себе высказать свои соображения. Конечно, если командир Стэнтон не сочтёт мои слова… избыточными, — Эвелин посмотрела прямо на него, вежливо, но с явным вызовом.       Стэнтон благоразумно промолчал.       Эвелин же продолжила:       — Сначала хочу отметить, что, согласна с исполнителем Рейес: организованность и оснащение, проявленные в этой засаде, — явление исключительное. Но я хочу обратить ваше внимание не на техническую сторону, а на возможные организационные изменения, — она сделала шаг вперёд, глядя на карту. — Мы всегда считали, что ключевая слабость беглецов — это их разрозненность. Они разбиты на группы, зачастую конфликтующие друг с другом. Но данные последней операции заставляют задуматься: что, если эта разрозненность начала исчезать? Учитывая их действия, есть вероятность, что среди них появился лидер. Кто-то, кто смог объединить отдельные группы под общей целью. Лидер, который понимает, как работает система, и знает её слабые места. Это объяснило бы слаженность их действий, а также то, как они получили доступ к технологии, используемой в засаде.       — Разъясните, командир Трейс, — коротко сказал Лазарь, глядя на неё тем самым взглядом, знакомым мне очень хорошо.       Это был интерес учёного, изучающего подопытного. «Давайте, покажите, на что вы способны, или докажите, что вы не стоите моего времени». Некоторые сразу начинали мямлить и путаться в словах. Другие, наоборот, пытались говорить с излишним энтузиазмом, лишь бы доказать свою значимость. Но что бы они ни делали, результат всегда был один и тот же: Лазарь молча кивал и записывал их в свой ментальный список людей, которые не выдержали проверки, и больше общих дел с ними не имел.       — Я считаю, что если у них действительно появился лидер, тогда в этом случае наш главный враг — это не просто беглецы, а организация, которая формируется прямо сейчас, — Эвелин сцепила руки за спиной. — Моё предложение: расширить рамки расследования. Сосредоточиться на разведке. Необходимо проверить недавние операции, где были зафиксированы случаи взаимодействия между группами беглецов. Мы ищем закономерности: общие тактики, совпадающие маршруты, одинаковые приёмы. И, наконец, усилить внутренний контроль за утечками. Если лидер действительно понимает систему, значит, у него есть источник данных. Мы должны выявить слабые места как внутри Корпуса, так и на внешних рубежах. Только так мы сможем пресечь формирование угрозы, пока она не стала неконтролируемой.       Она обвела зал взглядом, явно ожидая какого-либо возражения, но никто не произнёс ни слова.       Лазарь наконец кивнул.       — Задача ясна. Командир Трейс, Вы и ваш отряд займётесь сбором данных по этому направлению. Я хочу видеть полный отчёт по всем Вашим выводам. Ваши идеи могут быть полезны.       Эвелин коротко кивнула и вернулась на своё место.       Лео вдруг тихо сказал:       — Мы идём в эту Зону.       Я повернула голову к нему.       — Ты уверен? — спросила шёпотом.       Он не ответил сразу, но через секунду наклонился ближе:       — Уверен.       — Брифинг завершаем, — раздался через какое-то время голос Лазаря. — У всех есть задачи. Командиры, проведите инструктаж в своих отрядах. Собранные данные и отчёты передайте мне до конца дня. Также все присутствующие будут проходить стандартный протокол проверки уровня безопасности. Процедура обязательна. Ваша очередь будет объявлена. Напоминаю: отклонение от регламента или попытка избежать проверки будет расцениваться как акт саботажа и прямое нарушение протокола.       Экран с картой потух. Лазарь двинулся к выходу, попутно бросая:       — Вопросы ко мне — только по делу.       Я же поймала себя на мысли, что эти проверки давно перестали вызывать у меня какие-либо эмоции. Когда-то, в первые годы работы, каждое такое событие сопровождалось дрожью в руках и бесконтрольной паникой. Сейчас же… ничего. Просто очередное рутинное неудобство. Что-то вроде поездки в переполненном метро или очереди на заправке — раздражает, но не больше.       Очередь на проверку уже начала выстраиваться, и я заняла место в ней, и когда наконец пришёл мой черёд, я сделала шаг вперёд. Серебристая кабина проверки, встроенная прямо в стену, выглядела как нечто среднее между медицинским сканером и машиной для стерилизации.       — Дайана Рейес, — проговорила я ровным голосом, глядя прямо в мерцающий синий глаз камеры на уровне лица.       Наконец стеклянная дверь мягко скользнула в сторону, приглашая войти. Я сделала шаг вперёд. Внутри кабины было тихо, как в вакууме. Даже гудение электроники казалось приглушённым. Дверь за моей спиной закрылась с едва слышным щелчком.       Я подняла удостоверение к сканеру. Экран замигал, и пол под ногами едва заметно вибрировал — система подтверждала мой вход.       — Исполнитель А-2437. Сканирование начато, — раздался ровный голос системы. — Снимите плащ и поместите его в контейнер.       Пальцы сами собой расстегнули застёжки. Всё происходило так, как всегда. Оружие я сдала ещё на входе, так что лишних действий не требовалось.       Контейнер, встроенный в стену, втянул плащ с лёгким гудением. Зелёные лучи, выскользнувшие из углов кабины, скользнули по мне сверху вниз. Их прикосновение было почти неощутимым, но от него всё равно хотелось поёжиться.       — Анализ завершён. Внешних отклонений нет. Показатель стресса повышен, но в пределах нормы, — раздалось через несколько секунд. — Запуск следующего этапа.       В висках появилось лёгкое давление — начинался нейроскан. Это был самый неприятный этап проверки. Даже знание, что они не читают мысли буквально, мало помогало. Я чувствовала себя как экспонат в музее, на которого бесконечно пялятся посетители. Но в данном случае посетителей не было, только холодная, безликая машина.       — Нейроскан завершён. Ожидайте результатов, — наконец объявил голос.       Я глубоко вдохнула, открыла глаза и подняла взгляд на экран. Белый фон, короткая пауза — и текст:       «Обнаружено отклонение. Пройдите в кабинет 12-B для дополнительной проверки».       Мгновение я стояла неподвижно, пытаясь осознать прочитанное. Отклонение? Какое отклонение?       Дверь открылась. На пороге стоял работник из сектора внутреннего контроля.       — Следуйте за мной, — произнёс он коротко.       Я кивнула, стараясь сохранить спокойствие, и вышла из кабины.       Так, спокойно… Может, уровень стресса действительно был выше, чем обычно. Может, нейроскан засёк что-то незначительное, какую-нибудь вспышку эмоции, которую я даже не заметила. Да, это оно. Мелочь. Формальность. Сейчас пройду в кабинет, увижу там оператора или аналитика, который задаст пару заученных вопросов, понаблюдает за моими ответами и решит, что всё в порядке, после чего всё закончится. Выйду из этого кабинета с чистой записью и забуду, как дурной сон. Наверняка через день уже буду рассказывать в кафетерии о том, как система устроила мне сюрприз, пытаясь подловить на пустяке. Коллеги посмеются, кто-то вспомнит свою собственную историю о проверках, которые пошли не так, да и всё на том. Но… почему после сотен безупречных проверок я вдруг оказалась в категории «сомнительных»? Система редко ошибается, но если она не ошиблась, то тогда это я… Нет, хватит. Это просто технический сбой, лишняя перестраховка. Нужно успокоиться… Нужно, но я не могу!       Потому что, как бы я ни уверяла себя в обратном, мне всё равно было страшно.