Полуправда

      Беатрикс обещала. Обещала, что поможет. Обещала, что они докопаются до правды.       Обещала, что они будут вместе       Обещала…       …что они останутся в секрете       Блум уже давно пора понять, что люди, помимо правды и лжи, могут говорить и полуправду.       Би была одной из таких людей. У нее улыбка фальшивая от и до, но этому сладкому лицемерию почему-то хочется верить лишь сильнее.       Ей вообще хочется верить. Насчет всего. Всего, блять, на свете. Да скажи Беатрикс, что единороги существуют — она поверит. Потому что Беатрикс не верить невозможно. Она подобна Апате в своем блистательно-лживом великолепии, порочном очаровании, что подделано искусно. Ее обман легкой, незаметной дымкой оседает, въедаясь навечно, вытравить невозможно.       Изящнейшее полотно лжи филигранно плетется из бисера правды.       И Беатрикс ловко вплетает в ажурный узор обмана одну коротенькую ниточку истины.       Полуправда — оружие смертельное, в разы опаснее лжи.       Жаль, что этому Блум не учили.

* * *

      Дождевые капли на ладонях, удушающий запах пыли и блеклый свет луны, скрытой облаками — излюбленная картина последние дни, излюбленная и одновременно ненавистная каждой фиброй души, обоженной чужим пламенем. Странное дело — это она фея огня, но лишь Беатрикс ее огонь подвластен целиком и полностью, он покорен и смирен в ее руках. Как и сама Блум.       У Беатрикс пламя разрастается с каждой секундой, бушует неистово, у Блум же — феи огня — оно стремительно гаснет. Она не бездушно пожирающий пожар, как Беатрикс, она — восковая свеча, хрупкая и недолговечная. Тающая на глазах. — Твое доверие однажды просто-напросто убьет тебя, феечка, — приглушенный смех Беатрикс гулким эхом отдавался в голове.       Доверие уже убивает ее, неумолимо-равнодушно, и у ее убийцы улыбка точь-в-точь как у Беатрикс.       Блум почему-то отчетливо помнит, как любила смазывать помаду Беатрикс и наблюдать за тем, как она страдальчески закатывает глаза, напоминая, что в следующий раз новый тюбик ей будет покупать она.       Это так нелепо. Но от одних воспоминаний робкий огонек в груди становится смелее, подавая признаки жизни.       Все, черт возьми, буквально все говорили ей:       «Беатрикс верить нельзя. Иначе погрязнешь в ее омуте (отнюдь не тихом) с безумцами-чертями».       Блум знает, наизусть уже давно выучила это правило, но все еще не может перестать верить. Сказать легче, чем сделать? В ее случае понять легче, чем перестать быть все той же идиоткой.       Понять легче, чем перестать быть фанатично одержимой. Понять легче, чем забыть все лживые обещания, клятвы и признания. Понять, что Беатрикс — лгунья… Нет, кажется, это не легче. Совсем нет.       Беатрикс говорила искренне, рассказывая об Астер Делле. Но это единственная правда, которой была удостоена Блум.