Тишина

Вы познакомились в тишине. В тишине музыкального класса, когда он пришёл на твой урок. До этого он занимался с другим преподавателем, поэтому это была ваша первая встреча. Он словно тень возник в дверном проёме и стоял, стоял молча, обводя комнату растерянным взглядом, выискивая своего старого учителя. Он очаровал тебя с первых секунд, стоило тебе только подойти к нему. От него веяло чем-то приятным и завораживающим. От него веяло тишиной. — Привет, — сказал ты как можно дружелюбнее и тише, поддаваясь этой волшебной молчаливой атмосфере, — Я Нагито, твой новый преподаватель. К сожалению, тот учитель, что работал здесь до меня, уволился. Но я надеюсь, мы с тобой подружимся! Он улыбнулся тебе и сердце словно сковало чистым льдом, таким же холодным, как замок снежной королевы, всегда прибывающий в немом молчании. Это и называется любовь с первого взгляда, верно? Улыбка эта казалась тебе такой хрупкой и драгоценной, что в груди закололо, стоило ей пропасть с его лица. Парень был младше тебя от силы на два года, но в глазах его плескалась такая чистая и по-детски наивная простота. Он вынул из кармана телефон и открыл заметки. Напечатал что-то и показал тебе. Сердце, сбросив ледяные оковы, сжалось, как только ты пробежался глазами по двум коротеньким предложениям: "Я Хаджиме. Я немой."

***

В классе вы с ним работали в тишине. Её прерывал только скрежет ручки о бумагу, пока он вырисовывал аккуратные красивые ноты, исписывая страницу за страницей, позволяя тысячам новых мелодий выливаться из безграничного океана фантазии. Ты думал, что будешь учить его чему-то, но, пообщавшись несколько уроков подряд, сделал для себя вывод: в сфере музыки этот парнишка абсолютно, насквозь и напрочь гениален. Тишина пропадала только в те моменты, когда он играл. Когда его пальцы, эти длинные, музыкальные пальцы, так легко и свободно летали по клавишам пианино, выпуская из-под себя кристальную, девственно-чистую мелодию, такую, какую мог создать лишь невинный ребёнок. Ты так обожал те моменты, когда он аккуратно постукивал кончиками пальцев по твоему плечу и садился за инструмент, располагая на пюпитре тетрадку в клетку с обложкой, разрисованной какими-то нелепыми карикатурными рожицами, и заполненную его собственными музыкальными мотивами, и он начинал играть, и комнату медленно заполняла мягкая мелодия, нежно обволакивая стены и проникая глубоко внутрь сердца и подёргивая струны твоей души настолько ласково и бережно, что даже слёзы выступали на глазах и ты спешил спрятать их за волосами.

***

Дома у вас всегда царила тишина. Тишина настолько родная и приятная, что, казалось, если её попробовать на вкус, то будет сладко. Тишина эта разбавлялась лишь когда кто-то из вас садился играть. Ты – вспомнить некоторые мелодии, которые разучивал ещё в детстве, Хаджиме – чтобы испытать новую песню, которую сочинил сам. Вам не нужны были слова, чтобы общаться. За несколько лет знакомства вы выучили друг друга наизусть и могли догадаться, что хочет сказать каждый из вас по одним лишь глазам. Впрочем, смотреть в глаза Хаджиме – такие чистые, светлые, детские глаза, — было одно удовольствие. "Я тебя люблю", — говорили они чаще всего, — "Я тебя люблю и буду с тобой всегда." Он часто повторял, что не бросит тебя. После всего, что случилось в твоей жизни, после всех тех, кто бросил тебя в трудную минуту, Хаджиме был лучиком света. Твоим любимым, самым ярким и обожаемым лучиком. "Я буду с тобой всегда", — слышал ты в его музыке, — "Я буду с тобой всегда", — видел ты в его глазах. И верил ему.

***

Разводились вы тоже в тишине. Молча сняли со своих пальцев кольца, молча подписали нужные бумаги, молча распределили имущество, молча разошлись. И ты опять остался один. Приятная и родная тишина, которая так тебе полюбилась, вдруг стала колючей и жёсткой. Точнее, она вернулась в прежнее состояние. Наивный мальчишка, живший внутри Хаджиме, разбился о скалы суровой реальности и жестокой жизни. "Слово "навсегда" – полная хуйня", — написал он тебе, прежде чем уйти из твоей жизни навсегда, — "Никогда не верь людям, которые говорят так. Пожалуйста." Мальчишка умер, от него осталась лишь пустая безэмоциональная оболочка, неспособная ни радоваться, ни грустить. И он перестал писать мелодии. Бросил музыку и тебя. Повзрослел. Но иногда так хочется увидеть его за пианино и услышать эти трогающие за душу ноты. Грёбаная тишина.