Бар напротив

Он не мог заставить себя сделать вдох — мозг, кажется, совершенно перестал обрабатывать сигналы от тела, которое тоже не слушалось. Почему-то именно у Дотторе всегда получалось довести его до такого состояния. Грудь упиралась в твердую столешницу, которая скрипела на каждом движении. Стонать Дилюк уже не мог, только хрипел на тяжёлых выдохах и старался не залить слюной стол. У него не получалось. Звонкий удар по ягодице заставил его вскрикнуть, вторя довольному хриплому смеху Дотторе. — Какого… — Разве высказывание претензий у тебя не назначено на утро? Дилюк бы позавидовал его способности строить длинные предложения в такой ситуации, но вместо этого снова сорвался на тихий вымученный стон — ладонь Дотторе сжалась у него на члене. *** Ремень с громким шлепком опустился на ягодицы, и Дилюк зашипел. Методы Дотторе были своеобразными, но…всегда помогали. И Дилюк, ругаясь про себя и проклиная все на свете, признавался себе в этом. Ничто так хорошо не избавляло его от мыслей и тревог. Он лежал на животе, а его руки были крепко связаны за спиной — верёвка скрипела, когда он пытался пошевелить запястьями. Голова была пустой — под тяжёлыми ударами ремня мысли не могли задерживаться в голове надолго. Дилюк уткнулся лицом в кровать, едва не застонав от обжигающей боли. — Сильнее, — вышло тише, чем он хотел, и вместо ремня на покрасневшие ягодицы опустилась ладонь Дотторе. Он погладил кожу, нежно, на контрасте. — Я не слышу. Дотторе точно издевался, Дилюк был в этом уверен, но к его собственному сожалению, он был уже не в том состоянии, чтобы пререкаться. — Сильнее! Дилюк кожей почувствовал усмешку Дотторе, когда он наклонился над ним и коснулся губами загривка. — Хороший мальчик. Слова тут же отозвались мурашками по коже. Черт. Со следующим ударом ремень звонко рассек воздух, и Дилюк вскрикнул, больше, наконец, не сдерживаясь.