Перелом

      Галька никогда бы не подумала, что придётся снова вслух сказать «Сестра». Это словно сдуть пыль с безобразного камня, застрявшего острым концом в сердце.       — Мы с ней никогда особо не ладили. И вот… она умерла. Внезапно. Так же внезапно я нашла её труп в канаве. Да, это её тень мелькнула на стене. Всё. Что ещё? Какого бродячего пса вы её видите — я не знаю.       — Она сказала во сне, что один котёнок принесёт в наше племя горечь.       — Нашли, кого слушать, — буркнула Галька. — Мне она тоже при жизни в живот лапой ткнула и сказала: «С твоими детьми что-то не так». Я прогнала её прочь. Глаза у неё шальные были, словно она одними мухоморами питалась и видела… Всякое. Чего и быть не может!       Черешенка переглянулась со Снежнозвёздом. Они-то оба понимали, что, возможно, сестра Гальки видела больше остальных и всего лишь пыталась предупредить их.       — Как её звали?       Галька скривила лицо, словно села на колючку.       — Шторм.       — Как она умерла?       — Не знаю. Я не осматривала, просто закопала. В той среде ты либо ищешь себе еду и ночлег как можно скорее, либо присоединяешься к тому, кто валяется без дыхания под твоими лапами.       Страх отступил. Теперь Черешенке стало даже любопытно встретиться с духом Шторм ещё раз.       — И что теперь, будете презирать моих детей из-за слов мёртвой сестрички? — напряглась Галька. Слишком много она рассказала того, чего эти коты знать не должны. Начиная новую жизнь с новым именем, бродяге меньше всего хотелось вспоминать, из какой грязи ей чудом удалось выбраться.       — Напротив, будем следить за тем, чтобы они росли в благополучии, — возразил Снежнозвёзд. — Это наш общий долг и общее стремление.       Галька с подозрением прищурилась: она давно разучилась верить словам. Особенно сейчас, когда ей растеребили старые раны, этот племенной мирок казался слишком идеальным, чтобы быть настоящим.       — А если они что-то натворят? Тогда вы наверняка припомните об их происхождении, припомните слова Шторм!       Снежнозвёзд, чуть склонив голову набок, понизил голос.       — Боишься, что вы станете изгоями? Что мы будем смотреть на вас свысока? — пронзительный взгляд голубых глаз читал королеву.       — Я не боюсь, — Галька с вызовом посмотрела на предводителя. — Я знаю, что обычно так и происходит.       — Неужели мы настолько мелочны в твоих глазах? — Снежнозвёзд оскорблённо вздёрнул брови. — Если кот виновен, он понесёт наказание. Неважно, где он родился, от кого и какую должность занимает.       — Ты не застала, как доставалось Снежнозвёзду, когда он был глашатаем, — подтвердила Черешенка.       — Вот именно, — усмехнулся Снежнозвёзд. — И наоборот, если кот любит своё племя и приносит ему пользу, племя любит его в ответ безо всяких предрассудков.       — Ага, я слышала, что ваши судачат между собой про меня, не надо сказок!       — Кто это был? Назови имена, и я проведу с ними разъяснительную беседу.       Черешенку кольнула лёгкая ревность: ради этой «колючки» Снежнозвёзд был готов ругать соплеменников. Да кто она вообще такая?! К счастью, Галька стушевалась и мотнула головой.       — Нет уж, я не стукачка.       — Тогда не обращай внимания. Возьми себя в лапы, потому что всё зависит от тебя. Если будешь шипеть и огрызаться, — предводитель намекнул на Черешенку. — Потом не удивляйся, что на тебя косо смотрят и напоминают о твоём происхождении из банды Кирпича и тому подобных.       Галька вздрогнула от упоминания этого имени.       — Я не из его банды, но откуда ты знаешь Кирпича? Он всех остальных контролирует.       Снежнозвёзд хитро прищурился.       — Я много чего знаю, это моя обязанность. Нам пора, — белоснежный кот уже встал с места и бросил напоследок. — Если бы моё племя не хотело принимать тебя и твоих котят, я бы оставил тебя у дороги, когда у тебя начались схватки, а может, даже бросил бы под одно из проезжающих Чудовищ.       Галька в ответ довольно хмыкнула.       — Я сначала подумала, что ты котик, сбежавший из сказки — доблестный и чистый, до тошноты правильный. А теперь тебя уважаю. Ты не притворяешься и говоришь в лицо.       Снежнозвёзд только кивнул на прощанье, без оглядки на смягчившуюся королеву, и вышел. Вслед за ним выскочила Черешенка, взгляд которой смешал в себе недопонимание и, кажется, возмущение?       — Что это всё только что было?! — в подтверждение спросила целительница, не заметив, как столкнулась с предводителем плечом. — Ты бы правда бросил беременную кошку под Чудовище?!       В глазах Снежнозвёзда заплясали весёлые искорки. Скрыть улыбку от её искреннего недоумения не получалось.       — Конечно же нет! Аха-ха, перепугалась?       От его мелодичного смеха Черешенка вспыхнула и тут же нахмурилась, чтобы скрыть это.       — Не смешно…       — С такими, как Галька, надо общаться резко, но честно, с давлением, с жёсткостью. Для них это привычнее, чем слушать, как она сама сказала, «сказки». Что значит «по-хорошему», ей неведомо. Сразу во всём видит подвох. В идеале, с такими не разговаривают. С ними дерутся до крови и затыкают рот землёй. Слишком много вызывающего упрямства.       Черешенка представила, как их тела сцепляются в единое целое, как они яростно впиваются друг в друга взглядами, и ревность снова расцарапала ей грудь.       — Не стоит опускаться до драки с королевой, даже звучит глупо, — сказала она под действием этой ревности.       — Я и не собирался, — Снежнозвёзд ободряюще подмигнул Черешенке, заметив, что её лицо отчего-то стало совсем несчастным. — Эй, всё в порядке?       — Да, я нормально-нормально. Откуда ты вообще знаешь про бродяг и их поведение?       — Ещё при жизни Звёздного Вихря я тайком покидал лагерь и изучал прилежащие к нашей территории земли. Помимо домашних раздобревших котов, там были и уличные, достаточно опасные, которые собираются в шайки.       — Но зачем тебе это?       — Я, как и Полыневая, считаю, что любые знания пригождаются, рано или поздно. А удача любит подготовленных.       — И кто знал об этих вылазках?       — Только Звёздный Вихрь. Он приказал мне молчать об этом и убирать посторонние запахи перед тем, как войти в лагерь. Потому что, согласись, это очень странно, что глашатай непонятно где, носится с неизвестными котами.       Черешенка даже не знала, злиться на предводителя или удивляться его нестандартным идеям.       — Да, первая мысль, что приходит в голову — что глашатай хочет примкнуть к бродягам, — кошка вдруг представила, что будь она посмелее, то при этих словах игриво бы шлёпнула Снежнозвёзда по носу хвостом с лёгким недовольством в голосе. Но в её словах не было и намёка на флирт — наверно, самую постыдную для неё роскошь. — Как Звёздный Вихрь вообще согласился на это?       Снежнозвёзд усмехнулся.       — Он и не соглашался. Ему пришлось смириться. Потому что, если я что-то задумал, я не отступаю. Ему это было хорошо известно. Единственное, что он постоянно говорил: «Надеюсь, ты знаешь, что делаешь. Мне неведомо будущее, но если вылазки твои на благо племени, я готов их терпеть. Если узнаю, что это не так, у племени будет новый глашатай». При этом Звёздный Вихрь выпускал когти.       — Он… Готов был тебя убить? — у Черешенки похолодело в груди.       — Если бы я предал своё племя, то да. Он готов был заплатить такую цену за спокойствие соплеменников.       — Поверить не могу… — целительница тряхнула головой. — Сколько всего. И как ты умудрился скрыть такое от целого племени, чтобы никто не догадался…?       Кажется, Снежнозвёзду стало непросто об этом говорить: он слегка свёл брови и вздохнул.       — Не думай об этом. Это в прошлом. Больше я никуда не выбираюсь. И не собираюсь, — белоснежный кот выразительно посмотрел на собеседницу. — Сейчас я особенно понимаю, что в своём племени куда интереснее, чем за его пределами.       Черешенка растерянно поморгала, но промолчала. Опять эта мысленная красная ниточка выросла из его груди прямо к ней. Но к этому видению добавилось ощущение, словно между её шерстью и его проходит множество невидимых молний: их плечи почти соприкасались при ходьбе по… лесу?!       «Погодите, когда мы успели оказаться в лесу?!» — Черешенка словно очнулась от наваждения.       Она была так поглощена рассказом Снежнозвёзда, так сосредоточена на его профиле, что совершенно не обратила внимания, как они покинули лагерь. Даже не помнила, как она пролезала через колючий лаз. И как только ей повезло не споткнуться по пути, не смотря под лапы? Как повезло позорно не врезаться во впереди стоящее дерево? Потому что, целительница уверена, даже если бы падала в пропасть, не заметила бы. А между тем, ночь уже наступила.       — Спасибо за беседу, Снежнозвёзд, я сохраню твои слова в тайне. Но, кажется, нам пора возвращаться.       — Постой, — Снежнозвёзд вырос над Черешенкой, готовый что-то сказать, но, видимо, передумал, заглянув в её испуганные глаза. — Хорошо, давай вернёмся.       Черешенка, вернув контроль над собой, шла к лагерю на небольшом расстоянии, чтобы не допускать столкновения со Снежнозвёздом, которое вызывало в ней тёплые чувства и выворачивало живот наизнанку.       Но всё-таки предводитель осмелился на полпути нарушить тишину их похода и его официальность тихим, но коварным вопросом:       — Черешенка, ты когда-нибудь думала… о любви?       — Я?! — бедная Черешенка подавилась воздухом. — Ты же знаешь, мне запрещено! Это даже не обсуждается.       — Да, конечно. Понимаю. Не хотел тебя смущать.       «Ты до этого столько раз это делал, так что извиняться тебе придётся долго».       — Я просто хочу, чтобы мы могли обсуждать разные темы. В племени столько хлопот, что на простое общение не остаётся времени.       — Любишь общение?       — Да, для меня это важно. А для тебя?       Черешенка неопределённо дёрнула плечом.       — Смотря, с кем, наверно.       Она была не словоохотлива, потому что итак достаточно контактировала с ранеными, пожилыми и больными. В свободное время ей хотелось молчать и смотреть в одну точку на стене пещеры.       — А со мной тебе приятно общаться? — от его вопроса пробежали мурашки.       — Конечно, — Черешенка улыбнулась как можно беспечнее.       — Это хорошо, — ей показалось, или он облегчённо вздохнул? — Тогда сможешь ли ты ответить на мой вопрос?       — О любви? — целительница с сомнением отвела взгляд. — Д-даже не знаю, что сказать. По-моему, это не ко мне.       — Мне как раз интереснее, что думаешь по этому ты, а не рядовой воин.       — Почему это? — прыснула целительница, словно он сказал какую-то глупость. — Потому что в целительстве любовь — щепетильная тема?       — Да, — признался Снежнозвёзд. В его глазах плескалось почти ребячье любопытство.       — Ну… Это просто запрещено и всё. Ни с кем нельзя этим делиться. Нужно всячески изгонять из себя подобные мысли.       — А представь, что нет никакого запрета. Тогда бы ты думала о любви?       — Да, — без колебаний ответила Черешенка и серьёзно посмотрела на Снежнозвёзда, с горечью повторив его слова. — Тогда бы думала.       Ей вдруг захотелось его поставить в такое же неловкое положение.       — А ты бы думал о любви, если бы это вдруг стало запрещено?       — Я бы думал о ней, несмотря на запрет, — твёрдо ответил предводитель.       Они остановились у ежевичного лаза.       — И нарушил бы Воинский Закон? — в глазах целительницы появился лёгкий азарт.       — Я бы изменил его.       — Это дерзко… — но Черешенка, не способная осуждать его, улыбнулась. — И безрассудно.       — Знаю.       Больше им нечего было друг другу сказать. Неловкое молчание угрожало перейти во что-то… неправильное, во что-то новое, что собеседники, каждый по-своему, чувствовали в себе. Поэтому Черешенка поспешно подала голос.       — Что ж… Думаю, уже пора в палатку.       — Конечно, пора. Спокойной ночи, Черешенка. После тебя.       Они по очереди пролезли в лаз и разошлись по разные стороны. Но если Черешенка старалась без оглядки добежать до целительской палатки, то Снежнозвёзд остановился посередине поляны, задумчиво смотря ей вслед.

***

      Окровавленные лапы Лив опустились в лужу. Светло-рыжая бродячая кошка, сгорбившись, уставилась на своё всколыхнувшееся отражение и тяжело вздохнула. Ей не удалось спасти старика Чарли, на которого исподтишка напали другие бродяги. Рана его была слишком глубокой. Из неё, не переставая, сочилась кровь.       Однажды Лив увидела причудливую отметину на одной домашней кошке. Эта отметина называлась швом. Двуногие умели скреплять кожу верёвками и, Лив уверена, такое умение спасло бы жизнь бедолаге Чарли. Вот только котам в округе оставалось с ужасом наблюдать, как кот угасает, ведь они делать швы не умели. И Лив не умела…       — Эй, Лив… Ты как? — трёхцветная Дикси подошла почти бесшумно и с состраданием посмотрела на понурую подругу, которая продолжала стоять передними лапами в луже. — Прошу, не молчи.       Лив зажмурилась, как от боли, и прижала уши.       — Да, прости, я нормально, насколько так можно считать, — вот только когти сами вылезли под водой от нарастающего гнева. То ли на саму себя, то ли на гадов, которые разделались с беззащитным стариком.       — Мы все будем скучать по нему. Он был очень мудрый и светлый. Я ещё не видела такого, как Чарли. И, думаю, никогда не увижу, — сказала Дикси, а потом перешла на шёпот, выдающий всю горечь у неё под сердцем. — Улица всегда была жестока.       — Да, вот поэтому сейчас я пойду на тренировку, — наконец, Лив вытащила лапы из кровавой лужи и отряхнула их.       — Опять? — Дикси напряглась от мрачной решительности подруги. — Ты уже все деревья в округе исполосовала! Как будто готовишься к драке не с котами, а с газонокосилкой!       — Не хочу терять форму. Не позволю, чтобы меня застигли врасплох, как Чарли.       Дикси опасливо оглянулась по сторонам.       — Скоро стемнеет, и коты Кирпича начнут везде шастать.       — Ну и пусть шастают. И, может, в темноте напорятся на мой коготь. Наверняка Чарли — это их работа.       — Я тоже очень зла и тоже с удовольствием вырвала бы им всем глаза, но «если хочешь отомстить, рой сразу две ямы», — помнишь, что говорил Чарли? Я всего лишь хочу, чтобы ты не делала глупостей. Ещё тебя нам потерять не хватало. Ты единственная из нас, кто разбирается в травах.       — Ага, но Чарли это не спасло. Если честно, мне кажется, что единственное, что я умею — собирать какие-то сорняки, которые вроде помогают для мелких царапин и болей в животе.       Дикси устало вздохнула и покачала головой.       — Ты ведь сама понимаешь, что это не так. Например, когда ты принесла в наш подвал полынь, мы избавились от блох и вони канализации. Благодаря тебе старушку Марту не мучают клещи, а детвора стала намного прилежнее из-за кошачьей мяты. Но даже не это важно! Самое главное, ты создала Семью — уютный уголок, где каждый может почувствовать себя важным и нужным, не смотря на возраст и здоровье. Ты даришь надежду и спокойствие. А в нашей жизни это такая роскошь…       — Что-то сейчас я совершенно не чувствую себя воплощением спокойствия и надежды. Эта роль больше подходит тебе, Дикси.       — Когда я была в отчаянии, ты точно так же меня успокаивала, помнишь?       Лив ничего не ответила, а только печально качнула головой. Последние силы после похорон покинули её, вся злость ушла вместе с каплями воды на шерсти. Мышцы заныли, а вина свалилась на грудь, как куча камней.       — Ты сделала всё, что могла. Смерть — это всегда неожиданно, но не случайно… — трехцветная кошечка, кажется, что-то задумала. — Пойдём, напоследок кое-что покажу.       — Дикс, я едва лапы переставляю, нам бы до убежища добраться… Сама же сказала, что темнеет.       — Не переживай, мы ненадолго. Вдруг тебе это немного поможет.       — Что именно? — с сомнением спросила Лив. Её подруга казалась слишком позитивной для дня, когда не стало их общего близкого друга.       Но Дикси загадочно промолчала и повела кошку за пределы дворов, на нейтральную территорию, граничащую с лесом.       — Зачем нам в этот лес? Там же дикари племенные живут, — Лив замедлилась с опасением.       — П-ф, да мне на них всё равно. Когда ты почувствуешь эту лесную среду, ты в неё влюбишься по уши, как я!       — Ну, не думаю, что прямо по уши…       — Да ты просто посмотри!       Дикси раздвинула кусты, и кошки увидели тихую лесную поляну, залитую солнечным светом. Вместо шума машин и Двуногих, противных воплей котов, здесь можно было услышать только мирный шелест листвы и бодрое пение птиц. У Лив задёргались усы и уши: где-то под землёй и в зарослях суетились невидимые зверьки, вызывающие в животе предательское урчание. Пришлось признать, что это место в несколько раз прекраснее помоек и серых пыльных улиц. Поэтому Дикси, как завороженная, смотрела вглубь поляны, но по её печальным глазам было заметно, что ей просто хочется спрятаться от горя в этом красочном образе леса. Правда, долго это продолжаться не могло.       — Пошли, Дикс, нас тут не ждут, — Лив с неохотой поднялась с места. — И вряд ли обрадуются, если увидят.       Трехцветная подруга очнулась от грёз, но продолжила сидеть.       — Погоди, тебе не понравилось?       — Очень понравилось. Мне правда стало лучше, здесь словно островок умиротворения. Приятно осознавать, что где-то в нашем мире есть такая красота. Но она не наша, — от этого осознания больно кольнуло в груди.       — П-ф, ты думаешь только о территориальности.       — Я, скорее, беспокоюсь о нашей безопасности.       — Я же сказала: доверься мне! Это не первый мой поход сюда, и никто меня ещё не ловил. Думаешь, мы просто так сюда пришли? Как раз за тем, чтобы отвлечься от своих забот: границ, территорий, бесконечных драк за жизнь и еду. Здесь можно забыть обо всём, забыть даже собственное имя! И вся эта красота наша, потому что мы её видим.       — Ведь то, что близко твоей душе, не может быть чужим. Так говорил Чарли. Я только сейчас, после твоих слов, поняла эту фразу, — Лив сморгнула слезу. Дикси прижалась щекой к подруге и скорбно прикрыла глаза. Так они посидели ещё немного, позволяя друг другу прожить ужасную потерю рядом с успокаивающим лесом. Но стоило Лив оторвать взгляд от земли и посмотреть перед уходом на лесные деревья, стоящие в недосягаемости, как рядом с одним из стволов появился силуэт Чарли. Бродяга вздрогнула, когда столкнулась с его немигающим взглядом. Дикси заволновалась.       — Что там? Дикари?       Лив сглотнула, скосив взгляд на подругу.       — Ты ничего не видишь? Среди деревьев? Там? — светло-рыжая кошка указала направление носом.       — Нет, а что?       Чарли продолжал пугающе смотреть на кошек и совсем не двигался с места. Лив попятилась от призрака с поднятым загривком и скомандовала подруге бежать прочь, не оглядываясь.