Перелом

Свет уходящего солнца.

Свет я увидел в глазах твоих…

      Проснувшись, Черешенка первым делом хорошенько себя отругала. Что за мысли посещали её перед сном?! Кошка стыдливо посмотрела на потолок в надежде, что Полыневая не наблюдала за её позором.       О предки! Хоть бы никто не подумал ничего лишнего! Вдруг она вчера вела себя слишком вызывающе?! Много улыбалась, прятала глаза и вообще… Черешенка отряхнулась от мыслей, как от грязи. Ей всегда было известно, что путь целителя — путь одиночки. Её единственная цель — это полностью и без остатка посвящать себя служению племени и всё, что к этому не относится, только мешает. Целительница представила, как образ предводителя растворяется перед глазами, и выдохнула. Полыневая обучила её даже этому. По словам наставницы, у которой хватило мужества однажды признаться, она столкнулась в молодости с безответной любовью, и единственным способом избавиться от неё было — представить, что образ кота, который так мучает разум, испаряется или пропадает в тумане.       — Нужно каждый день очищать свои мысли таким образом, — учила Полыневая, в тайне надеясь, что это горькое знание никогда не пригодится её ученице. — Я говорю на случай, если эмоции захлестнут тебя. Будь выше этого, направляй их в работу. Это испытание на нашем целительском пути, которое нужно пройти с высоко поднятой головой.       Так Черешенка и вышла из палатки — задрав нос, словно была уважаемой старейшиной, и даже не изменилась в лице, когда увидела вдалеке знакомый белоснежный силуэт. Её выдали, разве что, дрогнувшие ресницы, но этого никто не заметил. Если вчера пришлось весь день провозиться в лагере, то сегодня хотелось подольше побыть за его пределами.       «И все мы знаем, почему», — подколола себя Черешенка, выбираясь из ежевичного лаза. Лес поприветствовал целительницу птичьим пением, а ветер игриво взъерошил ей шёрстку. От запаха зелени и полевых цветов, согретых солнцем, кружилась голова. Ещё один прекрасный день — светлый и тёплый, почти беззаботный. Такие дни Черешенка особенно старалась запомнить, чтобы они согревали её в холодные времена.       Дневной патруль вышел вскоре после неё. Целительница не знала, кто в него входил, но поспешила в противоположную от воинов сторону — в сторону Нагретых Камней, чтобы лишний раз ни с кем не сталкиваться. Подойдя к реке, Черешенка посмотрела в неспокойную сверкающую воду, и отражение её расплылось в бурое пятно. Правда, в следующий миг отражение стало серым. На Черешенку пронзительно посмотрели, словно с самой глубины, два хищных глаза разного цвета.       — Смерть, — прошептала целительница, как в бреду, и отступила на шаг, не отрывая взгляда от зловещего видения. Всё исчезло, стоило моргнуть, и пелена, окутавшая разум, спа́ла с глаз. Пришлось хорошенько тряхнуть головой, чтобы убедиться в реальности происходящего. Она не поняла, почему сказала «Смерть», и для кого, но у реки решила больше не задерживаться. Кошка на негнущихся лапах побрела искать крестовник, потому что старейшины жаловались на боли в суставах, да и Гальке не помешало бы пожевать стебелёк для восстановления сил. Она, конечно, будет сопротивляться, ведь на вкус крестовник отвратительный. Черешенка в красках представила её шипения и недовольства, заранее призывая себя проявить к королеве терпение. Этими мыслями она пыталась отделаться от испуга.       Потому что больше думать ей было не о чем. Её окружали: ворчащие старейшины, слабые королевы, раненные воины; запахи свалявшейся шерсти, крови и молока; травы — сладкие, горькие, душистые, сухие или свежие, с вытекающим соком. Луна была её спутником, а каменный пол — подстилкой для сна.       Но стоило ей в который раз напомнить о своём предназначении, стоило оторвать глаза от земли, как перед ней вырос Снежнозвёзд. Сердце подпрыгнуло в груди! За предводителем выглянули воины из патруля.       — Здравствуй, Черешенка. Ты не замечала на этом участке территории ничего подозрительного? — спросил Снежнозвёзд. — Следы хищников?       «Почему я не удивлена, что именно ты повёл отряд? Издевательство какое-то», — сощурилась целительница, но в ответ только покачала головой.       — Хвала предкам, никаких хищников, — слабо улыбнулась она. Ей снова показалось, что между ними протянулась незримая нить, соединяющая её грудь и грудь предводителя. Кошка поспешно отвела взгляд от его груди.       — Я решил сам повести патруль, чтобы убедиться в нашей безопасности и, возможно, найти подсказки.       Черешенка поняла, что он намекал на разгадку пророчеств, поэтому многозначно кивнула.       — Да, думаю, нам нужно поговорить об этом… чуть позже. Наедине, — её голос помрачнел.       Снежнозвёзд обеспокоенно нахмурился. В красноречивом взгляде целительницы читались страх и волнение. Как много ей хотелось сказать, но она не могла позволить воинам узнать лишнего.       — Хорошо, поговорим вечером, — предводитель подмигнул ей, и получилось это так обворожительно, и что от смущения у Черешенки перехватило дыхание. Патруль ушёл, оставив её с колотящимся сердцем.       «Да барсук бы тебя побрал! , — она стиснула зубы и крепко-крепко зажмурилась. — Почему я это чувствую?».       

***

      Черешенка забыла набрать крестовника после встречи с отрядом. Сильные эмоции просто выбили у неё из головы мысли о травах. С досадой возвращаясь в лес, она сразу вспомнила Полыневую. Воображение нарисовало её сидящей на камне. Наставница покачала головой и тихо, с предупреждением в голосе сказала:       — Я говорила, что так и будет, — а потом растворилась.       Черешенка, прижав уши от стыда, принялась вырывать крестовник из земли и повторять себе вслух:       — Я должна быть выше этого! Я должна быть выше этого!       Набрала она целую кучу стебельков и даже, когда понесла их в зубах, не уставала говорить с набитым ртом:       — Я далжа ыть выше эфово!              Уже в лагере целительница поспешила скрыться в своей палатке. К ней за весь день приходила парочка воинов. Один умудрился получить занозу, а второго укусила пчела на охоте.       Дело шло к вечеру. Снежнозвёзд уже ждал её у Скалы, но Черешенка указала на выход из лагеря и в полном молчании, держась на расстоянии лисьего хвоста, повела его к Нагретым Камням.       — Здесь, — со вздохом указала она на воду, — Я увидела вместо себя ту самую кошку из своего пророчества. У неё серая шерсть и глаза разного цвета.       — Что это за кошка? — Снежнозвёзд, подойдя к реке, склонился к своему отражению и обернулся на Черешенку.       — Не знаю, впервые её вижу, но она — явно не вестник чего-то хорошего. От неё у меня мурашки, а в голове всплывает только слово «Смерть».       — Эта кошка мертва?       — Да, без сомнений, — Черешенка опять начала нервничать и слегка заикаться. — Только призраки могут так появляться в любом месте и исчезать.       — Но раз ты её не знаешь, значит, она не из Звёздного племени?       — И, кажется, даже не из Сумеречного Леса. Я-я расспрашивала старейшин, знали ли они кого-нибудь с разными глазами, но они только растерянно посмотрели на меня. Да и у Сумеречного Леса своя аура, такую один раз почувствуешь, ни с чем не перепутаешь.       — Ты видела Сумрачный Лес? — глаза Снежнозвёзда загорелись интересом, и он подошёл ближе.       — Когда мы однажды были у Лунного Камня, Полыневая отвела меня к границе между Звёздным племенем и Сумрачным Лесом. У меня была возможность ступить на мёртвую землю этого места. Там деревья такие высокие, что не видно солнца. Там темно и страшно, повсюду какие-то зловещие звуки. Вдалеке мне даже довелось увидеть Сумрачного воина! Он появился между деревьев, посмотрел на меня и испарился, — Черешенка содрогнулась от воспоминаний.       — Не думал, что целители водят своих учеников по таким местам.       — Обычно не водят, это я напросилась, все уши Полыневой прожужжала.       — Так ты у нас, значит, тоже приключения на хвост любила? — Снежнозвёзд с улыбкой покачал головой. — Я бы, наверно, отказал ученику в такой его просьбе, будь я на её месте.       — Полыневая всегда считала, что чем больше я буду знать, тем легче мне будет. Её любимым выражением было: «Мотай на ус, ведь никогда не знаешь, когда тебе это пригодится». Это половина правды. Другая половина в том, что я просто её достала этими разговорами про Сумеречный Лес! — Черешенка рассмеялась. — Она так же, как и любая здравомыслящая кошка, не хотела меня туда вести, это ведь могло быть опасно. Зато, когда я увидела то, что хотела, несколько дней ходила с круглыми, как две луны, глазами! Спать и есть не могла! Аха-ха!       Снежнозвёзд представил маленькую перепуганную Черешенку с большими глазами и по-доброму рассмеялся. Его смех слился со смехом Черешенки. Он впервые увидел целительницу такой весёлой. А как смеялись, искрясь, её зелёные глаза!       «Ей очень идёт смех, — подметил про себя предводитель, невольно залюбовавшись ею в свете уходящего солнца. — Жаль, что она нечасто такая».       Но пора было заканчивать веселье. Они оба это понимали.       — Это, конечно, всего лишь предположение, но мне кажется, Галька кое-что знает, но не говорит.       — Королева? — удивился Снежнозвёзд. Он никогда бы не подумал, что с этой кошкой связана какая-то загадка.       — Она что-то видела в детской. Я успела заметить только тень на стене. Галька была сильно напугана, но говорить, что случилось, отказалась. Лишь грубо посоветовала мне не лезть и уйти побыстрее.       Черешенка и не думала жаловаться на эту маленькую перепалку, но из-за обиды последние слова вырвались сами. Предводителю это не понравилось. Он сразу стал суровым в лице, будто уже намеревался полоснуть Гальку по морде.       — Я сам с ней поговорю, — его тон не сулил ничего хорошего. — Прямо сейчас.       Они пошли прочь от реки.       — Я пойду с тобой, — Черешенка поравнялась с предводителем и посмотрела на него снизу вверх. — Кажется, я даже знаю, как её разговорить…

***

      Котят отправили к старейшинам, а в лапы недоумевающей королеве бросили несколько стебельков крестовника. Выход из детской Снежнозвёзд загородил своим телом. Черешенка уселась впереди него.       — И к чему это всё? — спросила Галька.       — К тому, что бы ты сказала правду про тень на стене, — ответила Черешенка. — Или ты скажешь правду, или будешь жевать при нас эту гору горьких стеблей.       — Не буду я ничего говорить. А жевать горькую траву… хах, этим можно напугать разве что слепых котят. Ничего пострашнее не придумала?       Черешенку кольнуло разочарование в этой упрямой кошке. В племени нужно жить сообща, а Галька, даже если что-то знает, не расскажет, потому что ей, по большому счёту, плевать на всех, кроме самой себя.       — Твой тон по отношению к целителю недопустим, — мрачно заметил Снежнозвёзд. Его глаза недобро сощурились. — На ней лежит ответственность за здоровье и жизнь всех котов в племени, она ночами не спит, если кто-то болеет или… рожает. Понимаешь, о чём я? У неё нет права на ошибку, нет права отказать в помощи тому, кто ей не нравится; нет права строить личную жизнь…       На этих словах у Черешенки сжалось в груди, а Снежнозвёзд продолжал.       — … у неё нет всего того, что ты можешь себе позволить. Она вытащила тебя с того света при родах, а ты даже не можешь просто ответить на её вопрос.       Отчего-то показалось, что в его словах промелькнуло… Восхищение? Черешенке так хотелось обернуться на него и убедиться, но она не посмела. Совершенно не подходящий момент.       — Ты не обязана её любить, но уважать обязана. Это правило абсолютно для всех.       Целительница спиной чувствовала дыхание предводителя и жар его тела, которое разгорячилось от собственной речи. В этой маленькой пещере они были так непозволительно близко… Черешенка сглотнула, пытаясь сохранять концентрацию на Гальке. Королева из вредности схватила один стебель крестовника и зажевала его, но почти сразу выплюнула.       — Тьфу! Знаете что? Делайте, что угодно, я поклялась себе не поднимать эту тему. Это отголоски прошлого и к вашему племени не относятся.       — Хорошо-о-о, — Черешенка вздохнула и опустила голову. — Раз уж тебя никак не убедить, то хотя бы ответь на другой вопрос, чтобы мы могли уйти.       — Всё, что угодно, кроме дурацкой тени на стене!       — Ты знаешь серую кошку с разноцветными глазами? — целительницу не подвела интуиция: Галька среагировала на вопрос мгновенно. У неё расширились глаза, вздыбилась шерсть и, кажется, онемели лапы от ужаса.       — Знаю. Это моя сестра.