Сквозь страницы

      Тёмные круги плывут перед глазами и всё никак не желают оставить в покое малыша. Все попытки подняться на ватные ноги венчаются новой порцией головокружения и обратным погружением во тьму.       Сквозь закрытые веки, через оголённые нервы пробирается свет и раздражает сознание. В секунды ясных мыслей удаётся понять — свет не движется, а значит это не луна, и не солнце.

Фонарь.

Уличный фонарь.

      Раньше в его свете мы пили зелёный чай, собранный отцом. Он так вкусно рассказывает обо всех ягодках, листьях, которых мы завариваем. Ведает о странных и загадочных существах живущих в лесу. Заставляет выучить их, и с кем можно дружить, а кого опасаться. Он много-много смеётся.       Сейчас, его — фонаря, жёлтый свет наполнен тяжёлым запахом недавно сожжённой сигареты и разноцветными бликами, что отражаются от острых граней разбитого стекла. — Нужно убрать это, иначе мама расстроится. — тихий шепот малыша еле касается стен кухни.

Нельзя шуметь.

Удается подняться тихо, без шороха.

      Маленькие пальчики аккуратно поднимают большие осколки и оставляют их на ладошке. — Что ты делаешь? — пробасил насквозь прокуренный мужской голос.       От неожиданности малыш подскочил, рефлекторно сжал кулачки и глубоко порезался, забыв об осколке, что держал.

Два шага назад. И.

      Пола коснулась уже чёрная кровь, а большой дядя никогда не видел магию легендарных альбиносов, и не увидит более.       Пространства больше не существует, вокруг лишь загробная тьма и могильный холод.

Источником бледного света здесь является лишь маг.

      Малыш поднял глаза — блестяще чёрные, от них распускается паутина вен на всё лицо. Вдоль рук, по ногам сквозь прозрачную кожу также видна сетка вен — они наполнены Тьмой. И безумная, скалистая улыбка, которая пробирает до дрожи.       Малыш сделал несколько смазанных движений кистями и направил в сторону старшего раскрытые ладони с прямыми пальцами, из которых тянулись паутинные бледно-белые нити.       Они опутывали незнакомца, ворвавшегося к ним в дом всего несколько дней назад, и стоило только согнуть альбиносу фалангу пальца, как тело того, напугавшего, слушалось, будто кукла.       Кукла в руках злого кукловода. Который почувствовал свою силу. Даже дыхания без его разрешения не сделать. — Ты забираешь у меня маму. — звериный оскал пропал, его сменил гнев. Пальцы малыша дрогнули, нити натянулись. — Аз…– ни слова не может вырваться из горла громилы, делает короткие судорожные вдохи.       Здоровая морда с щеками, что почти на плечах и свиным носом уже посинела. Призрачные нити сильно стягивают глотку.  — Аз.ра.эль.– всё вдыхает эта синяя рожа, и выдыхает имя по-частями, пытается остановить. — Это новое имя! — свирепеет маг…

И есть вода, В проточной же реке. С головой ты окунись В путы те, Что разбросали там самоубийцы. За верёвки душу я держу, Живое тело им в жертву приношу, Слышите меня, междумирные твари? Сделайте так, чтобы этой душе не было пары. Во век этот иль иной, Тиной будет он болотной!

      Шёпот тонул во мгле, руки оборвали паутинные нити, и безвольная кукла пошла выполнять приказ властителя душ.       Сам малыш был на грани реальности и мира Мглы, когда телом управляют эмоции и не осознаёт, что и как делает.       Возвращается в реальность, слышит тяжёлые шаги и хлопок закрывающейся двери. Спокойно и тихо убирает осколки разбитой пепельницы и уходит спать.       Через три дня в новостях показывают размокшее от воды тело, знакомую свиную рожу удаётся узнать с трудом.       Девочка-ромашка горько плачет и прячется в другой комнате.       Мама бросает косой взгляд на экран телевизора, лишь неопределенно хмыкает. Бормочет неразборчиво: «Двое детей на шее теперь». Зло пинает бутылку с водой, что лежит на полу и так же уходит в другую комнату.       А маленький ангелочек, который не любит своё новое имя, неподвижно замирает перед небольшим экраном. Он не помнит ничего, что случилось той ночью.       Сегодня ночью он долго сидит с Ромашкой и оберегает её беспокойный сон.