Проблемные дети

      Лунный дым —

Ты её целуешь

Ты ещё ревнуешь

Это был последний раз

«Чёрная», Алёна Швец

Прошёл месяц. Скрывать правду становилось всё труднее. Слава и Ася поддерживали Еву, и от этого становилось легче на душе. С такими замечательными людьми можно вынести что угодно.       Встречаться со Славой удавалось не так часто, но каждая встреча наполняла сердце Евы радостью и надеждой. С Асей ситуация была другая — мама не препятствовала их дружбе. Ева сначала ломала голову над этим, а потом узнала, что, оказывается, её и Асина мама давние подруги. Девочки радовались этому совпадению, которое было не таким уж невероятным. Такая частная школа была всего одна в их городе, и многие отдавали туда своих детей.       Общаться через подаренный смартфон было очень удобно, ведь его никто не отбирал, но скрывать его стоило невероятных усилий. Сколько раз ситуация была на грани раскрытия!       Но без этих переписок жизнь была бы не та. Ева была бесконечна благодарна Славе за этот подарок. Конечно, это старый телефон, но всё таки этот поступок был невероятным. Какой же он хороший. Пусть иногда не всегда понимает её, но он любит её. Недавно она убедилась в этом ещё раз.       Парень и девочка гуляли по парку. Вдруг Ева заметила заснеженную спортплощадку и потянула Славу в ту сторону. Ребята пытались заставить двигаться различные спорткомплексы, но им мешал снег. Ева, дурачась, пыталась подтянуться на турнике. Она скинула куртку, так как так мешала ей. Слава с улыбкой смотрел на неё. Он уже хотел попросить её надеть куртку, ведь замёрзнет, дурашка, как вдруг заметил, что рукав её кофты соскользнул, обнажая запястья. И белые шрамы на них.       — Ева, это... порезы?       Счастливое и беззаботное выражение исчезло и с её лица. Девочка тут же спрыгнула с турника и быстро закатила рукав, будто это могло исправить ситуацию. Она замолчала, не зная, что ответить. И тут Слава сделал то, что никогда не сотрётся из памяти Евы и останется в ней навсегда.       Он подошёл к ней и обнял. Принял такую, какая она есть. Со всеми заморочками и травмами. Одним объятием показал то, что не расскажешь с помощью пустых слов. Показал, что любит её любой. И руки Евы обняли его, и девочка уткнулась в его плечо, замирая.       — Прости. Пожалуйста, прости. Я ведь знаю, что за кошмар творится в твоей жизни, и говорю такие слова. Ты преодолевала всё в одиночку. Моя девочка, ты очень сильная, поверь. Но теперь ты не одна. Обещаю, мы со всем справимся. Я... очень люблю тебя и не хочу, чтобы ты так поступала с собой. Я не знаю, почему ты занимаешься этим, но... Если ты сможешь справиться без этого, то, пожалуйста... — Голос Славы становился всё тише и в конце перешёл на шёпот, стал почти умоляющим.       — Слав, я не резалась с того момента, как мы начали общаться. С помощью порезов душевная боль как бы заменялась на физическую. Это сложно объяснить. Но, наверно, ты понял. Ты всегда меня понимаешь, — Слова давались с трудом, но она продолжила. — Мне очень повезло с тобой. И я обещаю, что больше не буду... Что найду другой способ отпускать боль. Обещаю.

***

      Учебный день закончился. Но Ева и Ася были дежурными и остались, чтобы прибрать класс. Они справились с работой на удивление быстро и решили немного задержаться. Ася очень эмоционально рассказывала какую-то историю, но вдруг нахмурилась, заметив, что подруга вовсе не слушает. Небось опять о своём ненаглядном Славе думает. Всё разговоры и мысли лишь о нём. Ну ладно, может, только мысли, а не разговоры. Ева не так часто упоминает его, боясь, что Ася будет укорять тем, что она только о своём парне и болтает. Однако теперь девочка пожалела о своём поведении — и не узнаешь, как у них дела и как всё между ними. Впрочем, зачем всё усложнять, когда можно просто спросить?       — Как у тебя со Славой дела? Всё в порядке? А то ты больно задумчивая.       — Всё в порядке. — Ева улыбнулась. Чёрт, почему она постоянно улыбается от одного его упоминания?! — Правда, недавно случилась такая ситуация, что я даже подумала, что мы поссоримся, но всё хорошо. Ничего страшного не произошло, а я поняла, что он самый замечательный человек во всём мире.       И снова хвалебные оды. Сколько можно?       — Ев, а что произошло то?       — Он случайно увидел мои шрамы. И я... пообещала ему, что больше не буду.       — Почему он тобой командует?!       — Ася, ты же не знаешь, как всё было на самом деле. И если я начну рассказывать, то ты снова скажешь, что я надела розовые очки и не вижу его недостатков. У него они есть, как и у любого человека. Но для меня он идеальный.       — Меня просто очень раздражает, когда ты начинаешь его нахваливать.       — Давай не будем говорить о нём, если тебя это так злит?       — Я же не запрещаю тебе о нём говорить. Болтай о своём парне на здоровье, сколько хочешь! Просто почему ты не можешь пожаловаться на него, я же твоя подруга. Так все делают!       — Я не знаю, как делают все, но я не хочу жаловаться на Славу. Да, у него есть недостатки, и иногда происходят моменты, которые мне не нравятся, но я не вижу смысла жаловаться в них. Я принимаю его как есть, и он поступает так же по отношению ко мне.       Голова кипит от злости. Как осуществить желаемое, если она думает только о своём парне?! Так долго подбирать момент, чтобы снова всё самой испортить. Как же жалко. Да и это бесполезно. Ева слишком любит его. Но держать это в себе уже невозможно.       — Ладно, извини. Я, наверно, снова веду себя по-дурацки. Мир?       — Мир. — Улыбнулась Ева.       Надо решиться. Сейчас или никогда. Или будешь ненавидеть себя всю оставшуюся жизнь. Такого момента больше не представится. Ева залезла к Асе на подоконник и протянула мизинец в знак примирения. Её лицо слишком, слишком близко.       Ася, вместо того, чтобы соединить мизинцы, разомкнула чужую руку. Мгновение, и пальцы переплелись, а Евины глаза испуганно взметнулись к ней. Страшно? Ничего, ведь сейчас разрушится абсолютно всё.       И Асины губы легли на чужие, слившись воедино в поцелуе. На миг Ева замерла, даря надежду, но тут же, оправившись от секундного шока, оттолкнула и спрыгнула с подоконника.       — Ася, что ты творишь?!       — Я люблю тебя.       — Ася, пожалуйста, давай сделаем вид, будто ничего не произошло и продолжим быть подругами. Ты слишком дорога мне, я не хочу тебя терять!       — Как прежде, уже ничего не будет. Я люблю тебя, и не хочу, чтобы ты была моей подругой. И делать вид, что ничего не было, тоже не выйдет. И больше ничего между нами не будет. Ни дружбы, ни любви. Я знала это, но всё равно поступила по-своему, потому что не могла иначе. Прощай. — Ася вышла из класса, оставив Еву одну.       На душе было очень, очень тяжело. Так больно, кажется, ещё никогда не было. Руки механически достали лезвие из пенала. По легенде, оно отвалилось от точилки, и никто не откручивал его. Палец прошёл по гладкой холодной поверхности. Стоит развернуть его острой стороной, и боль уйдёт. Всё будет так просто.       Но она обещала! Надо справиться. Просто выкинуть этот серебристый кусочек металла. Найти другой способ бороться с этой болью. Что угодно, но нарушать обещание, данное Славе, нельзя ни при каких условиях.       Прошла, наверное, тысяча лет, прежде чем Ева смогла преодолеть себя и свою слабость. Раньше девочка не задумывалась о том, что у неё настоящая зависимость. Но теперь ей пришлось убедиться в этом. Руки с трудом разжались, и тонкое лезвие, блеснув на солнце, полетело в урну и исчезло там среди мусора. А боль никуда не исчезла.       Ева вышла из класса и не заметила, как дошла до остановки, села в автобус, добралась до дома. Мир вокруг неё был как размытое пятно. Туман, который охватывал её сознание, не отпускал ни на минуту. Всё происходило как будто в замедленной съемке: она беззвучно вошла в квартиру, проскользнула мимо кухни, увидев там маму, поднялась наверх в свою комнату, даже не закрыв дверь.       Опустилась за стол и села, словно не чувствуя собственного тела. Она взялась за уроки, но даже в самом спокойном расположении духа геометрия давалась ей с трудом, сейчас же она и букв не видела. Страница перед ней расплывалась, цифры и формулы сливались, и она не могла сосредоточиться. Каждая клеточка её мозга кричала о том, чтобы она вырвалась из этого состояния, но руки были холодными и ватными, а мысли — тяжёлыми и серыми, как облака перед бурей. Полная, абсолютная пустота, есть только пожирающая душу. Внезапно сквозь эту глухую стену пробился голос. Он был настолько злым, что смог пробиться сквозь плотный туман и дойти до сознания.       — Ева!             Тот же голос, но теперь он был резким, острым, как нож. И он прорезался сквозь сознание, как нож сквозь масло. Внутри что-то сжалось, но не тело — это была её душа, её самое сокровенное, что она прятала за фасадом молчания и безразличия. Вдруг стало холодно, и все её нервы встали в напряжение.       — Ева!!!       Это мама, кто же ещё. Голос её был не просто строгим, он был полон ярости. Тон был такой, будто она стояла прямо рядом, будто кричала не через дверь, а в лицо. Девочка почувствовала, как холод пробежал по её шее, а ноги сами подкосились. Она встала, но не могла сдержать дрожь. Мама придёт сюда, и это было хуже всего — она не могла избежать разговора. Не могла скрыться.       Ева оглянулась, и сразу ощутила давление её присутствия. Мать уже вошла в её комнату и стояла, скрестив руки на груди, её лицо было твёрдым, как камень. Её глаза горели яростью, и эта буря не могла быть остановлена ничем. Что произошло? Неужели...       — Ты что, с ума сошла?! — крикнула она, не давая Еве произнести ни слова. — Ты вообще понимаешь, что ты натворила?! Ты что, в своем уме?! Ты… Ты… Это же позор!!!       Ева ощутила, как её сердце сжалось. Глаза наполнились слезами, но она не могла позволить себе заплакать. Даже сейчас, несмотря на всю боль, она пыталась сдержать себя. Сдержать тот поток, который грозил разрушить её изнутри. Но мама не оставляла ей ни малейшего шанса.       — Ты даже не понимаешь, что ты делаешь! Мальчики, переписка… Ты понимаешь, что это значит? Ты понимаешь, что это всё? Ты не маленькая, ты уже взрослая, а ведёшь себя как ребёнок! Что подумают о нас люди? Что подумает твой отец? Ты вообще представляешь, что ты делаешь?!!!       Сердце пропустило удар, в глазах потемнело. Слава. Она узнала о нём. Это конец. Мысли путались, тело бросало то в жар, то в холод. Казалось, что земля уходит из под ног, но ничего не менялось. Девочка чувствовала, что если ничего не сделает, произойдёт что-то ужасное, но не знала, что происходит и как поступить. Мамины слова прорывались, ударяли по ней, а липкий страх сковал её, делая беспомощной и безвольной.       — Ты думаешь, эти мальчики тебе помогут? Ты думаешь, они тебя поймут, всегда поддержат?! Подарил тебе телефончик, и ты сразу готова на шею ему вешаться? Да ты им вообще не сдалась! Только семья всегда будет рядом!— Продолжала мать, её голос становился всё выше.       Как она узнала?! Ева чувствовала, как в её теле поднималась волна страха. И возмущения. Слабого, едва заметного, но это было уже что-то: раньше она просто терялась и чувствовала свою беспомощность. Сейчас всё было так же, но мыслями она мечтала закричать, сказать, что как раз поддержки и понимания от семьи у неё никогда и не было, что никто не был рядом на протяжении стольких лет; да даже внимание на неё обращают только тогда, когда она не подчиняется правилам, о чём она говорит?! Но это лишь мысли.       — Ты вообще понимаешь, что ты делаешь с нами? С собой?! Ты должна думать не только о себе, ты должна думать о нас, о семье, а ты… Ты просто показываешь всем, как все тебе безразличны, да?       Ева пыталась дышать ровно, но каждая клеточка её тела сжималась от слов матери. Только что она думала, как ей возразить, хоть как-то проявить то, что она не просто кукла, обязанная подчиняться всем правилам, что она может иметь своё мнение. Но эти крики так невыносимо ударяли по ней, так давили, что превращали живую девочку в безвольную марионетку. В горле застыл ком, и все силы сосредоточились на том, чтобы не заплакать. Нет, только не это. Она не добьётся слёз, ради которых она кричит на неё. Но с каждым резким словом Ева слабела, и в конце концов несколько крошечных капель медленно стекли по щеке.       — Я вообще не понимаю, как ты могла так поступить! Ты вообще понимаешь, как ты нас унижаешь? Что ты думаешь, ты себе позволяешь? Ты думаешь, это нормально? Ты смеешься над нами?       Ева почувствовала, как её тело просто отказывается двигаться. Каждое слово, которое выходило из уст матери, было как выстрел. Холод пронизывал её, заставляя чувствовать себя ещё более беспомощной. Но она не могла остановить её.       — Ты не подумаешь о последствиях?! — Голос матери стал более холодным, и этот ледяной оттенок пронзал девочку до костей. — Ты думаешь, твои шалости не повлияют на твое будущее? Ты думала о том, что будет, если кто-то узнает? Ты вообще представляешь, как это выглядит?! Что об этом подумают люди?!       Ева чувствовала, как её сердце сжимается в груди. Мама была права — она сама не понимала, что делает. Зачем она вообще начала это? С каждым шагом она теряла контроль, теряла направление. Это было как движение в пустоту, где не было никаких ориентиров. В пустоту, в которой она прожила всю жизнь. Лучики солнца никогда не пробивались сквозь неё. За исключением того, кто смог разогнать тьму одним своим появлением. Слава. Одно его имя придавало ей капельку надежды. Но он так далеко, так невыносимо далеко от неё, а мамины крики раздаются рядом, прямо здесь и сейчас.       Сдаться, прожить жизнь послушной и примерной? Или всё же продолжать бороться, хотя смысла уже не видно? Но привычное и ненавистное чувство покорности захватывало её душу, нашептывая, что лучше не продолжать эту бессмысленную битву. Игра не стоит свеч. Не стоит, не стоит злить маму, надо быть кроткой и смиренной. Голова трещала от внутренней борьбы, а громкий голос вновь и вновь заставлял испытывать отчаяние и безысходность. Но пока это только слова. Скоро будет хуже, гораздо хуже.       — Как вообще до такого можно додуматься?! Немедленно разблокируй этот телефон! Стоило только наказать тебя, забрать телефон, а у тебя появляется новый! Сейчас же напишу этому "Славе", чтобы он больше никогда больше не смел подходить к тебе! Что ты стоишь?! Убери пароль, быстро!       Мама обрушила на неё этот последний удар, и всё внутри девочки словно рухнуло. Мозг отключился, не было ни мыслей, ни чувств, ни спасения. Оставалась лишь пустота. Каждая клетка её тела была охвачена только одним чувством — ужасом. Она сглотнула, но ответить не могла. В голове звенело, как после долгого, утомительного крика. Слова не приходили. Лишь пустота, которая поглощала всё. Вдруг голос матери смолк, и настала тишина. Тяжёлая, болезненная тишина. Мама смотрела на неё с таким выражением, как будто видела перед собой не свою дочь, а врага, который предал её. Ева стояла, не в силах двинуться, не в силах ничего сказать. Как под гипнозом, её тело не слушалось её, она не могла двигаться или что-то сказать — просто стояла, полностью поглощенная болью, как физической, так и душевной.       Мать схватила её за плечо так, что Ева едва не потеряла равновесие. Ни. За. Что. Никто не должен читать их переписку. Это то место, где она могла быть собой. Где делилась своими самыми сокровенными мыслями. Где её любили и поддерживали.       А всё-таки, как глупо вышло. Кто бы мог подумать, что из-за всей этой ситуации с Асей Ева станет настолько невнимательной, что допустит нахождение телефона. Наверно, мама прочитала уведомления, всплывшие на главный экран. Чёрт, кто знал, что их тоже нужно скрывать. Что же такого в них написал Слава? Придётся пойти на риск, чтобы узнать это. Хуже уже не будет. Или... будет?       — Я... разблокирую.       — Ещё бы не послушалась меня! Я бы тебе такую выволочку устроила! Но не думай, что из-за этого я не буду тебя наказывать. Ты у меня ещё попляшешь!       Плевать, что она там говорит. Телефон в её руках. Глаза пробежались по сообщениям.       Ева, спасибо тебе за ту прогулку. У меня прям легко на душе рядом с тобой.       Так рад, что мы с тобой можем переписываться. Я на самом деле думал, что ты не примешь телефон, когда я его тебе подарил. Я очень люблю тебя.       Тепло разлилось по телу от этих сообщений. Пусть эти сообщения испортили всё, но Слава писал их от чистого сердца. Плевать на всё. Терять больше нечего, и надо бороться до конца.       —Я не разблокирую. Делай, что хочешь.       — Ты настолько невыносимая! — Она прошипела, а её рука метнулась к лицу дочери. Резкий звук удара заполнил комнату, и Ева, как в замедленной съёмке, почувствовала, как её щёку обжигает тепло, а в ушах звенит. Девочка едва смогла устоять. Она не могла ничего сказать, не могла противостоять. Мать, почувствовав её слабость, стиснула её руку, выдавливая из неё всю волю. Одна пощёчина, вторая, третья, десятая. Очередной удар — и Ева стиснула зубы, пытаясь сдержать слёзы, но они всё равно катились по её щекам.       — Ты позоришь нас! Как можно быть такой ужасной дочерью?! — Проговорила мать, сжимая её руку сильнее, её взгляд теперь был полон ярости. Ева чувствовала, как эта ярость буквально пропитывает воздух, заставляя её дрожать от страха и боли. — Если немедленно не разблокируешь телефон, то я позову отца, и мы решим эту проблему по другому.       Хотят выпороть её ремнём, как в старые добрые времена раннего детства, когда Ева ещё не умела проявлять полную покорность и верила в чувство семьи. Когда хотела заслужить одобрение матери, а не стала делать это лишь для того, чтобы избежать наказания. Когда ещё любила маму.       Было ли страшно? Ещё как. Но к страху примешивалось отчаяние, с некой безумной ноткой решимости на всё. Забрали всё, чего ещё страшиться? Боли? Плевать на неё. Адреналин заполнил собой всё. Теперь действительно всё равно. Будь, что будет.       — Делай, что хочешь, только имей ввиду, что я больше не буду послушной, примерной, идеальной дочерью. Хватит, натерпелась. Я такая, какая есть.       — Да ты... Да ты! — Мать даже задохнулась от возмущения. — Ну погоди, вот придёт отец с работы и живо выбьет из тебя всю эту дурь!       — Можешь кричать, бить, хоть голодом меня морить, но я не изменю своё решение.       — Как скажешь. — Хищно улыбнулась мать, и сердце девочки дрогнуло.

***

      Перед доской ходила учительница и что-то объясняла, но Ася совершенно не слушала её. Она сидела за своей партой, одна одинёшенька. Никто не хотел с ней общаться после того, как она заступилась за Еву, и девочка была обречена на одиночество. Бывшая подруга уже неделю не ходила в школу. Может, это из-за неё? Под конец учебного дня Ася не выдержала и зашла в кабинет классной руководительницы.       — Здравствуй, Ася, ты чего-то хотела?       — Здравствуйте... Нет, то есть, да. Я хотела спросить, что случилось с Евой? Почему она так долго не ходит в школу? Просто мы подружились, а она не ходит в школу и не отвечает мне на мои сообщения. — И даже не соврала. Ева и вправду не отвечала на сообщения, и даже в сети не появлялась. Возможно, она её заблокировала, но Ася проверяла с другого аккаунта и даже писала ей, но телефон упрямо утверждал, что она не заходила в сеть со дня ссоры.       — Её родители писали, что она заболела. Молодец, что заботишься о подруге, только мне казалось, что у неё нет телефона.       — Да, я знаю. Я отправляла сообщение её маме, но, похоже перепутала контакт. Спасибо большое. — И Ася поспешно покинула кабинет. Кажется, она чуть не выдала Еву. Звучало ли оправдание хоть капельку убедительно?       Пока девочка поджидала автобус, ей в голову пришла мысль написать Славе. У неё он был в контактах с того раза, как Ева писала с её телефона. Может, получится что-то разузнать?

Привет, Слава. Это Ася, подруга Евы.

Привет, она мне рассказывала о тебе. Кстати, не знаешь, почему её уже неделю нет в сети?

Нет, я хотела спросить об этом тебя. Просто мы с ней поссорились, и я подумала, что она просто мне не отвечает, а с тобой общается.

Странно. У меня твой контакт не сохранился, хорошо, что ты написала. Бл, щас подумал, а вдруг её спалили с телефоном? Ты же с ней в школу ходишь, ты не знаешь? Или вы типо поссорились и не разговариваете?

Она в школу уже неделю не ходит. Я спрашивала у классрука, она говорит, что родители Евы написали, что она заболела.

Получается, её либо спалили, либо она болеет настолько сильно, что не может взять телефон.

Может, за ней следят, и она типо не может достать телефон оттуда, куда она его спрятала?

Может быть.       Диалог закончился, и хотя оба были в сети, они не знали, о чём ещё тут говорить. И Асю, и Славу мучили мысли о том, что могло случиться. А Асе так хотелось извиниться перед Евой и рассказать о том, что она, видимо, перепутала симпатию с влюблённостью, и, что хоть и бисексуальна, может перепутать чувства. Раньше Ася никогда не испытывала влюблённость и не знала, как это ощущается. Но теперь, перечитав тонну постов в интернете, она осознала, что просто перепутала и сейчас страдала от этого. Впрочем, и без интернета всё было понятно. Во время поцелуя она почувствовала лишь адреналин и... отвращение? Это было очень, очень странно. Ей безумно нравилось быть рядом с Евой, она была красивой и умной, у неё был чудесный голос, но, как оказалось, всё это можно чувствовать и к подруге. У Аси было множество друзей, но ни с кем она не была близка. Более того, девочка, как ни странно, никогда не гуляла с кем-то наедине, общалась с друзьями только в компаниях, а переписки с ними были пустыми и несодержательными. И только с Евой она почувствовала душевную близость и сразу приняла её за влюблённость. А теперь неизвестно, когда получится рассказать ей обо всём и предложить продолжить дружбу.       На остановке, вместо того, чтобы идти к себе домой, Ася решила пойти к Еве и всё выяснить. Вдруг она так поступает из-за её поступка? Но она вроде как болеет, и надо зайти в магазин и купить что-нибудь. Как-то раз она заходила за Евой и запомнила номер квартиры, так что адрес был известен.       Ася вышла из магазина с пакетом и направилась к очередной типичной девятиэтажке, которая для неё отличалась от других лишь тем, что в ней живёт Ева. Она перевела дух перед тем, как позвонить в домофон, но вдруг дверь открылась, и перед её взором появился мужчина с бутылкой в руке и сигаретой на ухе. Девочка прошмыгнула в подъезд. Она хотела вызвать лифт, но остановилась, поняв, что не знает этаж. Проведя у себя в голове необходимые расчёты, она решила, что нужная ей квартира находится на седьмом этаже, и поднялась на лифте.       Выйдя из кабины, девочка увидела черную металлическую дверь. На ней был нужный номер. Звонка не наблюдалось, поэтому Ася робко постучалась. Никто не ответил, и она стала стучать громче. Она услышала за дверью глухой удар, потом чей-то крик. Приложив ухо к двери, Ася настороженно прислушалась. Ей удалось уловить странные звуки. Было похоже, что кого-то избивают, что кто-то просит о помощи. Но звуки были непонятны, а потом и вовсе усчезли. Похоже, перепутала квартиру. Вдруг послышались шаги, и девочка отпрянула. Она хотела уже броситься вниз по лестнице, но дверь уже распахнулась, и перед ней появилась женщина. Кажется, это мама Евы. Значит, она ничего не перепутала, но как тогда объяснить те странные звуки?       — Ася? Ты что тут делаешь?       — Я просто узнала, что Ева заболела, и хотела её навестить. Вот, это ей. — С этими словами она протянула пакет.       — А, так вот в чём дело. Но Ева не может тебя видеть, её болезнь заразна. Мы даже младшую дочку отправили к бабушке из-за этого. Что ты, не нужно, не нужно, зачем ты купила столько всего?       — Я же уже купила, пожалуйста, возьмите. — И Ася улыбнулась женщине с самым невинным видом, хотя самые ужасные предположения уже закрались в её голову.       — Спасибо тебе, передавай маме привет. — И женщина уже собиралась закрыть дверь, как вдруг Ася заставила её остановиться.       — Извините, а что за звуки были слышны? Мне показалось, что кто-то просил о помощи.       — Что?! — Было видно, что женщина очень сильно занервничала от этого вопроса, и в её глазах даже промелькнул страх. — Да это просто телевизор, знаешь ведь, какая там чушь иногда идёт.       — Да, конечно. Я подумала, вдруг у кого-то из ваших соседей домашнее насилие в семье, но, кажется, всё в порядке.       — Конечно. — Женщина расслабилась, поверив Асе.       И очень зря, ведь та умела искусно лгать и притворяться. Конечно, девочка заметила волнение женщины. Было очевидно, что она соврала. Картинка начинает складываться. Евина мать как-то узнала, что у неё есть телефон, и теперь наказывает дочь.       Злость переполняла Асю. Оставить это просто нельзя. Необходимо что-то предпринять, но что?       Быстро покинув подъезд, она направилась домой, чувствуя, что не может оставить всё так. Что если с Евой что-то случилось? Что если её мама скрывает что-то страшное?       Когда она вошла в дом, она сразу направилась на кухню, где мама, как всегда, готовила ужин.       — Мама, мне нужно тебе кое-что сказать, — Срывающимся голосом произнесла Ася, входя в комнату.       Мама отставила ложку и, заметив её встревоженный вид, немедленно насторожилась.       — Что случилось, Ася? Ты как-то не в себе.       — Я была у Евы. Там что-то не так. Я слышала крики. Кто-то явно просил о помощи. А её мама, она вела себя как-то странно. Сказала, что это был телевизор, но я уверена, что это не так.       Мама на мгновение замолчала, затем с сомнением посмотрела на дочь.       — Ася, ты уверена? Ты так часто переживаешь по пустякам. Может, ты просто что-то не так услышала? Ведь ты же знаешь, какая у них с мамой Евы обстановка. Мы с её матерью столько лет дружим, ты же её знаешь. Это... не похоже на них.       Ася почувствовала, как тревога растёт внутри, но она не могла просто так смириться. Она точно что-то слышала! А сейчас мама не верит ей, из-за того, что они с матерью Евы подруги.       — Мама, я точно слышала. Я не могла ошибиться. Это были крики. Мама Евы явно что-то скрывает. Я... я не могу просто так это оставить.       Мама сделала глубокий вдох, очевидно, пытаясь сохранить спокойствие.       — Ася, ну, ты же понимаешь, это слишком серьёзно. Если ты пойдешь с таким обвинением, это может повлиять на их отношения. Мы не можем просто так обвинять человека в том, чего мы не уверены. Может быть, ты накрутила себя, возможно, это всего лишь какие-то шумы с улицы.       — Ты не понимаешь! Я слышала, как кто-то кричал. Что если с Евой что-то случилось? Я не могу просто так молчать! Ты должна мне поверить! — Ася почти что кричала, чувствуя отчаяние и беспомощность. Мама, выглядя всё более напряжённо, лишь покачала головой.       — Ася, мне сложно поверить, что это так. Ты ведь знаешь, как мы общаемся с ними. Это не их стиль. Я не могу поверить, что с Евой что-то такое происходит. Ты просто переживаешь. Ты услышала что-то не то, тебе показалось.       — Но я не могу оставить это! Я не могу просто забыть! Она же моя подруга, мама! Я должна помочь! — Её голос срывался от обиды и страха.       На этом моменте семейной драмы дверь открылась, и в прихожей появился отец, вернувшийся с работы. Увидев лица своих домочадцев, он сразу понял, что что-то не так.       — Что случилось? Почему ты так переживаешь? — Спросил он, подойдя к столу.       Ася быстро обратилась к отцу:       — Папа, я... я была у Евы. Я слышала крики, будто кто-то просил о помощи. А мама Евы сказала, что это был телевизор, но я уверена, что это не так. Было видно, что она врёт. Я не могу просто так оставить это.       — Ася! Как не стыдно! Прекрати, не при отце же! — Сердито прервала её мать, но отец остановил женщину.       — Милая, подожди. Ты уверена, что ты не ошиблась, Ася? Ты точно уверена, что слышала крики? – Спросил он с беспокойством, но в голосе звучала решимость.       Ася кивнула, её глаза полны страха и тревоги.       — Я точно уверена. Я не могу ошибиться.       Мама, по-прежнему сидя за столом, нервно отложила ложку и сказала:       — Но ты же знаешь, как всё может быть. Ты же сама говоришь, что не уверена. Это слишком рискованно, если вдруг окажется, что ты ошиблась. Я знаю их семью столько лет, а ты что-то такое предполагаешь.       Отец, не выдержав, повернулся к жене:       — Ты что, правда думаешь, что если с девочкой что-то случилось, мы должны молчать только потому, что мы знаем их семью много лет? Если Ася говорит, что что-то не так, мы не можем просто отмахнуться. Это слишком важно.       Мама посмотрела на мужа, её взгляд изменился. Она не ожидала такой решительности с его стороны. Женщина медленно вздохнула и, опустив голову, сказала:       — Хорошо, но что мы будем делать? Ты хочешь, чтобы мы просто позвонили в полицию на основе слухов?       — Нет, конечно, нет. Я позвоню в опеку, пусть они проведут проверку. Мы не можем оставлять это так.       Мама посмотрела на него, удивлённая, но молчала. Ася почувствовала облегчение, что отец наконец её поддержал. Она знала, что они не могут оставить эту ситуацию без внимания.       Отец уже набрал номер, готовый действовать, и Ася почувствовала, как напряжение понемногу уходит, но страх за подругу всё равно оставался.       После того, как отец Аси позвонил в службу опеки, прошло несколько часов, прежде чем они получили ответ. Ася не могла сидеть спокойно — она металась по квартире, переживая за Еву. Родители пытались её успокоить, но Ася не могла выбросить из головы мысль, что она сделала правильный выбор, решив не молчать.       Когда вечером, наконец, пришло подтверждение от службы опеки, что проверка будет проведена на следующий день, Ася почувствовала некоторое облегчение. Она сидела на кухне, наблюдая за своим отцом, который уверенно разговаривал по телефону, а мама молча готовила ужин. Мама всё ещё сомневалась в правильности поступка Аси, но после разговора с мужем начала воспринимать ситуацию серьёзнее.       На следующий день, около полудня, к дому Аси подъехала машина службы опеки. Из неё вышли двое — женщина средних лет с планшетом в руках и мужчина, который выглядел строгим, но профессиональным. Они направились к квартире, где жила Ева. Ася заметила машину и побежала к коридору.       — Мама, папа, они приехали!       — Не переживай, мы сделали всё правильно, — сказала мама, пытаясь её успокоить. — Если с ними всё в порядке, то этого будет достаточно.       Ася с тревогой наблюдала из окна, как сотрудники службы опеки заходят в подъезд.       Когда сотрудники службы опеки поднялись в квартиру, Евина мама была явно не рада их визиту. Женщина, встретившая их на пороге, попыталась выдавить приветливую улыбку, но её нервное поведение было очевидно.       — Здравствуйте, мы из службы опеки, — представилась женщина. — Мы получили информацию, что в вашем доме могут быть проблемы, требующие нашего внимания. Мы пришли, чтобы провести проверку.       Евина мама, скрестив руки на груди, резко ответила: — Проблемы? Это какое-то недоразумение. Мы здесь живём, как обычно. Никаких проблем у нас нет. Кто вам позвонил? Это ошибка.       Но сотрудники не дали ей времени на возражения. Мужчина и молодая девушка, представившись, заглянули внутрь.       — Мы должны убедиться, что здесь безопасно для ребёнка, – сказала она спокойным, но настойчивым тоном. — Не возражаете, если мы осмотрим комнату вашей дочери?       Евина мама замерла, а затем резко ответила:       — Нет, я не дам вам туда зайти! Не заходите в мою квартиру, это частная собственность!       Она попыталась прикрыть дверь, но сотрудники службы опеки, не давая ей времени на сопротивление, вошли в квартиру. Женщина спокойно, но уверенно прошла в комнату дочери, пока мужчина продолжал осматривать помещение.       Когда они вошли в комнату Евы, первое, что поразило их, — это пустота. Из мебели были только кровать с старым матрасом, даже без простыни, и маленький деревянный столик, на котором была пустая металлическая миска. Но это было не самое страшное. На кровати лежала Ева. Она была худой, бледной и выглядела измождённой. Её тело едва прикрывала белая сорочка, и были заметны следы побоев — синяки и ссадины. Некоторые гематомы выглядели так, будто появились они совсем недавно. Девочка распахнула свои глаза, и в её измученном взгляде можно было заметить надежду.       Молодая девушка из службы опеки ужаснулась. Она только недавно устроилась на эту работу, и пока ей не попадалось что-то столь жестокое.       Девушка едва сдерживала слёзы, но постаралась не показать своего волнения. Она сделала шаг вперёд, подойдя к кровати, и наклонилась к девочке, стараясь говорить мягким голосом, чтобы не напугать её ещё больше.       — Привет, ты как? — Её слова звучали тёпло, но сдержанно, как если бы она пыталась создать между собой и девочкой невидимую стену, чтобы не вмешиваться в её травмированную душу. Ева медленно повернула голову, её большие глаза, полные страха и боли, встретились с её взглядом. Девочка не ответила, но в её глазах была благодарность — кто-то пришёл. Кто-то заметил.       Психолог сделала паузу, затем, немного наклонившись, аккуратно спросила:       — Можешь мне сказать, кто сделал тебе больно? Ты в безопасности. Мы тебе поможем, обещаю.       Ева помолчала, глаза её начали заполняться слезами. Но девочка, возможно, впервые за долгое время, почувствовала, что она не одна. Она пережила самые ужасные моменты за свою не самую светлую жизнь, и ей было не так то легко найти в себе силы для ответа. Девушка молчала, давая ей время. Наконец, Ева робко прошептала:       — Мама... И папа.       Сотрудница опеки почувствовала, как её сердце сжалось. Она не понимала, как родители могут так поступать со своими детьми, ей было тяжело понять, как материнская любовь может настолько исказиться. Они ведь любят своих детей, очень любят, но в попытках защитить их, ранят так сильно, что ничто не способно излечить эти раны.       Мужчина, который всё это время осматривал остальную квартиру, подошёл к психологу, понимая, что теперь пора действовать. Он вытащил из кармана телефон и набрал номер. Несколько секунд прошли в тишине, и, казалось, сам воздух в комнате стал тяжелым от осознания происходящего.       — Мы вызываем скорую, — сказал он, отвечая на вызов. — Подготовьтесь. Она будет в безопасности.       Его голос был твёрд и решителен. Он понимал, что от этого момента ситуация будет развиваться быстро. Каждое его слово было шагом к спасению девочки.       Евина мама, стоявшая в дверях, сжала кулаки. Её лицо побледнело, но она пыталась сохранять спокойствие. На её лице отразилось беспокойство, возможно, страх, но и отголоски гордости. Она явно не ожидала, что её жизнь, как и жизнь её дочери, вдруг окажется на грани.       — Я не позволю вам забрать мою дочь! — Прорычала она, пытаясь вернуть контроль над ситуацией.       Сотрудница опеки повернулась к ней и мягко, но с уверенностью ответила:       — Мы заботимся о благополучии вашего ребенка. Если вы не можете предоставить безопасные условия для неё, мы обязаны вмешаться. Мы просто делаем свою работу.       Женщина застыла. Её лицо изменилось — она понимала, что сейчас её слова ничего не решат. Оставив её на пороге, сотрудники службы опеки продолжили осмотр.       Вскоре скорая приехала. Врач осмотрел Еву и подтвердил, что ей требуется немедленно медицинское вмешательство. Девочку бережно укрыли одеялом и вынесли из квартиры.       Психолог осталась рядом с матерью, её голос стал мягче, как будто пытаясь сохранить человеческое достоинство в этой ситуации:       — Вы можете помочь своей дочери, если захотите. Мы с вами поговорим, выясним, что произошло. Вам нужно обратиться за помощью.       — Это моя дочь! И это было наказание! Всё было под контролем, пока не вмешались вы!       — Всё ясно. — Девушка подошла к своему напарнику.       Они перекинулись парой коротких фраз, которые женщина не успела уловить.       — Что вам ясно?! Вы не знаете ситуацию, вы не знаете, что она натворила!       — Что бы ребенок не сделал, это не повод обращаться с ним столь жестоко! — Девушка была возмущена тем, что мать еще и считает свои действия правильными. Мужчина коснулся её руки, как бы успокаивая. Это сработало, голос снова стал спокойным и ровным.       — Не тебе решать! Сначала роди ребёнка, потом воспитай, и поймёшь, что с ними иначе нельзя!       Это безнадёжно. Таких, как она, не переубедишь простым разговором. Поняв, что борьба бесполезна, девушка вздохнула и перестала отвечать женщине, хотя той это явно не нравилось. Главное то, что сейчас с ребёнком всё будет в порядке, насколько это может быть.       Когда всё было завершено, и последняя деталь была зафиксирована в отчёте, молодая девушка выдохнула, стараясь успокоить свои нервы. Всё, что она могла сейчас, — это надеяться, что девочка будет в безопасности. Несколько дней назад       Для того, чтобы наказать Еву, было необходимо отправить её сестрёнку куда-то. Несмотря на то, что мать считала свои действия полностью правильными, она всё-таки осознавала то, что лучше бы младшей дочке не видеть, какое наказание будет у Евы. Отец же, который обычно не обращал внимания на методы воспитания своих детей, в этот раз решил, что жена перегибает палку. Да, девочка поступила плохо, очень плохо, но зачем же морить голодом, если есть ремень? Ещё и из школы забирать, как будто они зря оплачивают её.       — Ты не понимаешь, это просто необходимо! Она переступила грань, ослушалась, взбунтовалась, и ты собираешься оставить это просто так?! Эта дура общалась с каким-то парнем, имела секреты от меня, от своей родной мамы! — Женщина почти кричала. — Тем более, неужели ты забыл, что ответственность за воспитание детей на моих руках? Ты можешь наказывать их, но так, как решаю я. Мы сам сказал мне это в начале нашего брака.       — Да, но зачем все эти глупости? Порция ремня сразу отучит её от этой дури!       — Нет, тут таким не поможешь. Несомненно, это средство тоже пригодится, но в эту девчонку просто дьявол вселился! Надо наказать её так, как решила я. И просто совершенно необходимо отослать младшую куда-нибудь, чтобы она не попала под её другое влияние.       — Но, в конце концов, куда ты хочешь её отправить? Ни у меня, ни у тебя нет никаких подходящих родственников.       — К моей маме.       — Но… Вы же не общаетесь.       — Общаемся. Просто редко. Но если я попрошу её принять младшую у себя, сказав, что… например, Ева заболела и нам надо её вылечить, а она может заразить сестрёнку. Тогда она точно согласится. Она ужасно добрая. — Мать закатила глаза.       — Да, мы вылечим Еву. — И отец хищно улыбнулся.

***

      Отец высадил дочку у какого-то незнакомого ей дома. Как он объяснил, тут жила бабушка. Ехали они недолго, бабушка, как оказалось, жила довольно близко. Девочке хотелось расспросить, какая из себя эта бабушка и почему они раньше с ней не виделись, но она не смела.       Вдруг из подъезда вышла седая старушка. Она была полноватой и выглядела как те самые бабули, которые угостят пирожком и расскажут сказку. На вид довольно добрая. Это бабушка?       Бабушка взяла внучку за руку и повела в свою квартиру. Подниматься не пришлось — она жила на первом этаже. Девочка испугано глядела на неё, не смея заговорить. Когда старушка поймала её взгляд, он тут устремился на пол.       — Как же она вас запугала. — Прошептала бабушка. — Не бойся. Всё хорошо, я не обижу тебя. Пойдём.       Бабушка и внучка сидели в креслах, потягивая душистый чай из тонких фарфоровых чашек. Девочка слегка наклонила голову и внимательно слушала всё то, что говорила бабушка. За эти несколько дней она искренне полюбила её и не понимала, почему родители раньше не отправляли её к ней. Она рассказала столько всего! А сейчас бабушка рассказывала про маму, что было особенно интересно, и девочка хотела не пропустить ни слова.       — Я старалась растить твою маму в самых лучших условиях. Давала ей всё самое лучшее, старалась не наказывать строго, чтобы она ни натворила.       — А что она творила?       — Ох, что она только не устраивала. Если в детстве она была более спокойной, то к годам к тринадцати уже ставила на голову всех вокруг. Один раз она сбежала из дома на несколько дней. Я обзвонила все больницы, обращалась в полицию, но всё было без толку. И пришла она только тогда, когда сама захотела. Оказалось, она всё это время была у моей мамы. Она мне ничего не сказала, даже тогда, когда я звонила! Да, моя дочка меня ни во что не ставила. Я это понимаю, но всё равно обидно.       Девочка была поражена этой информацией. Её мама, всегда такая правильная, была способна на такие поступки?! В такое верилось с трудом. А как же её любимое «уважение к родителям важнее всего»? Бабушку было жалко и девочка дотронулась до её руки своей, как бы приободряя.       — Ох, зачем я тебе всё это рассказываю, тебе, поди, неинтересно мои жалобы слушать.       — Нет, очень интересно, бабушка, а что было дальше?       — А дальше она и вовсе перебралась жить к бабушке. Она тогда очень грубые слова мне бросила о том, что у меня нет силы характера и что «вот бабушка — настоящий человек, она строгая и знает, чего хочет. Я хочу быть похожей на неё, а не на тебя.» Прямо так и сказала, прямо без ножа убила. До сих пор больно вспоминать. А я так старалась, чтобы её детство не было похоже на моё, полное невзгод и строгости, где мне никто доброго словечка не молвил. Но, видимо, ей нужно было что-то другое, раз она себя так вела.       — Даже не верится, что мама могла сделать что-то такое…       Их разговор прервала мелодия звонка, заигравшая из телефона бабушки. Она взяла трубку и, сказав внучке оставаться пока тут, вышла из комнаты. Девочка сидела, обдумывая рассказанное бабушкой. В руках у нее был невыпитый теплый чай, о котором она совсем забыла. Прошло какое-то время, а бабушка всё не появлялась. Девочка уже допила свой ароматный напиток и не знала, чем себя занять. Она уже хотела пойти к бабушке. «В конце концов она не будет сильно сердиться, она же добрая.» Но пользоваться бабушкиной добротой не пришлось — она зашла в комнату и с трудом села в кресло. Её морщинистое лицо побледнело, а руки слегка дрожали.       — Бабушка, что случилось?       — Твоя мама… моя доченька… она натворила ужасную вещь. — Спустя минуты молчания ответила осунувшаяся старушка. — Она издевалась над твоей сестрой, избила её.       — Она её часто бьёт. И меня тоже. — Печально вздохнула девочка.       — Её и твоего отца лишили родительских прав. Ты с Евой будете жить у меня. Я постараюсь оформить документы. Мне пятьдесят два года и я не лишилась рассудка, должны разрешить забрать опекунство над вами. Горе-то какое… Как же так, доченька, ведь ты была такой хорошей доброй девочкой…       — Что?! Нет, этого не может быть, нет! Как я буду одна… — У девочки по щекам стекали две струйки слёз. Бабушка пыталась утешить её.       — Ты не одна, у тебя есть я, всё будет хорошо, обещаю. — Успокаивала внучку бабушка, но сама была совсем не уверенна в своих словах.