Осколки

Билли пристально наблюдал за ней из террариума. Шарлотта отвела взгляд от экрана ноутбука и убрала за ухо прядь рыжих волос. Взгляд хамелеона иногда пугал еë слишком живой смышлëнностью, казалось, в комнате находился ещë и его настоящий хозяин. Джейк Худ не выходил у неë из головы. Он, его подначки, джентльменство, раздражающее «Чарли», подарки... Когда Люси сказала, что еë подвеска была вовсе не от коллектива, а от жениха, Шарлотта не знала, что и думать. Тогда они с Рики ещë встречались и... Она зажмурилась и покачала головой. Всë это было целую вечность назад, Рики больше нет в еë жизни и не будет снова. Он писал пару раз, хотел вернуться, пел, что просто злился и ревновал, но на деле, конечно же, любил еë больше всех на свете. Шарлотта-овечка могла в это поверить. Почти поверила. Почти согласилась. Но... Взгляд метнулся к старой фотографии на стене. Они с Рики в совместной поездке. Шарлотта до сих пор помнила тот жаркий день, лëгкую щетину и запах яблочной карамели, странный и вроде бы не подходивший Рики, их рассвет и долгие поцелуи. Тогда она ещë не думала, что всë может повернуться так, что она будет осторожно пить непривычный кофе — когда только она переняла эту привычку? — и жмуриться в попытках не расплакаться перед Билли. Ещë совсем недавно, но вечность назад, наивная и, наверное, влюблëнная Шарлотта бросилась бы в объятия Рики. Но в тот день он услышал твëрдое nein в голосовом сообщении. То лëгкое, незримое изменение коснулось каждой части еë тела, прижгло трепетное сердце. «Подниматься снова и снова, до тех пор пока однажды агнцы не станут львами», — Шарлотта носила на себе этот девиз, не очень подходивший тогда ещë стеснительной и романтичной девочке, с восемнадцатого дня рождения. Татуировка обвивала бедро вязью слов, попадалась на глаза каждый день и заставляла помнить. Наверное, одно из главных правил отца. Шарлотта начала понимать это только недавно, в одиночестве обводя контур надписи ногтем. Упала — поднимись. Больно — залижи раны и снова в бой. Овец едят. Львицы выцарапывают жизнь из последних сил. Так легко и просто. Отец говорил то же. Но звучал иначе. Шарлотта следовала этому правилу, до конца не понимая. Вставала, когда Рики устроил скандал сразу после дня рождения и хлопнул дверью. Вставала, заглядывая в бездну глаз Ангела. Вставала, когда оставалась в одиночестве, замазывала синяки под глазами тональником и шла на работу. Вставала, ведь львы выбирались из овечей шкуры через боль и кровь. Но вот что странно: с каждым подъëмом в ней что-то ломалось. И вот теперь ломаться стало нечему. — Билли, — она глянула на хамелеона и выждала долгую паузу, — кажется, нам с тобой придëтся уехать на время. Ты не против? Билли поднял лапку. Шарлотта купила билет в Лос-Анджелес. Пути назад больше не было.

***

—...белла. Холодное чудовище вынырнуло из снега и схватило Беллу за лодыжку. Лёд причудливыми завитками пополз по бледной коже, пропитывая кровь. Она знала: ещë немного, и ярко-голубые ленты вен промëрзнут совсем, вырвутся из тела наростами льда, а она превратится в одно из таких же монстров — холодных и до одури страшных. Она умрëт. А умирать не хотелось. «Отвали!» — завопила она, изо всех сил пнула его в попытке вырваться. Чудище зашипело, но не отпустило. Даже не подумало! — Изабелла... Мать твою... «Какой-то знакомый голос у этого монстра». Мысль резанула по разуму, восприятие реальности рассыпалось в ледяную крошку, как только он схватил еë за плечи и с силой тряхнул. — Эй! Белль, с шумом выдохнув, села в кровати. Два мягких розовых одеяла, напоминавших ей огромные пушистые облака, упали на пол, а над ней склонился Питер. Не кошмарное чудовище, а просто приятель детства. Такой же тонкий и нескладный, как в четырнадцать. Казалось, к двадцати его угловатое тело так и не выросло, только лицо стало чуть мужественнее, и это противоречие вгоняло Белль в ступор, каждый раз заставляя разглядывать вечно припухшие глаза и корочки облезшей кожи на губах. Сейчас Питер был слишком близко, Белль никогда не позволяла ему оказываться настолько рядом. У неë не было А+ по всем предметам, но и глупой она себя не считала. Видела чувства «друга» в обрывках фраз и случайных прикосновениях. И сейчас безнадёжно и бессмысленно влюблëнный Питер сидел на еë кровати, колено между бëдер, сильные пальцы сжали плечо, длинный нос почти касался лица. Белль зажмурилась. Она не раз давала понять, что они могли только дружить, но не все умели слушать. — Пит, ну это уже слишком. — А нефиг пихаться, мне тоже неприятно, — с тихим ворчанием он поднялся на ноги. Из-за частокола мокрых волос сверкали недовольством тëмные глаза, рукой он тëр рëбра после точного удара, и снова в недовольстве поджимал губы. «А руки и правда ледяные... Только с улицы, что ли? — подумала она и тут же одëрнула себя. — Да не, бред. Вон голову вымыть успел». Питер снова схватил еë — на этот раз за руку — и попытался утащить куда-то. — Хватит уже дрыхнуть, конец света проспишь! — Пит, не неси чушь! Тебя вчерашняя тëтка из клуба параноиков покусала? Прошлым вечером, когда Питер вернулся с подработки после учëбы и устроил ей настоящий допрос, разве что без диктофона. Заставил вспомнить всю последовательность из «В LA... Будет холодно... Очень! Собирай...» дословно, потом убежал куда-то и вернулся только теперь. Вроде он впервые не ночевал дома. — Это не чушь. Сведения от важного человека, лучше собирайся и валим отсюда! — Никуда я не пойду! У меня прослушивание сегодня! — Белль вырвалась из хватки, взяла одеяло с пола и попыталась укрыться. По коже бежали неприятные холодные мурашки, почти как в жутковатом сне. — Ты окно открыл? Холодно. — Сейчас везде холодно, блин. Посмотри хотя бы прогноз погоды и начинай собирать всë необходимое. У нас мало времени! Сказал он и вылетел из комнаты. Белль зевнула, потянулась и медленно встала с кровати. Пушистая розовая пижама уже не грела, хотелось поскорее откопать самый тëплый свитер и выпить горячего карамельного капучино. На слова Питера она редко обращала внимание. Он ведь с детства такой параноик. Вечно ждал катастрофы, болтал о конце света, древних Майя, Нибиру и куче всяких других конспирологических бредней. Поэтому и прозвали чудиком и в школе всë время таскали на задний двор и пытались отобрать деньги на завтраки и били в школьном туалете. Разве что в шкафчики не запихивали: в них и учебники с трудом помещались. Белль — дочка профессионального каратиста, отец с пяти лет учил еë защищаться и атаковать, считая, что при еë внешности это могло пригодиться. Она пошла в маму, и очень выделялась азиатской внешностью в расистских северных штатах. Вот она и сражалась. За себя и за чудака Пита, гоняла хулиганов раз в пару дней во имя добра, справедливости и дополнительной десятки на карманные. Так и подружились. Они росли, Белль забыла о техниках боя, а Пит продолжал параноить. Некоторые люди просто не хотели меняться, напрочь застряв в скорлупе своих убеждений. Белль глубоко вздохнула. Воспоминания — это хорошо, но в комнате из-за них теплее не становилось, поэтому за телефон она всë-таки схватилась. Хотела убедиться, что слова Питера — новый виток параноидального бреда, но еë ждало пазочарование. — Что за нахрен? Вчера температура на улице была 48F°, сегодня упала до 5F°. В Лос-Анджелесе нормальны перепады температуры, но одно дело пятнадцать градусов, а другое — сорок три всего лишь за сутки! Просто нереально, слишком много даже для этого местечка. Белль сразу же полезла в гугл в поисках ответов, но их не было. Блогеры хайповали на неожиданном событии, выпуская одно видео с вопросами за другим, синоптики бормотали про циклон и обещали скорую нормализацию погоды. Ничего конкретного и внятного она так и не увидела. Когда Питер заглянул в комнату в следующий раз, Белль бросала в большой чемодан свои любимые летние платья и шорты. Если они собирались бежать от холода, то наверняка в тëплое местечко, на острова там или ещë куда. Логично же брать летние вещи. — Блин, сказал же: самое необходимое! — Это необходимое! Мне в одном и том же ходить или как? Питер не ответил, нашëл занятие получше: похватал еë свитера и утеплëнные джинсы, запихнул в рюкзак, даже не сложив толком — конечно, под возмущëнные крики, что они «будут как из задницы» — и потянул еë в коридор. Белль успела схватить маленький светильник-кошку с тумбочки.

***

Адам отставил стакан с двойным эспрессо в сторону. Температура за последние сутки упала слишком сильно, но пока на это толком не реагировали. Пошëл снег, непривычные к нему дети высыпали на улицы ловить снежинки. Счастливые пока... Всë происходящее казалось неправильным. Адаму нравился снег и холод, но не в грëбаном Лос-Анджелесе, где снежная зима бывала раз в несколько лет. Он потëр лоб ладонью. Голова раскалывалась. Детям снег нравился, но по метеозависимым взрослым смена погоды ударила особенно жестоко. Адам Белл работал частным детективом уже четвëртый год и, хотя обычно его дела сводились к скучной слежке за потенциально неверными партнëрами, подмечать детали и чувствовать подвохи он научился. Сейчас он был уверен: с этой погодой всë серьëзнее, речь не просто о циклоне. Он поморщился и сделал глоток холодного кофе. Ему не помогало, голова болела только сильнее. В таком состоянии и ходить-то никуда не хотелось, а уж бежать или вести машину казалось сродни самоубийству. Но Изабелла бежала. Вернее тощий Питер тащил еë за собой, она на ходу пыталась застегнуть куртку, одновременно сжимая в руке светильник. «Вот дурная, — решил Адам. — Но что не сделаешь ради Эвереста». Его внедорожник был припаркован неподалëку, двигатель он не глушил, и догнать гиперактивную парочку получилось на Слосон-авеню. Они как раз спорили, Изабелла тормозила и пыталась остановить своего приятеля. — Вы торопитесь, молодые люди? Подвезти? Питер Скарт окинул его холодным недоверчивым взглядом. Адам хорошо понимал язык тела и из-за резких движений точно знал: этот тип хотел отказаться. Другое дело Изабелла. Она всплеснула руками, едва не уронив свой странный ночник, словно прилипший к еë тонким пальцам с разноцветными ногтями, и заверещала, что больше пешком никуда не пойдëт. У неë резкий высокий голос, от вопля в голову ударило сильнее, затошнило. Вида он постарался не подать, только поморщился. — Спасибо, мистер! — Изабелла первой заскочила в подержанный Lincoln Navigator. — Ага, пожалуйста, — кивнул он. И мысленно добавил: «Только замолчи». — Куда вас везти? — Можете подкинуть нас до ТЦ? Собирались поехать на лыжах кататься в горы, а тëплой одежды почти нет. Ближайшим торговым центром навигатор считал тот, что находился в тринадцати милях отсюда. Адам не возражал, пока это давало ему лучше изучать цель. Питер сидел в закрытой позе, уставившись в экран мобильного. Зато Изабелла прилипла к стеклу с восторгом любопытного ребëнка, впервые оказавшегося в «Диснейленде». Она пыталась разглядеть пролетающие мимо витрины, а если повезëт и знаменитую голливудскую аллею, трепалась о своих мечтах и планах стать выдающейся певицей без остановки, и Адаму всë сильнее казалось, что голову сжимали в тисках. Он едва успел надавить на тормоз, когда на дорогу выскочила женщина.

***

Холодный ветер бил в лицо и трепал ярко-рыжие волосы, спрятанные под голубую шапку. Шарлотта отыскала взглядом табло, где указывали температуру и вздохнула. В Вашингтоне -11F° ощущались чуть менее кошмарно, чем в Калифорнии, мороз не так щипал щëки. Ещë и телефона она успела лишиться в пути: какой-то тип сунул руку в карман ещë в аэропорту. Шарлотта поняла, когда в самолëте решила включить на нëм авиарежим, но ничего не нашла. Она не растерялась: успела заблокировать доступ к аккаунтам через запасной мобильный, о котором не знали коллеги из киберподразделения. Кроме Сэмюэла. Он знал всë. В этом телефоне не было ничего, ни одной песни, и пришлось слушать свои мысли. В самолёте внутренний голос не замолкал ни на секунду: любой полëт теперь напоминал о Джейке. О его наушниках на пути в Северную Каролину, о полотенце вокруг дверной ручки, о лепестках хризантемы... И о семи минутах. Шарлотта долго не понимала, что значит эта фраза, думала, даже на пороге смерти он придумал загадку, прямо как для Ангела. Она переставляла буквы, записала и пыталась прочитать фразу наоборот, вычëркивала каждую седьмую букву — а потом оставляла их. И ничего. Всë это длилось до момента, когда, работая над новым делом, наткнулась на заметку «Последние семь минут». Гипотеза о том, что после смерти мозг живëт ещë семь минут и воспроизводит лучшие воспоминания человека. «Это вроде красивого последнего сна, чтобы уйти спокойно. И кто знает, может, все мы сейчас в этих семи минутах?» — спрашивал автор заметки. Джейк назвал еë своим лучшим воспоминанием. Шарлотте должно было быть приятно, но ей стало жутко. Это признание, та записка про сводящие с ума нити. Тогда она окончательно убедилась, что больше не будет иметь дел с Джейком Худом. Она даже выбросила присланный однажды букет. — Миллиган, как тебе здесь? Хамелеон медленно двинулся в тесном фаунариуме, но ожидаемо не ответил. Ещë бы он говорить начал! Нет, мир в последние дни сходил с ума, но всë до сих пор было не так плохо. — Да, мне тоже холодно, — она поправила шапку. — Давай скорее найдëм укрытие.