Сказка на ночь

Гарри жмурился так долго, что у него заболели глаза. Шмыгнув носом, он мрачно посмотрел перед собой — и тут же принялся озираться по сторонам. Ледяного замка как не бывало. Но… — Твою же мать. Но Гарри вновь оказался посреди снежного поля. Он содрогнулся, харкая забившими носоглотку соплями. Смахнув их с подбородка, осторожно ступил вперёд, и первые шаги прозвучали так глухо, словно сам укрывающий землю снег был соткан из тишины. В этой странной, застывшей реальности воздух казался неподвижным. Каждый вздох давался Гарри с трудом, точно в лёгкие проникал не холод — горький дым. Пустота вокруг давила. Светло-серое небо окончательно потеряло текстуру. Как если бы кто-то, кто его писал, растёр по холсту уголь, а затем прошёлся по нему влажной кистью, лишая чёткости. Ни солнца, ни луны, ни горизонта. Одно сплошное ледяное нечто. Гарри шёл — и вглядывался в это нечто, но не видел ничего, кроме нескончаемого поля. Ни малейшего намёка на дорогу или ориентир. Он резко остановился. Хитрые снежинки склеивали ему ресницы, падали на гнездо у него на голове, на затылок, — как будто хотели убаюкать, запеленать Гарри в эту непроглядную, жуткую тишину. Он провёл по лицу ребром ладони, стряхивая ледяные кристаллики, в которые превратились слёзы. Гарри был совсем один. Спрятав руки в карманы, он прерывисто вздохнул и продолжил путь: шаг, второй, третий… Снег не хрустел у него под ногами. — Снейп? Тишина. — Северус! — крикнул Гарри. Его надломленный голос разлетелся по полю и затих, растворившись, словно в воде. Конечно же, никто не ответил. Он сжал зубы, ощущая закипающую в груди злость. Треклятый артефакт не прекращал водить его за нос. Сколько можно? Четыре — четыре блядских уровня! И каждый вывернул его наизнанку. А теперь — вот это? Ну уж нет. Гарри прибавил шаг, злобно вглядываясь в туманную даль исподлобья. На какое-то жалкое мгновение ему померещилось, что снег под ботинками таки скрипнул, и он притормозил, прислушиваясь. Ничего. — Это бессмысленно. Глупо. Бред. Абсурд, — забормотал он себе под нос. — Какого чёрта… Ноги продолжили идти — как сами по себе. Первое время Гарри считал минуты, надеясь, что это хоть сколько-нибудь поможет оценить пройденное расстояние. Потом, когда, казалось, прошло как минимум несколько часов, ему подумалось, что нет — пожалуй, времени в ловушке артефакта и впрямь не существовало. Холодок побежал у Гарри по спине — и это была не метель. Развернувшись на одних пятках, он внимательно посмотрел на снег: девственно чистое, нетронутое поле. Чёрт подери. Гарри шёл, не оставляя за собой следов. Ошалело усмехнувшись, он с силой вонзил ботинок в снег и тут же перешагнул это место, чтобы посмотреть. След исчез у него на глазах. Он сморгнул надоедливые снежинки, наклонился, чтобы коснуться снега. Лишь мягкая ледяная крошка рассыпалась под его дрожащей ладонью. — Отлично, — выдохнул Гарри, выпрямляясь. — Просто замечательно. Теперь он совсем не знал, где находился и откуда пришёл — словно путь, которого держался, исчез вместе со следами его ботинок. Гарри провёл пятернёй по волосам, зарываясь пальцами в жёсткие пряди, сделавшиеся теперь похожими на сосульки. — Северус… Получилось едва ли громче шелеста. Он знал, что Снейп где-то здесь — Снейп не мог не быть. Но чутьё подсказывало Гарри, что чем больше он будет его искать, тем дальше тот окажется. Некоторое время Гарри стоял посреди бесконечного белого поля, вслушиваясь в ритм собственного дыхания. Его стиснутые в кулаки пальцы ныли от холода, и он снова залез ими в карманы, вжимая голову в плечи в попытке хоть как-нибудь согреться. Не то чтобы у него оставался выбор. Не хочешь превратиться в ледышку — что ж, придётся идти дальше. — Всего лишь испытание, — бормотал он, силясь наделить пустоту хоть каким-нибудь смыслом. — Всего лишь артефакт. Глупый, дурацкий артефакт. Иллюзия. Ничего настоящего. Слова звучали настолько жалко, что Гарри, как ни старался, в них больше не верил. Слишком ощутимая, слишком настоящая — эта пустота вокруг. Снег продолжал падать, скользя за ворот, скапливаясь под рукавами, ложась на его подрагивающие плечи холодным одеялом, словно целый мир собрался заживо его хоронить. — Северус. Северус. Северус… — как в горячке, шептал Гарри. — Довольно игр. Ну пожалуйста. Вы сварили глинтвейн, а я… я приготовил подарок. Вы же его примете? Примете, Северус?.. Никто не отвечал, но Гарри, закусив губу, на всякий случай обернулся. Он действительно ожидал, что Снейп просто материализуется из ниоткуда — выйдет из-за невидимой кулисы и пошлёт ему свою фирменную снейповскую усмешку, метнёт в него какой-нибудь плановой колкостью. И всё будет нормально — как прежде. Но за спиной по-прежнему простиралось безжизненное снежное поле, лишённое всякого намёка на смысл. — Вы же смеётесь, правда? Но это жестоко, Северус. Эта шутка — слишком жестокая. Даже для вас. Голос ломался в неприкрытой мольбе, и Гарри замотал головой, зачертыхался, осознав, как глупо, как жалко звучали эти слова. Он в очередной раз провёл бледной, почти белой ладонью по лицу, стряхивая снег, как вдруг… Вдалеке что-то шевельнулось. Гарри прищурился, изучая едва различимый контур, возникший на горизонте, — высокая тёмная фигура. Человеческая. — Северус? Осторожный шаг вперёд. Затем ещё один. И ещё. Чем ближе Гарри подходил, тем явственнее становилось, что никакой это не Снейп. Он замер, когда наконец разглядел её. Куклу. Высокая деревянная кукла с пустыми глазницами и застывшим лицом — она напоминала базовый портновский манекен, с поправкой на наличие головы. Руки вытянуты вдоль тела; суставы потрескались от старости. Гарри медленно обошёл её, но кукла не двигалась. — И всё-таки это какая-то шутка. Он коснулся её плеча, и дерево на ощупь оказалось ледяным, будто сотканным из того же снега, что он топтал целую вечность. — Хэй? Кукла молчала. Медленно подняв голову, Гарри увидел, что впереди их, кукол, было гораздо больше. Они выстроились рядами. Десятки, сотни?.. Безликие, одинаковые, застывшие, как ледяные скульптуры на ярмарке. — Вот же чёрт, — пробормотал Гарри, чувствуя, как в животе закипает тревога. — И что прикажете?.. Он шагнул между ними, и его шаги эхом разнеслись по пустоте. Всякий раз, когда Гарри проходил мимо одной из кукол, ему мерещилось, будто та следит за ним. Но стоило повернуть голову, как все они — все чёртовы куклы оставались неподвижными. Ветер ударил его в лицо, пролетая по пустоши, и до Гарри донёсся едва различимый шёпот; он остановился. Это напоминало треск поленьев в камине — всяко больше, нежели связную человеческую речь. Треск звучал вдалеке. Гарри шагнул было вперёд, но одна из кукол внезапно со скрипом качнулась, словно приветствуя его. Он вперился в неё расширившимися глазами, а она, несмотря на пугающий треск, не упала — лишь слегка склонила голову, должно быть, призывая таким образом подойти ближе. Сердце пропустило удар, когда Гарри, осторожно приблизившись, заметил у неё на груди гравировку — едва ли её можно было различить сквозь тонкий слой инея. Он наклонился, стряхнул снег нетвёрдой ладонью и прочитал:

«НАЙДИ МЕНЯ»

— Найти, значит, — прочистив горло, выговорил он, прекрасно понимая, кого ему предлагалось искать. Гарри резко отпрянул, выпрямляясь, когда снег у него под ногами треснул. В тот момент, когда его взгляд оторвался от надписи, он с ужасом осознал, что куклы — море деревянных кукол — стояли теперь к нему почти вплотную. Снежная пустошь исчезла, будто её смыло волной, и вместо неё взору Гарри предстало нечто жутко похожее на магазин детских игрушек. Потолок терялся в темноте, стены из серого камня скрывались за бесконечно высокими полками, уставленными куклами, механическими зверьками и музыкальными шкатулками. «Товар» покрывал толстый слой пыли, и Гарри прикрыл лицо ладонью, судорожно вдыхая. Знакомая, не сулившая решительно ничего благого тишина стояла в этом жутком помещении. Гарри инстинктивно полез в карманы, как вдруг обнаружил в правом незнакомое шуршание. Выудив оттуда смятый обрывок пергамента, он медленно развернул его и зашёлся нервическим смехом.

«НАЙДИ МЕНЯ»

Гарри смял записку и швырнул, не зная куда, но смиряясь, что эти слова ещё долго будут звенеть у него в голове. С первым же шагом половицы угрожающе заскрипели под ботинками. Куколки с верхних полок смотрели на него огромными, иногда пришитыми глазами; некоторые из них тянули к нему крохотные, местами залатанные ручки. — И что это, блядь, за сказка такая, — прорычал Гарри. — Неужто ёбаный «Щелкунчик»? Тревога скрутила ему кишки и не отпускала. Что-то здесь было не так. «Например всё?» — хохотнул воображаемый Снейп у него в голове, и Гарри весь, весь покрылся гусиной кожей. Он побрёл по лабиринту из стеллажей и уже в следующем закутке обнаружил неладное. Одна из кукол особенно выделялась. Она в силу своих габаритов — чуть выше его, Гарри, роста — стояла не на полке, а перед, и к тому же оказалась чрезвычайно детализирована. Длинный чёрный плащ, хрупкие узловатые пальцы — ювелирная резьба! — белое вытянутое лицо без отличительных черт, но на голове — угольно-чёрная копна волос. — Северус? — тихонько позвал Гарри, ощущая себя, впрочем, законченным шизофреником. Конечно же кукла ему не ответила; но что-то в её очертаниях не позволяло Гарри отвести взгляда. Он протянул руку, и едва его пальцы коснулись гладкого дерева — кукла склонила голову, роняя на пустое лицо несколько прядей волос. — Чудесно. Ещё и шевелятся, — сипло выговорил Гарри, отдёрнув ладонь; он покачал у куклы под носом указательным пальцем: — Это, конечно, крутой фокус, но если ты сейчас моргнёшь, я проломлю твою деревянную башку. Ферштейн? Должно быть, деревянная тварь понимала английский: она осталась неподвижной. Но тут что-то заскрипело в глубине «лабиринта». Гарри обернулся на звук. В дальнем углу, сокрытом массивными стеллажами, вспыхнула свеча — чья-то рука, должно быть, зажгла её, но в тот же миг исчезла в тени. Гарри нахмурился и, то и дело оглядываясь на огромную куклу, двинулся к источнику света. Едва он свернул за угол, сердце ухнуло в пятки. Полки, которые он с минуту тому назад разглядывал, исчезли. Гарри был готов поклясться, что всё началось именно с неё, с этой самой комнаты. Но вместо витрин, доверху набитых детскими игрушками, обнаружилось множество, по меньшей мере дюжина — на первый взгляд одинаковых кукол. Но это только на первый взгляд. Гарри напряжённо изучал их, не решаясь подойти ближе. Как же не хватает палочки! Вся эта композиция — длинные, безупречные ряды манекенов — напоминала ему тир, в который снисходительный дядя Вернон ещё ребёнком некогда водил его, потому что Дадличек пугался, в качестве вынужденной массовки. С поправкой на то, что в этом «тире» человечки оказались трёхмерные. Высокие, как сам Гарри, куклы выстроились в шеренги — и были таковы. В каждой из них он находил нечто знакомое: тут строгая, в самый пол, чёрная мантия, тут серебряные запонки на манжетах, тут узнаваемая складка на рукаве. — Найти, — с трудом сглотнув, прошептал Гарри. — Найти вас среди всего этого добра?.. Ему совсем, совсем не нравилось это место. Вычислить Северуса Снейпа среди кучи безжизненных, практически идентичных манекенов — всё равно что искать иголку в стоге сена. Навязчивая мысль терзала виски мучительной пульсацией: очередная игра, очередная игра, очередная игра. В этот раз, как Гарри ни старался, не звучал у него в голове никакой голос, не смотрел на него, жутко усмехаясь, никакой плюшевый мишка. Не было и седовласого Короля, чтобы хоть что-нибудь хоть как-нибудь прояснить. Гарри был совершенно один, и что-то ему подсказывало, что решения на пятом уровне принимать следует с особой осторожностью.

***

Зал простирался бесконечно, куклы стояли плотно, как колонны; их лица были гладкими и пустыми, будто застывшая глина, лишившаяся руки мастера. Гарри ошибался, что их дюжина, о, Мерлинова борода, этим куклам не было счёта, они не кончались. В голове всплыло злосчастное: — Найди меня. Гарри остановился перед крайней во втором ряду куклой, чувствуя лёгкую дрожь на затылке. — Легко сказать, Северус, — выдохнул он, обращаясь к безликой голове. — Ваши маскировочные навыки, бесспорно, на высоте, но это… это уже перебор. Медленно обходя куклу, он разглядывал её так внимательно, как только мог, но ни один штрих не выдавал в ней хоть что-нибудь человеческое. Пустая оболочка, никаких признаков жизни. — Ну и как же вас найти? — негромко спросил Гарри. Ответа не последовало. Тут он слегка психанул: схватил чёртову куклу за плечо и хорошенько встряхнул её, рассчитывая хоть как-то разорвать эту гнетущую статичность. Кукла качнулась с пронзительным скрипом — и вернулась в прежнее, идеально правильное положение. Занервничав, Гарри бросился к следующей. И ещё одной. И ещё. Глянцевые лица плыли у него перед глазами, сливаясь в неразборчивое месиво. Он метался от одной куклы к другой, грудь подпирало, в горле стоял тошнотворный ком. — Это невозможно, — вырвалось у Гарри. — Вас же сотни. Он закусил губу, и рот наполнился медным привкусом крови. Ни света, ни голосов, ни шороха. — Хоть бы голос подали, — бросил Гарри в темноту. — Ну же. Подыграйте мне, Северус. Сколько ещё это будет длиться? Тишина. Его собственное дыхание — прерывистое, поверхностное — оставалось единственным признаком жизни в этом царстве марионеток. Гарри исследовал его, не спеша шагать, дабы не терять направление, но с каждой минутой кукол лишь становилось больше; казалось, пространство безостановочно расширяется, только усложняя ему задачу. Пальцы сжались в кулак, ногти впились в ладонь. Ладно. Довольно. Думай, Поттер. Это всего лишь артефакт. Просто испытание. Испытание, связанное со Снейпом. А Северус Снейп, право, публику не любил. Он всегда скрывался в тени, избегая лишнего внимания. «Вы бы прятались в глубине. В самом сердце этого места», — подумал Гарри. И волна необъяснимого азарта поднялась у него в груди. Хищно сощурившись, он спиной отшагнул к самому краю зала, изучая ряды одинаковых кукол. Некоторые из них оставались едва различимыми в глубине «лабиринта». — Вдали от всех, — прошептал Гарри. — Вы всегда держите дистанцию. Что, если я ищу совсем не там? Он круто развернулся и скользнул вглубь рядов, в темноту. Чем дальше Гарри продвигался, тем больше казалось, будто на периферии зрения куклы оживали: ему то и дело мерещились скрип суставов, шелест мантий, постукивание деревянных пальцев. Гарри постоянно оглядывался, не справляясь со скользким, гнетущим ощущением, будто кто-то за ним следил. — Только попробуй пошевелиться, — воззвал он, испепеляя взглядом ближайшую марионетку. — Я тебя на поленья порублю. Немногим позже Гарри, едва вошедший во вкус, начал сходить с ума. — Это вы? Северус. Пальцы этой куклы дрогнули — это правда, Гарри видел собственными глазами! — Или, может быть, это вы? — переключился он и тут же пронзительно цыкнул: — Нет, вы не можете быть здесь. Слишком банально — чёрные одежды да крючковатый нос. Вы бы запутали меня сильнее. Гарри отшагнул, окидывая взглядом с десяток идентичных кукол в чёрных мантиях. — Я не хочу доверять глазам, — продолжал говорить он так, точно кто-нибудь всё-таки его слышал. — Но что тогда? «Слушать сердце»? Ха-ха-ха. Смех Гарри долгим эхом отбивался от пыльных стен. — А может, вы… — голос его надломился, — не хотите, чтобы я вас нашёл? Ведь если бы хотели, оставили бы хоть какой-нибудь, крохотный знак. Что угодно. Что угодно. Что угодно, — как в бреду зашептал Гарри, подходя к очередной кукле, такой же безликой, с идеально ровными швами там, где должны были быть суставы. Он положил ладонь ей на грудь, затаив дыхание, но… тишина. А что, если Снейпа, у которого в мире артефакта больше не было сердца, так не вычислить? — Если это вы, Северус, то я… — Гарри осёкся. — Блядь, я не шучу. Скажите же что-нибудь. Пожалуйста. Куда бы он ни шёл, ряды кукол не заканчивались. Они стояли, как застывшие во времени стражи, не пропуская его ни вперёд, ни назад. Не то чтобы дуреющий Гарри помнил, где зад, а где перед. Он крупно, мучительно вздрогнул, когда в голове раздалось: — Найди меня, — резким шёпотом. Гарри вцепился руками в собственные волосы, сжимая виски так, словно мог вытряхнуть из себя этот чёртов голос. — Какого чёрта я должен искать, когда ты не даёшь мне ни малейшего намёка? — заорал он. — Ты хоть представляешь, сколько здесь кукол? Эхо его крика утонуло в рядах безликих фигур; голос не отвечал. Он обернулся, но не в надежде увидеть Снейпа, а потому, что отчаяние подсказывало: картина у него за спиной может в любой момент измениться. Но нет. Ничего. — Северус, — выдохнул он изо всех сил, что остались, подавляя нарастающую панику. Казалось, стены зашевелились и медленно приближались к Гарри, норовя раздавить его, как таракана. — Я знаю, что вы здесь. Пожалуйста. Я сделаю всё что угодно. Только дайте мне знак. Прошу. Прошу вас. Он обвёл взглядом плывущие ряды кукол, ожидая, что одна из них дрогнет, но этого, увы, не произошло. И тогда Гарри не выдержал: шатнулся на нетвёрдых ногах, рухнул на колени посреди тёмного, мрачного зала, и ладони его упёрлись в гнилые шершавые половицы — холодные, холодные. — Это невозможно, — прошептал он, чувствуя ледяную глыбу, разрастающуюся в груди. — Я не справлюсь. Гарри запрокинул голову, всматриваясь в потолок, но даже тот терялся, утопая в темноте, как бескрайнее небо. — Северус, — сорвалось с губ, как молитва. — Я так сильно устал. Так устал. Но я не прощу себе, если… Что же я натворил. Почему позволил тебе… Пальцы дрожали. Что-то медленно капало на пол, пока глаза затягивала прозрачная пелена. Ответом была тишина, и Гарри впервые осознал, насколько она была пуста. Он попробовал закрыть глаза, но даже там, в темноте собственных век, продолжал видеть их — бесчисленные ряды одинаковых кукол. И каждая из них могла быть Снейпом. Или?.. — Или тебя здесь вообще нет, — почти истерически рассмеялся Гарри. А потом у него вырвалось это: — Я… не хочу тебя потерять, — ломаное и жалкое. — Не здесь. Слова повисли в воздухе, и Гарри вдруг понял, что впервые сказал это вслух. О, как много он хотел сказать. «Найди меня», — шептали тихие голоса у него в голове. — Найди меня, — раздалось прямо у Гарри за спиной, и от ужаса его едва не подбросило в воздух. Он моментально вскочил на ноги с воображаемой палочкой во вскинутой руке — полная боевая готовность. — Кто здесь? — выдавил Гарри сиплое; пальцы дрожали, бессмысленно повиснув в воздухе. Куклы безмолвствовали, и он сглотнул, проталкивая вставший в горле ком обратно. — Кт… Холодно. Не воздух, а само пространство. Как будто стены здесь когда-то умели говорить, но слишком давно молчали. Смахнув застывшие в глазах слёзы, Гарри подошёл к шеренге деревянных тел и мрачно посмотрел на них исподлобья. Ничего. Всё так же. Всё по-прежнему мертво. Пустые глазницы кукол, подумалось Гарри, если всматриваться слишком долго, казались ещё темнее, ещё ужаснее. А потом кто-то дёрнул его за штанину, и он отпрыгнул, как ужаленный, зашипев сквозь зубы: — Блядь! Пол со скрипом качнулся под ногами, и Гарри инстинктивно пригнулся, ожидая, что из месива кукольных тел вот-вот вырвется нечто ужасное. Но вместо этого… Стоило взглянуть вниз, глаза Гарри широко раскрылись. Мираж? Он моргнул, медленно, несколько раз подряд, но фигура не исчезла. Маленькая — слишком маленькая на фоне жутких кукол — фигурка стояла, склонив голову набок. Гарри не двигался. Не мог. Мерлиновы яйца. Это же ребёнок. Ребёнок — у Гарри в ногах. — Найди меня, найди меня, найди меня, найди… — заладил он, как сломанная игрушка. Гарри не мог отвести от него взгляда. Откуда он взялся? Как он вообще может быть здесь, в этой… пустоте? — Эй! Ты?.. Ты здесь один? — Найди меня, — звонко протянул ребёнок, подняв на Гарри огромные глаза. — Так он говорит? Волна удушающей, тошнотворной тревоги охватила его с ног до головы. Абсурд. Так не бывает. Это ловушка. Ещё одна блядская ловушка. Или хуже… Гарри медленно к нему наклонился, упираясь ладонями в колени. — Кто — он? — осторожно спросил он. — Голос у тебя в голове. Детский голосок резанул по слуху, как лезвие по стеклу. Гарри попятился, обегая ребёнка нервным взглядом. Тот был маленьким — лет семь, не больше, — и болезненно хрупким: казалось, дотронешься — сломается. «Он здесь чужой. Как я?» Густая тёмная шевелюра местами спадала на обращённые не на, а сквозь Гарри глаза. «Ему всё равно, что я здесь?» — Ты меня напугал, — признался Гарри на выдохе. — Прости, — виновато улыбнулся ребёнок. Какой же, чёрт возьми, живой у него был голос. Гарри совсем растерялся. Целую вечность он бродил по этому месту — лишённому всякой жизни, слишком искусственному, слишком мрачному, — бродил и едва не рехнулся, как вдруг!.. Этот мальчик казался обескураживающе настоящим. — Как ты здесь оказался? — осторожно спросил Гарри, вглядываясь в не по-детски резкие черты лица. — Я всегда был здесь, — легко ответил ребёнок и повертел игрушечным солдатиком в руках. — Ты просто раньше не замечал. Гарри нахмурился. — Я бы заметил ребёнка в комнате, полной марионеток. — Я не ребёнок, — обиделся тот. — Прости, конечно же нет. И всё-таки я не мог не заметить. — Думаешь? — ребёнок изучал Гарри с интересом, с каким смотрят на выставочный экспонат. — Ты даже самого себя не заметил. Как ты можешь заметить кого-то ещё? — Себя? — Гарри скрестил руки на груди. — Я-то тут при чём? Ребёнок пожал плечами и задрал голову, демонстративно таращась на куклу, под которой сидел, как подарочек под рождественской ёлкой. Гарри медленно поднял взгляд, и сердце пропустило удар. — Твою же… На лбу у куклы был высечен уродливый зигзаг. А на носу блеснули круглые очки с погнувшимися дужками. Гарри не верил собственным глазам. — Но её тут не было. — Наверное, как и меня? — тонко предположил ребёнок. Закусив щёки изнутри, Гарри присел на корточки, заглядывая ему в глаза. — Кто ты? — Мальчик, — отозвался ребёнок, и Гарри впервые заметил, что от солдатика в его ручке была только половина. — Конечно, но я имел в виду твоё имя. Как тебя зовут? — мягко спросил Гарри. Ребёнок, посмотрев зачем-то на собственную ладошку, повторил: — Мальчик. Я Мальчик. Гарри тихо рассмеялся, массируя висок. — Точно. Как же ещё тебя могут звать. Он не мог найти этому объяснения — этому волнению, возникшему в груди за Мальчика. — Откуда тебе известно про голос в голове? — Не знаю. Просто я тоже его слышал. — Ты заложник этого артефакта? — Что такое заложник? — спросил Мальчик, теребя сломанного солдатика. — Ну, это когда ты… — Гарри старался подобрать простые слова. — Когда ты где-то заперт. Не по своей воле. Мальчик нахмурил тонкие брови, вероятно, осмысливая услышанное. — Я не заперт. Гарри качнулся на корточках, стараясь поймать его взгляд. — Но ведь ты здесь. И ты один. — А разве один значит заперт? — невинно уточнил Мальчик. Открыв было рот, Гарри обескураженно развёл руками. — Возможно, — и поднялся на ноги. — Тогда, может быть, и ты — заложник? — добавил Мальчик, глядя на него из-под длинных ресниц. От этих слов по спине Гарри пробежал неприятный холодок. — Вполне может быть, — уклончиво ответил он. — Угу. А что такое артефакт? — спросил Мальчик, предупреждая надвигающуюся мигрень.

***

Должно быть, прошла вечность — с тех пор, как он познакомился с Мальчиком. Картина не складывалась у него в голове. Мальчик оказался слишком настоящим для того, чтобы счесть его за иллюзию или очередной выверт артефакта. Гарри даже почувствовал тепло его ручки, когда тот в очередной раз дёрнул его за брюки. — Ну, чего такое? — терпеливо сказал он, ощупывая очередную куклу. — А тебя как зовут? — Ах да. Я Гарри, — отозвался Гарри с измученной улыбкой. — И я тоже потерялся. — Но я не терялся. — Ты не знаешь, есть ли у тебя мама и папа. Не знаешь, сколько тебе лет, как тебя зовут… — Я Мальчик. — Да, прости. Ты Мальчик, — вздохнул Гарри. — И мне очень жаль, что так вышло. Я попробую вытащить тебя отсюда. — Моё место здесь, — сказал Мальчик. Гарри нахмурился, не определившись с эмоцией: не то радость оттого, что заимел пусть и маленького, но живого собеседника — не то некоторое… раздражение? — Что бы это значило? — Я тут живу, — спокойно пояснил Мальчик. — Тут — это вот… тут? — фыркнул Гарри. — Со всеми этими мёртвыми страшилищами? Тебе не страшно? Ты как-то… слишком спокоен для того, кто застрял в таком месте. — А я не знал, что надо нервничать. Логично, подумал Гарри. Должно быть, этому несчастному ребёнку вовсе не знакомо понятие страха. — Обычно люди нервничают, когда заперты в ловушке, — пояснил он. — Иногда они оживают, — будто не услышав, добавил Мальчик, и волосы у Гарри на затылке встали дыбом. — Оживают? Как это? — Ну, двигают руками и ногами. Разговаривают. Бывает, что кричат. — И что они говорят? — Найди меня, — пропел Мальчик, имитируя вопли. — Найди-и-и меня! Найди меня. Найди… — Я понял, — с невесёлой усмешкой остановил его Гарри. — А скажи мне, мой маленький друг. Кто-нибудь сюда уже приходил? — Кто-нибудь? — Например, высокий мужчина с длинным носом и чёрной, в самый пол, мантией, — закивал он. Мальчик до хруста сжал половину солдатика в кулачке, подняв на Гарри непонятный взгляд. — Не знаю. Много кто приходил. — И что они… — Но никто не приходил искать меня, — в детском голосе прозвучала нотка обиды. — Никогда. Сердце пронзил укол. Гарри посерьезнел, вмиг позабыв про безликий манекен, который продолжительно вертел. — Видишь как. А я вот тебя нашёл. — Это не важно. Всё равно ты оставишь меня здесь, — спокойно сказал Мальчик. — Я тебе не нужен. Он чем-то зашуршал, и Гарри, прищурившись, заметил на полу детскую мозаику. — Это неправда. С чего ты взял, что я тебя оставлю? — Ты пришёл не за мной. — Ты знаешь, за кем я пришёл? Мальчик задумчиво постучал по мозаике. — За высоким мужчиной с длинным носом и чёрной, в самый пол… — Я же сказал «например». — Ты только про него и говоришь, — заметил Мальчик. — С тех пор, как сюда пришёл. Ты ищешь его среди кукол. Но кукол много. А он один. Тут он закинул ручонки за голову, упал на спину, распластавшись по полу морской звездой. И улыбнулся: — Может, ты неправильно ищешь? Гарри в этот момент отчего-то забыл, что говорил с ребёнком: — По-твоему, их всё-таки нужно трясти за плечи и каждую звать по имени? Мальчик фыркнул, вытирая затылком пол. — А почему нет? — Потому что… — Гарри утомлённо помял затёкшую шею. — Он бы не отозвался. Скорее, сделал бы вид, что его здесь нет, лишь бы помучить меня ещё дольше. — Странный он у тебя, — заключил Мальчик. Гарри искренне рассмеялся, ощущая, как в груди разрастается необъяснимое тепло. — О, это ещё мягко сказано, — согласился он. Мальчик помолчал — и, посмотрев на него снизу вверх, просто спросил: — Ты его не любишь, да? — с тихим любопытством. Гарри резко опустил голову, изучая его худое, бледноватое лицо, наполовину сокрытое тенью. — Что, прости? — Ну, раз «странно» — это мягко сказано. Получается, он вредный. Мучает тебя. — Н-нет, я… — он запнулся на полуслове, прерванный тяжёлым вздохом, вырвавшимся из груди. — Всё гораздо сложнее. Это не то, что можно так просто объяснить. Мальчик присел, ударяя ножками друг о друга, и медленно кивнул, словно услышал ответ на вопрос, которого не задавал. — Я думаю, он тебя боится, — известил он. — Боится? — недоверчиво хохотнул Гарри. — Меня? С чего ты взял? — Просто так, — Мальчик дёрнул плечом. И вновь переключился на свою мозаику. — Этот человек... действительно такой упрямый? — отстранённо спросил он. Гарри медленно втянул ноздрями воздух. — Он… своеобразный. Упрямый?.. Да… Да. Более чем. — Тогда почему ты его ищешь? — Потому что я… — пальцы сжались в кулак. — Я не могу его здесь оставить. — А про меня так никто не говорил, — мечтательно вздохнул Мальчик и прежде, чем Гарри бы его утешил, добавил: — Не можешь оставить, даже если он сам этого хочет? — Особенно если он сам этого хочет. Мальчик долго молчал, будто взвешивая каждое его слово. Его тёмные волосы рассыпались по полу, когда он в очередной раз улёгся на спину. — Как в сказке? Гарри застыл у крайней в ряду куклы и обернулся через плечо. — Что? — Как когда кто-то ищет близкого человека. И идёт до самого конца. — Может быть. Но это не сказка. Это Снейп. — Снейп, — нахмурился Мальчик. — Какое дурацкое имя. Как змея. — Как змея, — невольно прыснул Гарри, в жизни не задумывавшийся об этой аналогии. — И правда. Только это не имя. Фамилия. — Он хуже сказок? Этот Снейп. — Намного. — Но ты всё равно идёшь за ним, — не понимал Мальчик. — Почему? — Я… — Потому что, если ты за ним не пойдёшь, никто больше этого не сделает? — Не говори так. — Просто подумал, — Мальчик поскрипел мозаикой. — А если бы ты был на его месте? Ты бы хотел, чтобы тебя нашли? Что-то сжалось у Гарри внутри. — Не знаю. Да? — сомневаясь, произнёс он. — Даже если бы это значило, что придётся всё объяснять? — Объяснять? Мальчик посмотрел на него пристально, почти с укором. — Ну, знаешь… объяснять, почему ты прячешься. Почему не хочешь, чтобы тебя нашли. В висках гудело. — Думаю, Снейп не видит смысла в подобных объяснениях. — Потому что у него нет таких слов? — протянул Мальчик. Гарри закусил губу, осмысливая странный вопрос. — Потому что… — осторожно сказал он. — Я думаю, это потому, что он считает, что это никого не касается. — А тебя — касается? Ответ долго не возникал у Гарри в голове. Он отстранённо барабанил по деревянным телам, пересекая очередной ряд. Мальчик шаркал по полу, семеня возле него шуршащим хвостиком. — Не знаю. Может быть и нет. Он… сложно устроен. Всегда держит дистанцию. — А ты? — Что — я? — Ты тоже держишь дистанцию? Гарри растерянно хмыкнул, вперившись в собственные ботинки. — Вряд ли. Скорее, наоборот. Я её нарушаю. Всегда лезу куда не просят. — И что он тебе за это делает? — В лучшем случае ворчит. В худшем… может не говорить ни слова — и просто смотреть. Так смотреть, что я и сам начинаю в себе сомневаться. — Значит, ты его злишь. — Похоже на то. — А зачем ты это делаешь? — Я… — Гарри щёлкнул языком. — Я не специально. Просто… — Не можешь оставить его одного? — тихо уточнил Мальчик. Гарри медленно опустил взгляд. Мальчик на него не смотрел — увлечённо перебирал одному Мерлину известно откуда возникшие детали у себя на коленях. — Да, — отчего-то шёпотом ответил Гарри. — Не могу. И не хочу. — Ты боишься, что его когда-нибудь не станет. Горло предательски сжалось, и Гарри отвернулся, чтобы Мальчик не заметил. — Да, — хрипло повторил он. Но Мальчик, казалось, видел его насквозь. — А он — знает? — Снейп? — Гарри горько усмехнулся. — Да ни за что. Если он узнает, мне конец. — Конец? — Он… он не такой человек. Он скорее вовсе исчезнет, чем позволит мне… — Почему ты так решил? Гарри бестолково уставился на куклу с крючковатым носом. И, не найдясь с ответом, просто сказал: — Потому что я взрослый. Мальчик фыркнул у него за спиной. — А взрослые не ошибаются? — Они… ошибаются, — сокрушённо признал Гарри. — Но стараются этого не показывать. Он вздрогнул, когда голос Мальчика раздался совсем рядом, по правую руку: — А ты часто ошибаешься, Гарри? — А не много ли ты, Мальчик, задаёшь вопросов? В груди неприятно заныло. Он пожевал губу, склонившись к невинно хлопающему ресницами Мальчику. — Бывает. Бывает, что ошибаюсь. — А он знает об этом? — Знает. — И что говорит? — Обычно? — Гарри вскинул брови. — Что я идиот. Мальчик заговорщицки хихикнул. — Так и говорит? — Именно так. — Значит, он честный. Гарри озадаченно мигнул, не зная, смеяться или ругать Мальчика. — Да уж, честный. Чересчур. — Но тебе это нравится. В глазах потемнело; Гарри отвернулся, сжав челюсти. — Иногда. Он нырнул в темноту следующего ряда, стараясь не раздражаться мелким шажкам за спиной. — А ты когда-нибудь ему говорил? — Что? — Что тебе это нравится, — как умственно неполноценному, пояснил Мальчик. И это была совсем, совсем не детская интонация.

***

Напряжение вязко текло по плечам, как наледь с крыши, когда теплеет. Его шаги в лабиринте деревянных тел отдавались глухим эхом, а тишина вокруг казалась гуще и тяжелее самого воздуха. Мальчик шагал следом, с той же лёгкой, но настойчивой поступью — точно маленькая тень, вросшая в его пространство. Поначалу это было почти терпимо. Мальчик осыпал Гарри вопросами — многие из них звучали наивно, но не настолько, чтобы выбить его из колеи. И Гарри отвечал — коротко и терпеливо, скорее для собственного спокойствия, нежели ради детского любопытства. Но с каждым кругом по залу манекенов слова Мальчика всё больше цеплялись за него, липли и кололись, как репейник на мантии, они… Они выводили его из себя. — Сколько ты будешь искать? — спросил Мальчик. — Долго, — буркнул Гарри. — Долго — это сколько? Он не выдержал и закатил глаза. — Пока не найду. — А что будет, если не найдёшь? — А я найду. Мальчик чуть отставал, но его голос, лёгкий и отстранённый, по-прежнему преследовал Гарри: — Ты злишься? Он медленно обернулся. — Нет. Мальчик покусал губу, шаркая ножкой. — Но ты выглядишь, как будто злишься. — Я не злюсь, — упрямился Гарри. — Тогда… раздражаешься? Он сжал кулаки. — Нет. — Точно? — Да точно, блядь! — взорвался Гарри. Мальчик чуть склонил голову, глядя на него с почти клиническим интересом. — Мог бы сразу сказать, что я тебе надоел, — беззлобно заметил он. И, развернувшись, взобрался на невесть откуда возникший пыльный ящик у одной из кукол. Уселся, болтая ногами, как ни в чём не бывало. Гарри тяжело сглотнул, охваченный волной стыда, поднявшейся где-то за рёберной клеткой. «Чёрт возьми. Это же просто ребёнок». Он провёл шершавой ладонью по лицу, длинно выдыхая, и, взяв себя в руки, склонился над очередным манекеном. Мальчик больше не говорил ни слова, и от этого становилось хуже. Теперь шаги Гарри звучали вдвое громче. В какой-то момент он мельком посмотрел в угол, где Мальчика потерял. Тот сутуло сидел на ящике, ковыряя подошвой ботинка какую-то гадость, прилипшую к боковой стенке. Его солдатик-инвалид валялся на полу, брошенный и ненужный. Вот же засада. — Слушай, — Гарри подошёл ближе, пытаясь смягчить голос. — Прости. Мальчик молчал, раскачиваясь из стороны в сторону. — Ты мне не надоел, — добавил Гарри, опустившись на корточки. — Просто ты нервничаешь, — наконец отозвался мальчик. Гарри глубоко вздохнул, и этот вздох был полон раскаяния. — Наверное, — обведя пальцами ушную раковину, Гарри неловко почесал затылок. — Это место… очень давит. Прости меня, Мальчик. Я был неправ. Ты ни в чём не виноват. Тут Мальчик спрыгнул с ящика и, сев на колени, вытряхнул из кармана кучу деталей — а потом принялся сосредоточенно собирать солдатика. Пальцы его мелькали в темноте, двигаясь быстро и уверенно, точно Мальчик делал это в десятый, если не сотый раз. Гарри с интересом наблюдал, как он соединяет детали, с почти ювелирной точностью подгоняя их друг к другу. — Хочешь его починить? Мальчик не поднял глаз. — Он и так был поломан. Я просто пытаюсь его собрать, — спокойно пояснил он. Гарри долго смотрел, как он ловко орудует деталями. — А если не найдёшь какой-нибудь кусочек? — Тогда он будет стоять, но криво. — И тебя это устроит? Мальчик повёл плечом. — Это лучше, чем куча обломков. Гарри отрывисто кивнул, наблюдая, как раскрошенный низ солдатика превращается в ноги. — А ты его чинишь? — вдруг спросил Мальчик. — Кого? — Того, кого ищешь. Гарри резко поднял голову, встречаясь с ним взглядом. — Я… да нет, — пробормотал он. — Он не из тех, кого можно просто починить. Мальчик внимательно на него посмотрел. — А часто думаешь о нём, когда его нет рядом? Тут Гарри предпочёл промолчать. — И злишься на него — тоже часто? Гарри невольно усмехнулся. — Он умеет злить. Мастерски. Мальчик вновь переключился на солдатика. — Ты злишься, потому что он не такой, как ты хочешь? — Нет. — Тогда почему? — Потому что он всегда отталкивает людей. — Даже тебя? — Особенно меня. Мальчик, казалось, всерьёз задумался над этими словами. — Тебе от этого грустно? С медленным кивком Гарри склонил голову. — Иногда. Но я привык. — Думаешь, он отталкивает тебя, потому что ты ему не нравишься? Гарри, не зная куда девать руки, принялся тоже отскребать от ящика какую-то липкую дрянь. — Не думаю, что дело в этом. — А в чём? — Может, он просто боится, — сказал он. И прежде, чем Мальчик спросил бы чего, добавил: — Себя. Или… или всё-таки меня. — А ты — боишься его? — И такое бывает. Снейп страшен в гневе. — Но ты всё равно продолжаешь его искать. — Всё равно. Мальчик медленно поднял голову. — Значит, ты веришь, что он хочет, чтобы его нашли? Гарри посмотрел в его большие тёмные глаза — и впервые за вечность почувствовал, как тает ледяная глыба в груди. — Верю, — улыбнулся он. Он вздрогнул, когда Мальчик, закончив собирать солдатика, поставил его на пол со звучным шлепком. — Криво стоит, — вздохнул тот, покачивая игрушку пальцем. Гарри взглянул на перекошенную фигурку и пожал плечами. — Главное, что стоит. — Но ведь это неправильно. — Во всяком случае, лучше так, чем быть разбросанным на части. Ты же сам говорил. Мальчик осторожно кивнул, и некоторое время царила тишина. — А если он упадёт? — вдруг спросил он. — Поднимем. Не впервой. — Поднимем? — нахмурился Мальчик. — Ты думаешь, ему важно, чтобы его поднимали? — Конечно. Он просто не может об этом сказать, — как-то по-детски рассуждал Гарри. — Ты часто его поднимал? — Кого? — Снейпа. — Я… пытался. — Получалось? Губы сжались в тонкую полоску. — Иногда. — А иногда он оставался лежать? — Да. Потому что сам этого хотел. Мальчик задумчиво посмотрел на солдатика, вновь толкая его пальцем. — Зачем ты его поднимаешь, если он не хочет вставать? — Потому что кто-то должен. — Может, ему хочется просто полежать. — Может. Но я не оставлю его в покое. Мальчик почесал подбородок — как совершенно взрослый, осознанный человек, взвешивающий услышанное. — И как давно ты этим занимаешься? Нарушаешь его покой. Гарри горько усмехнулся. — Лет десять. — Это — долго. — Да. — Наверное, ты устал. — Устал. Мальчик поджал губы. Наклонившись, он выдернул из солдатика какую-то деталь, и тот с треском рассыпался. — Эй! — воскликнул Гарри. — Ты же только что его собрал. — Я подумал, может, ему так лучше, — беззаботно ответил Мальчик, вертя оторванную руку солдатика. — Он ведь не просил его чинить. Гарри опешил. — Да. Не просил. — Но ты всё равно будешь пытаться? — Всегда. Мальчик бросил на него короткий взгляд; его глаза блеснули в тусклом свете. — Почему? Гарри не ответил, и Мальчик опустил голову, собирая детали обратно. — А если бы это был не он? Ты бы делал то же самое? Рот у Гарри открылся — и захлопнулся. Трижды. — Не знаю. — Получается, дело в нём. — Да. — И ты знаешь, почему? Гарри замер, не найдясь со словами. Щёки его загорелись. — Ты ведь знаешь, — сказал Мальчик спокойно. — Просто боишься сказать вслух. — Ты не по годам хитёр, — проворчал Гарри, глядя, как тот поправляет кривую шляпу солдатика. — Маленький умник. — Я же говорил. Я не ребёнок, — отозвался Мальчик, и его голос болезненно дрогнул. Что-то сжалось у Гарри внутри. — Прости. — Ничего. Мальчик долго на него смотрел — слишком долго, прежде чем сказать: — Что ты сделаешь, когда его найдёшь? — Останусь рядом. — Даже если он тебя снова оттолкнёт? Гарри попробовал усмехнуться, но получилась лишь усталая, горькая улыбка. — Северус отталкивает меня десять лет подряд. Я к этому давно привык. Мальчик замер. — Северус? — сощурившись, точно не расслышал, переспросил он. Гарри мигнул, тряхнув головой. — Да. Его имя — Северус. Так его зовут. — Интересно, — протянул Мальчик и встал, попутно пряча солдатика в карман. — Пойдём? — Куда? — Искать. Гарри медленно поднялся с затёкших колен, не сводя с Мальчика взгляда. И они вместе пошли по бесконечному, тёмному коридору из кукол.

***

Сколько же пачек они обошли? Десять? Двадцать? Считать было невозможно. Куклы стояли безмолвными рядами, их лица сливались в одну бесконечную череду пустых глазниц. Он шёл, приглядывался, тормошил каждую, что попадалась под руку, но безрезультатно. Потом ему снова начало мерещиться, будто куклы шевелятся — всякий раз, когда Гарри проходил мимо. Стоило ему развернуться — ничего. Тишина. Успокаивал только мерный скрип ботинок Мальчика по полу — всегда где-то рядом. Они шли и шли, и в какой-то момент терпение Гарри лопнуло. Тяжело выдохнув, он со всей дури ударил ближайшую куклу: та, неуклюже качнувшись, стукнулась о свою соседку, и обе повалились на пол с оглушительным треском. — Чёрт… — сквозь зубы прошипел Гарри, отдёргивая кулак. Мальчик с любопытством наблюдал, как он проклинает «блядский кукольный лес». — Ты злишься, — планово заметил он. — А что мне ещё делать? — Гарри развёл руками, оглядывая бесконечные ряды фигур. — Это уже девятая… или десятая?.. В этом блядс… Он осёкся, смахнув ладонью пот со лба. Мальчик ничего не ответил. Некоторое время они шли молча, и раздражение внутри постепенно уступало место усталости. Наконец занывшие ноги сами вынудили его остановиться. Жуликовато оглядевшись, Гарри заметил в углу большой ящик, похожий на тот, на котором тогда сидел Мальчик. Он остервенело дёрнул его на себя, морщась от пронзительного скрипа половиц, и рухнул на него с тяжёлым вздохом. Мальчик сел рядом с ним на полу — легко и непринуждённо болтая ногами, как если бы с их знакомства не прошло и минуты. Как если бы ничего не существовало за пределами этого мрачного мира. — Ты слишком серьёзный, знаешь? — негромко произнёс он. Гарри перегнулся через ящик: Мальчик собирал в кучу разбросанные на полу детали мозаики — с таким видом, будто они валялись здесь всегда. — Всё бы тебе сражаться, бегать, искать. Суетиться. А иногда нужно просто… посидеть. Слова Мальчика прозвучали странно — вопиюще странно. Гарри впился в него недоверчивым взглядом. — Просто посидеть? — Ага. — И это ты говоришь мне здесь? В этом… этом… — В этом блядском кукольном лесу, — повторил за ним Мальчик, и Гарри от этого стало стыдно. — Вот я и сижу. — Сидишь, — кивнул он. — Но не понимаешь самого главного. — Чт… о чём ты? — настороженно спросил Гарри. Мальчик посмотрел на него со значением, с каким мудрые старцы смотрят на непроросшую зелень. — Он давно тебя заметил. Этот твой Снейп. Просто не подаёт виду. Специально. А ты ему веришь. Дурак ты какой-то, Гарри. — Делает вид? С чего ты взял? — Потому что он такой же, как ты. Он не хочет быть один. Но боится. Боится, что ты об этом узнаешь. И, надо сказать, побольше твоего. Что-то было не так. Что-то… Гортанный возглас вырвался у Гарри из груди: он шатнулся на ящике, на миг ощутив пугающую невесомость — как бывает, когда, не успев провалиться в сон, срываешься в пропасть на собственной постели. Стиснув дрожащими пальцами стенки ящика, он отвёл взгляд, чувствуя, как по спине ползут мучительные мурашки. — Ты знаешь Северуса Снейпа, — чужим голосом выговорил Гарри. — Конечно. — И ты так долго об этом молчал. Мальчик поднялся с пола и вытер пыльные ладони о штаны. — А ты так долго, так много о нём говорил. Вот я и ждал, когда же ты наконец меня спросишь. — Спрошу что? Мальчик задрал голову и посмотрел на него, как на безнадёжного постояльца психиатрического отделения Мунго. Гарри крупно вздрогнул. Ну конечно. — Где он?.. — шёпотом спросил он, спрыгнув с ящика. — Где Северус? Мальчик скрестил руки на груди. Будто в замедленной съёмке Гарри смотрел, как уголки его тонких губ расползаются в стороны, натягивая рот жестокой, убийственной усмешкой — слишком знакомой, слишком… слишком… Господи, и как Гарри мог не заметить?! Лениво подняв руку, Мальчик указал пальцем на пустой — без всяких отличительных признаков — манекен, что стоял перед ними всё это чёртово время. И торжественно объявил: — Вот он.