Фиктивный брак... Длиною в жизнь..

      Добравшись до квартиры Хосока, Чонгук застыл на краю пропасти, его мысли были запутаны, как ветви деревьев в аду бурь. Как сохранить силу, когда сладкая нить воспоминаний о Тэхёне переплеталась с горькими уколами настоящего? Он вновь видел его улыбку, ослепительную, как утренний солнечный свет, но тень Хосока неизменно заслоняла этот яркий образ. Чонгук прекрасно понимал: тот, кто не умеет любить, лишь презрительно усмехается над страданиями, превращая Тэхёна в жертву своих извращённых забав.       Что же он мог сделать? Ничего, кроме как наблюдать, как жизнь сжималась в тисках подлых игр, где чувствам нет места, а нежность оборачивалась жестокостью. В сердце его затаилась горечь беспомощности, а в душе поселилась тень отчаяния. Он позвонил в звонок, ожидая своей участи.       Дверь приоткрылась, и на пороге возник Хосок — его лицо было спокойно, но в глазах читалось что-то иное, скрытое под слоем безразличия. Чонгук почувствовал, как сердце замерло, и на мгновение он усомнился в своих намерениях. Тишина между ними была непробиваемой, словно стена, возведённая из боли и непонимания. — Заходи, — произнёс Хосок, и Чон шагнул внутрь, словно входя в мир, где его душа располагалась на грани между надеждой и отчаянием.       Но тут, прямо в коридоре, Чон вдруг пал на колени, откинувшись назад на пятки, словно преданный сабмиссив перед всемогущим господином, его руки легли на колени, а голова покорно склонилась вниз.       Возможно, именно таким он и был всегда, когда находился с Хосоком — преданным и покорным сабмиссивом, лишённым прав на собственные желания. Его существование сводилось лишь к безмолвному подчинению, а за маской безмятежности прятались боль и страдания. Тогда он любил его, и эта щенячья преданность была неотъемлемой частью их связи, творящей в сердце трепет и нежность. Но сейчас всё изменилось: любовь уступила место страху и ненависти, превратившись в тёмное облако, нависшее над его сознанием. Он больше не обладал волей — судьба его оказалась в руках ненавистного человека, оковы которого сжали так сильно, что разрушали всякую надежду.       Хосок, заметив эту сцену, замер на мгновение, его сердце забилось быстрее. Взгляд Чона, полный подчинения и ожидания, с примесью злости и презрения, был одновременно трогательным и пугающим. — Я пришёл, я твой, — едва слышно прошептал Чонгук, и эти слова дались ему с такой трудностью, что в груди вдруг стало тяжело, словно воздух стал дефицитом. Внутри него медленно зрела ненависть к тому, кто стоял над ним, словно тень, покрывающая солнечный свет. Словно бы яркий свет, который он так жаждал, заполнили мрак и уныние, что окутывало его душу.       Хосок стоял, склонившись над ним, его взгляд пробирался сквозь тьму, безжалостно пронизывая душу.       Непонятная радость, смешанная с презрением, играла в глазах Хосока, когда он, наконец, произнёс: — Ты всегда был моим, — его слова звучали как заклинание, заставляющее Чона чувствовать себя ещё более уязвимым.       В этот момент, глядя на Хосока, он чувствовал, как невидимые цепи затягиваются, обвивая его разум, приковывая к этому моменту, к этому месту, где не было ни спасения, ни света.       Внутри него боролись чувства, как волны бури, вздымающиеся над спокойным морем. Ненависть к самому себе смешивалась с безумным желанием спасти любимого, которое заставляло его подчиняться. — Я не могу, — вдруг вырвалось у него, и голос его дрожал, как бы создавая неловкий противовес ощущению неизбежности.       Хосок усмехнулся, эта усмешка была полна уверенности. Он наклонился ближе, и его дыхание коснулось кожи Чонгука, вызывая у того неприятные мурашки. — Ты сам пришёл, — произнёс он с мягкой, но цельной настойчивостью. — Всё, что ты делаешь, лишь подтверждает, что твоя воля принадлежит мне. Ты не можешь просто уйти.       Чонгук хотел сжать кулаки и встать, но его тело будто обескровлено, заточëнное в ловушку этой ситуации, как тот пленник, который утратил надежду на спасение.       С каждой секундой он чувствовал, как страх проникал в его душу, сжимая сердце в железные тиски. Он знал, что если в этот момент откажется от своей роли, может пострадать Тэхён. Хотя тот не был хрупким цветком и способен был дать отпор Хосоку, Чонгук осознавал, на что способен Хо. Леденящая мысль о последствиях терзала его, и страх оказался сильнее, чем все его желания. Он хотел действовать, освободиться от оков, но солдат в его душе остался в плену у страха, высоко подняв голову над тёмными волнами неопределенности. В этой мучительной игре с тенью обстоятельств он знал, что каждый его шаг может повлечь за собой непоправимые последствия, парализуя его волю. — Я не могу быть твоим, — снова прошептал он, но теперь эти слова звучали уже не так уверенно. Уходят ли его силы, или всё ещё осталось в нём что-то, что сможет сопротивляться этому пути?       Хосок резко поднял голову, его взгляд сверкнул, подобно лезвию ножа, готовому порезать. Смех, полный ядовитого удовольствия, вырвался из его груди. Он явно наслаждался этой борьбой, этими мучительными колебаниями Чона. Каждое его слово было словно камень, который он бросал в водоворот, поднимая вокруг кучу мрачных волн. — Ты уже слишком далеко зашёл, — произнёс он, и в этих словах таилась угроза, которой не хватало в их игре.       Чонгук закрыл глаза, пытаясь вырваться из этой тёмной паутины слов и эмоций. Внутри него всё сотрясалось, словно земля под ногами готова была обрушиться. В этой тени, созданной Хосоком, он чувствовал, как его собственные мечты растворяются, словно дым, уносимый ветром. — Я не сдамся, — тихо сказал он, но уже не был уверен в своих словах. Эти слова звучали как шёпот, едва заметный в грохоте надвигающейся бури. Вокруг них нарастала тишина, как предвестник катастрофы, когда единственным звуком оставались их дыхания, переплетённые в этом мрачном танце. — Ты полагаешь, что можешь противостоять мне? — Спросил Хо, его голос хрипел от насмешки. — Ты слишком слаб, чтобы понять, что все твои усилия тщетны. Я лишь открываю тебе глаза на истину, которую ты сам старательно игнорируешь, — Хосок ухмыльнулся, его глаза блестели безумным светом.       Он подошёл ближе, обуреваемый неким демоническим азартом. Каждое его движение словно обвивалось вокруг Чонгука, создавая невидимую сеть, из которой не было выхода. — Каждый твой шаг — это лишь ещё одна ошибка, ещё один повод для смеха. Ты стал игрушкой в моих руках. — Проговорил он, и его голос стал мягким, но от этого не менее зловещим.       Чон напрягся, но страх и отчаяние уже наводили на него свою панику. Он уже не был тем уверенным в себе человеком, каким был прежде. Теперь он ощущал, как его внутренние крепости разрушаются под натиском слов Хосока, словно песчаные замки под ударами прибоя. — Я найду способ вырваться, — произнёс он, хотя эти слова больше походили на мольбу. Внутри него искры надежды всё ещё светились, но они угасали, бушуя в буре, созданной этой неумолимой игрой, где он больше не был игроком, а лишь пешкой.       Тот лишь усмехнулся, чувствуя, как в воздухе витало напряжение. Он наслаждался этой игрой, рассматривая Чонгука как марионетку, которую можно дергать за ниточки. Каждое его слово оставляло шрамы на сознании противника, превращая его в тень самого себя. — Ты действительно веришь, что у тебя есть шанс? — Спросил Хо, подбираясь ещё ближе, его лицо было почти вблизи. — Я создал этот мир, и ты лишь гость в нём.       Чон поднял голову, в его глазах появлялся огонёк свирепости, но он понимал, насколько эта ярость была хилой по сравнению с давлением Хосока. — Недооценивай меня, — сказал Чонгук, стараясь звучать уверенно, голос его ощущался как победный крик, но внутри бурлила паника. Он собирался использовать каждую каплю решимости, чтобы обрести выход из этой ловушки.       Хосок улыбнулся, но в его глазах скрывался холодный расчёт. Он знал, что Чонгук ещё не осознал всю сложность своего положения. Видеть, как противник начинал сопротивляться, было для него азартной игрой.

***

      Хо сразу же запер его в комнате, лишив возможностей к бегству, отобрав мобильный телефон, чтобы ни одна мысль о побеге не смогла мелькнуть в его голове. Так обманчиво просто, но столь жестоко: Чонгук оказался в плену не только пространства, но и ощущений.       Время, проведённое вместе, стало для Хосока благословением — он не мог насытиться присутствием Чона. Для Чонгука же, это ощущение напоминало преисподнюю, но он понимал, ради чего совершается эта жертва. И только это спасало его от угнетающего бремени его собственного сердца.       Хосок наслаждался властью, а Чонгук, лишённый свободы, неизменно ощущал, как каждое мгновение, проведённое с ним, оставляло незаживающие следы в его душе. Чонгук словно вернулся, в то время как десять лет назад.

***

      Ужин должен был состояться согласно установленным предписаниям. Его собирались накормить, после чего вновь запрут в комнате, но сегодня что-то пошло не так.       Хосок медленно приближался к Чонгуку, его шаги были уверенными. Чон чувствовал, как каждое его дыхание обостряло напряжение в комнате, как будто воздух наполнился электричеством. Взгляд того был полон жадной страсти, и это вселяло в Чонгука одновременно страх и злость. Он знал, что не сможет уйти, но каждое мгновение его пленения становилось всё более невыносимым. — Ты не представляешь, как долго я ждал этого, — произнёс Хосок, его голос был сладким, как мёд, но в нём звучала угроза.       Хо крепко прижал Чонгука к себе, обдавая его кожу теплом, словно искал утешение в его теле.       «Как же это противно», — пронеслось в сознании Чона, словно мрачная тень. Он мог бы оказать сопротивление, но глубоко внутри себя понимал, что это лишь усугубит ситуацию. Страх за Тэхёна, за его безопасность и благополучие, внезапно оказался сильнее отвращения к Хосоку, словно прочная нить связывала его с этим выбором.       Чонгук прикрыл глаза, пытаясь игнорировать тепло Хо, которое неприятно обжигало его кожу. Каждый вдох давался с трудом, унося с собой остатки уверенности. Он знал, что должен думать о Тэ, о том, что нужно сделать, чтобы защитить его. Связь между ними была крепче любой цепи, но как можно оставаться сильным, когда вокруг только тьма?       Хосок, казалось, ощущал волнение второго и крепче прижимал к себе. На его лице читались отвращение и презрение. Однако в этом вихре эмоций одна истина оставалась неизменной: ради Тэ он был готов вынести любое унижение, даже если оно шло от Хосока, но лишь не физическое насилие.       Когда Хосок приблизил свои губы к губам Чона, страсть стремительно охватила его, и он жадно впился в них. Чон собрал всю свою решимость и с упрямством резко укусил Хосока. На его губе появилась крохотная капелька крови, и тот зашипел, изогнувшись от боли. — Вот, сученыш, — прорычал Хо, и, не в силах сдержать гнев, с силой обрушил пощечину на Чонгука.       Щека мгновенно вспыхнула, на ней остались яркие красные пятна от ладони, словно воспоминание о стычке страсти и агрессии. — Ты мразь, — хрипло произнёс Чонгук, стиснув губы. Он не знал, что делать дальше, но внутренний голос словно подсказывал ему, что сдаваться было нельзя. Хосок, всё ещё сердитый, приблизился, его дыхание стало горячим и обжигающим. — Ты же понимаешь, что творишь? — Прошипел Хосок, и его голос был низким, полным напряжения. Это было словно предостережение, но в нём также звучала нотка страсти. — Забыл, что бывает, если отказываешься слушать меня?       Чонгук почувствовал, как внутри него вспыхнул огонь. Он знал, что Хосок был опасен, но это лишь разжигало его стремление не уступить. Он шагнул ближе, их дыхания слились в одном пространстве, тяжелом от напруги. — Ты не можешь просто так всё решить силой, — с трудом произнёс он, глядя тому в глаза. Там горел огонь, который не собирался угасать. Чонгук не ожидал, что его слова вызовут у Хосока ещё больше ярости. Хо стиснул челюсти, а затем резким движением притянул Чонгука к себе. — Ты думаешь, что способен на это? — Тихо прошептал Хосок, его голос пронизан агрессией. Он приблизил губы к уху Чонгука и добавил: — Я покажу тебе, как играть по правилам.       Резко схватив его за волосы, он потянул его в спальню. С силой швырнув на пол, Хосок закрыл дверь на ключ, отрезая его от мира. — И теперь ты выйдешь только с моего разрешения, — прошипел он сквозь дверь, как будто его слова были заклинанием, запечатывающим момент в вечности.

***

      Прошла неделя, и Чонгук всё ещё, из последних сил, сражался с натиском Хосока, как воин, стоящий на грани поражения. Мысли вновь и вновь уносили его к любимому Тэхёну, к тому горькому воспоминанию, когда боль разрывала его сердце. Он размышлял о том, как глубоко ранил его, и что теперь происходило в душе этого человека. В глазах Тэ он стал предателем, обманщиком, который перевернул истинные чувства в прах сомнений и недоверия.       «Черт возьми, Хосок. Как же я тебя ненавижу», — шипел он сквозь зубы, и каждый его вздох отдавался эхом в сердце, отражая смятение и ярость. Рука непроизвольно сжималась в кулак, как будто он мог с помощью этого жеста затушить пламя боли, охватившее его. Но эта ненависть была лишь тенью, затмевающей печаль потери, той самой потери, которая оставляла его в водовороте противоречий. Ему казалось, будто мир вращался вокруг его терзаний, и он снова и снова искал ответы, которые так и не приходили.       На горизонте мерцали огни города, но для Чонгука они не несли радости. Каждый миг напоминал ему о Тэ, о том, как они вместе смеялись и делились мечтами, о том, как его голос звучал как мелодия, способная исцелять любые раны. Теперь же эта мелодия превратилась в горький шёпот, вызывающий воспоминания о предательстве.       С каждым днём, когда Хосок продолжал гневное наступление на его душу, Чонгук сталкивался с собой и с правдой. Он понимал, что, впуская ненависть в своё сердце, лишь усугублял свою боль. Нужна была смелость, чтобы отступить назад и сделать шаг в сторону любви, которая, возможно, ещё могла бы исцелить его и Тэ. Всё, что ему нужно было сделать, — это найти способ открыть двери, которые сами собой захлопнулись.

***

—Чонгук, милый, — сладко проговорил Хосок, а его от этого выворачивало наизнанку, моментом воспламеняя в нём злость и ненависть. — Сегодня мы должны быть на вечеринке, моего партнёра.       Чонгук стиснул челюсти, стараясь удержать свою ярость в узде. Он смотрел на Хосока, искренне не понимая, как тот мог быть таким беспечным, словно не осознавал, какой ад он устраивал ему. Вечеринка, партнёр, эти словечки звучали как острия ножей, пронзающие его сердце. «Как ты можешь так легко говорить об этом?» — хотел закричать он, но вместо этого лишь уткнул взгляд в пол, пытаясь не выдать себя. — Ты знаешь, что это тебя не спасёт, — наконец выдал Чонгук сквозь сжатые губы. — Ты же понимаешь, что я не собираюсь присутствовать на этом шоу.       Хосок обошёл его кругом, пряча улыбку за кулисами невидимого театра. Он всегда умел манипулировать Чонгуком, и это подгоняло последнего к пределу. Чон воспринял это как вызов и шагнул вперёд, решив, что больше не позволит себе быть жертвой. — Я не буду твоим, — произнёс он наконец, собирая последние силы, чтобы выстоять против этого притяжения, которое тянуло его обратно. — Ты знаешь, что будет, если ты не поддашься, — парировал Хосок, его голос был медовым, но в нём таилась ядовитая злоба. — Тэхён всегда будет рядом, но ты сам решаешь, что будет с ним дальше.       Чонгук сжался, его мысли метались в беспокойном танце, стремясь вырваться из тёмного плена власти. Страх о Тэхёне навсегда будет висеть между ними, словно мрачная тень. В тот миг, когда Чон решится вступить в борьбу, Хо неизменно нацелится на самое уязвимое место, наслаждаясь болью, которую способен причинить. Он будет наблюдать, как страдания другого приносят ему непередаваемое удовлетворение, словно высшее проявление своего превосходства. — Хосок, я…, - начал Чонгук, но ненавистный блеск в глазах лишь разжигал огонь в душе Хо. — Чонгук, послушай меня, мне уже нелегко сдерживаться, чтобы просто не завалить тебя и не завладеть тобой силой. Так что просто исполни то, о чëм я прошу. Эта встреча мне необходима, и ты предстанешь в роли моего жениха. Просто будь хорошим мальчиком, и, возможно, я позволю тебе покинуть эту комнату. Прими это — ты мой. И я ни за что не выпущу тебя из рук в этот раз. — Как же я тебя ненавижу, — рыкнув, проревел он. — Как же я тебя люблю, — так же злобно ответил Хосок. — Будь готов к пяти, и постарайся меня сегодня не разозлить.       День тянулся медленно, как нежный шёпот вечернего ветра, но, несмотря на это, время неумолимо стремилось к закату. Чонгук, настойчиво прогибал свою волю под тяжестью обстоятельств.       Он был готов к назначенному времени. Кремовый костюм и чёрная рубашка прекрасно гармонировали, создавая образ утончённого стиля. Зачëсанные светлые волосы, зафиксированные лёгким гелем, выглядели естественно и аккуратно, подчеркивая его безупречный вкус. Однако, несмотря на внешний покой, в душе его бушевали волны злости и отвращения, которые отражались в глубине сапфировых глаз, сверкающих как драгоценные камни. С каждой минутой ожидания напряжение нарастало, как натянутая струна, готовая разорваться в любой момент. Он сжимал руки в кулаки, стараясь подавить смятение, которое угрожало взорваться. В этом хрупком мгновении, наполненном противоречиями, его скрытая ярость искрилась под поверхностью, придавая лицу строгую выразительность.       Дверь распахнулась, и перед ним предстал Хосок, в сверкающем чёрном костюме и элегантной бабочке. Хо вошёл, уверенно и грациозно, словно высший свет. Его глаза блестели, излучая ту самую ненавистную самоуверенность, которая разжигала в Чонгуке огонь ещё сильнее. Хо разглядывал каждую деталь в нём: как ткань костюма обрисовывала его фигуру, как мягкий свет подчеркивал его черты лица. — Ты выглядишь просто великолепно, крольчонок, – восхитительно произнёс Хосок, когда его взгляд упал на Чонгука. — Давай обойдёмся без этого, — на его слова Чон лишь цокнул, полон отвращения. — Ну же, крошка! Разве тебе это раньше не нравилось? — Хосок, приближаясь, ласково произнёс. — Я сказал — прекрати, — Чон закрыл глаза и повысил голос. — Не груби мне, — откликнулся Хосок, его ядовитая улыбка вызывала раздражение, а сладкие слова лишь провоцировали рвотный рефлекс. Он коснулся подбородка Чонгука, заставляя того встретиться взглядом. Чон дёрнулся, но хватка лишь усилилась. — Я надеюсь, сегодня ты будешь послушным, — прошептал он, нежно поглаживая щеку, не отрывая глаз, — иначе… — продолжил Хосок, блеск его глаз предвещал неприятности, когда он отвесил Чонгуку звучную пощечину. — Иначе вечер может завершиться для тебя весьма печально. Жду тебя в машине.       Он резко развернулся и покинул комнату, оставляя Чонгука стоять, переполненного волнующей злостью. Кулаки сжимались, а в венах закипала кровь. Он не понимал, почему действия Хосока снова уносили его в бездну чувств, словно он всё ещё был тем юным юношей, каким был десять лет назад, неспособным ответить на провокации взрослого. Возможно, страх за Тэхёна заставлял его склонять голову перед этим ничтожеством, создавая невероятное противоречие в душе.       Постояв немного и собравшись с мыслями, Чонгук направился в ту сторону, где его уже ждали. Сердце стучало в унисон его нетерпеливым шагам, а мысли терзали, подобно ярким молниям, вспыхивающим в его разуме.       Чон вышел из комнаты, его сердце билось словно барабан, а решение, словно стальной нож, резало все сомнения. Он знал, что должен сделать. Подходя к машине, он почувствовал, как страх пронзал его, но в этот раз он заставил себя отбросить эти чувства. Когда он открыл дверь, его глаза встретились с Хосоком, который уже ждал его на водительском месте, его улыбка была спокойно уверенной. — Ты немного задержался, — произнёс Хосок.       Чонгук уселся на пассажирское сиденье, стараясь не показывать свои эмоции. Он смотрел в окно, где улицы пронзались фонарями, как мелодия ночи. — Я не собираюсь терпеть больше твоих выходок, — заявил Чон, стараясь, чтобы его голос звучал твердо.       Хосок обернулся к нему, его выражение лица сменилось на что-то более серьёзное, но в глазах всё ещё проскальзывала игривость, как будто он не воспринимал слова всерьёз. — Ты так и не понял, кто здесь главный, крошка, — смеясь, сказал Хосок, продолжая движение.       Сидя в автомобиле, на пути к месту проведения мероприятия, Чонгук постоянно ëрзал и пыхтел, открыто демонстрируя своё недовольство. Хосоку же совершенно не волновало это проявление эмоций. Он впивался в самодовольство, наслаждаясь властью и тем, что объект его нежных чувств был рядом, а не с каким-то там Тэхёном, которого он презирал. В такие моменты все его заботы казались мелочными и жалкими. Под его спокойной маской скрывалось бурное море чувств, и он с трудом сдерживался, чтобы не дать волю своему восторгу.       Чонгук продолжал метаться, словно попав в ловушку, но Хосок лишь разглядывал его, смеясь про себя: ведь рядом с ним сейчас был тот, кто мог растопить лёд его высокомерия своим присутствием. Этот момент в машине стал маленьким праздником для сердца, даже если они были окружены шумом недовольства.       Мероприятие было тщательно запланировано в роскошном ресторане, расположенном в сердце Сеула. Уютная атмосфера и элегантный декор создавали идеальные условия для сбора гостей, каждый из которых был выбран с особой тщательностью. Ужин обещал стать настоящим кулинарным праздником, в меню значились изысканные райские блюда, приготовленные шеф-поваром, который славился своим уникальным подходом к традиционной корейской кухне.       Гостей встречали приветственные коктейли, которые прекрасно сочетались с лёгкими закусками. В зале звучала живая музыка, наполняя пространство мелодиями, которые заставляли сердца биться в унисон.       Каждый уголок ресторана был украшен цветами и свечами, создавая романтичную атмосферу, способствующую приятным беседам и обмену мнениями.       Среди гостей оказались как известные представители бизнеса, так и творческие личности, что добавляло мероприятию особую атмосферу взаимодействия и вдохновения. — Будь любезным и убери это презрительное выражение с лица, — злобно прошипел Хосок, шагнув за Чонгуком. — Ублюдок, — ответил Чон, так, что услышал только он один.       Вечер растянулся, утомляя своей напыщенной атмосферой, полной высокомерия и тщеславия. В зале царил дух хвастовства, а его взор устремлялся на неприятные лица, как на непрошеных гостей, что восседали за столом, поглощённые своей бездумной чепухой.       От их мерзких улыбок уже подташнивало, и каждый новый вздох становился всё труднее. Близость Хосока лишь усиливала это раздражение, словно тёмное облако, нависшее над его головой. Казалось, что каждый звук, каждое слово, произнесённое в этом раздражающем кругу, было лишь пустой музыкой, отзывающейся в его душе как солёные волны о скалы.       Между тем, время тянулось невыносимо, унося с собой толику надежды на скорое завершение этого затянувшегося представления. Взгляд метался, и он искал выхода, единственного способа избежать этого балагана, где пафосный театральный жест, старомодный и ни к чему не ведущий, вместе с усмешками его соседей грозил окончательно поглотить его.       Внезапно в зале раздался громкий смех, заставивший его вздрогнуть. Хосок, обмениваясь шутками с наигранным оживлением, нагло лился в уши собравшихся, как надоедливый поток мелодии. Его слова, точёные и приторные, искривляли реальность, создавая иллюзию сближения, которой не существовало. Вокруг царила среда, пропитанная обманом, и он, словно лишний компонент в механизме, чувствовал себя изолированным.       Каждый тост, каждое поднятие бокала вызывало в нём внутреннее отторжение. Он заметил, как за столом сплетничали о том, чего не было — успехах, завоеваниях, смеясь над теми, кто, по их мнению, не дотягивал до их высоких стандартов. Это коллективное самодовольство казалось ему тяжёлым грузом, с которым не хотелось иметь дело. Он мечтал о том, чтобы разбить эту пузырьковую реальность и выбраться на солнце, где воздух был свежим и не насыщенным алчностью.       Вздохнув, он поднял бокал с прозрачным напитком и сделал вид, что присоединяется к общему веселью. Внутри, однако, бушевала буря. Он больше не мог поддаваться обманчивому очарованию улыбок, которые сосредоточились на нём, словно он был уязвимым зверем, загнанным в угол.       Но единственно в этом раздражающем вечере было, что он не замечал того, в ком так отчаянно нуждался.       Тэхён уселся в уединенном уголке ресторана, погружённый в созерцание знакомых черт лица, и его сердце сжалось от боли, а предательские слëзы начали стремительно набегать. Он сидел с Намджуном, обсуждая дела корпорации. Рана Намджуна затянулась, отец начал поправляться, в баре у Чимина, наладились дела, и даже налоговая служба перестала обыскивать офис. Всё вновь засияло светом, как будто внезапно развеялись тучи, наполнившие их жизни. Казалось, каждый шторм утих, и мир наладился.       Но вот боль от потери любимого мужчины никак не унималась. И теперь видя Чонгука в компании Хосока, вызывали в нём обиду за предательство. Значит любовные связи, которые были в прошлом всё таки не так уж сильно и забылись. Теперь в голове выстраивалась логическая картина. Почему Чонгук так болезненно реагировал на Хо, почему каждая их встреча превращалась в побег Чона и почему тот его бросил. Всё это было из-за любви к Хосоку. Но Тэхён не мог в это поверить. Ведь невозможно так искренне признаваться в любви, так страстно и желанно отдаваться в постели, так восхищаться телом другого и так дрожать в руках от несгораемого чувства. Но видимо можно. Ведь Чонгук все именно так и делал.       Веки Тэхёна тяжело сомкнулись от обиды, когда он вспомнил их моменты — как они смеялись, делили тайны, мечтали о будущем. Теперь всё это казалось иллюзией, дымкой, рассеявшейся с первым весенним ветром. Он чувствовал себя покинутым на обочине их общей дороги, а Чонгук, как будто ничего не случилось, шагал вперёд, к новым ощущениям и новым привязанностям.       Вокруг них нарастала музыка, звуки вечеринки, смех и разговоры, но для Тэ все это сливалось в единый гул. Он стал наблюдать за Чонгуком и Хосоком, не в силах отвлечься от этой картины. Каждый жест, каждый взгляд между ними обжигали ему душу. Как будто они закрывали его от мира, оставляя лишь собственные чувства — тронутые, но незамеченные.       Видимо, фиктивный брак так и остался для Чонгука лишь иллюзией. Неизвестно, сколько бы ещё продолжал он исполнять роль любимого и заботливого супруга, не появись Хосок. Боль, обида и злость от предательства терзали Тэ, вспыхивая в его сердце. Он искренне полюбил Чона с первой встречи в клубе, отдав ему всё своё сердце. Сейчас же, обременённый преданной любовью, он страдал, в то время как сам Чонгук наслаждался обществом другого мужчины. Тэхён не мог сдержать это нарастающее смятение. Он понимал, что должен снова поговорить с Чоном, прояснить всё, ведь тот даже не отвечал на его звонки и сообщения. Неужели ему ни капельки не стыдно? Резко встав, Тэхён почувствовал, как Намджун перехватил его запястье, пытаясь остановить. — Куда ты собрался? — Спросил Намджун, его голос звучал настойчиво.       Тэхён выдержал его взгляд, в котором читалась смесь беспокойства и поддержки. — Я должен поговорить с ним, Намджун. Не могу просто сидеть и терпеть это! — Ответил он, вырываясь из хватки. — Не нужно этого, Тэ. Здесь много людей, — заметил Нам, терзаясь от мысли о своём брате. Видя его нынешнее состояние, он осознавал, что тот мог сработать импульсивно, погрузившись в пучину отчаяния. Он опасался, что тот может устроить скандал или, в порыве безумства от переживаний, начать громко плакать и умолять Чонгука вернуться. И хотя такие поступки были бы простительны в других обстоятельствах, они бы ни в коем случае не украсили образ директора престижной корпорации, известной по всему Сеулу. — Пусти меня, Намджун, я должен это сделать. Ради себя, ради него, в конце концов, ради нас. Я обязан всё выяснить, — произнёс он, быстро вырывая руку и направляясь к ним, полон решимости и не позволяя своей душе потонуть в муках сомнений. Тем временем Хосок уловив звуки повышенных голосов и, инстинктивно, обратил свой взгляд в ту сторону, откуда доносился натянутый разговор. Он увидел Тэхёна, и его сердце забилось быстрее. Сейчас ему совершенно не хотелось выяснений, особенно на глазах у всех. Нужно было срочно найти выход из этой ситуации. Но решение, словно само собой, нашло его. Чонгук слегка наклонился к нему и шепнул, что ему срочно нужно в уборную, а затем, медленно, направился в противоположную сторону.       Тэхён ускорил шаг, и Хосок не заставил себя долго ждать. Он стремительно поднялся, следуя за Чонгуком, и быстро его нагнал, вставая преградой перед его лицом. Без колебаний, Хосок прижал Чонгука к себе, не сводя глаз с Тэ, который замер в ожидании дальнейших действий, словно весь мир вокруг исчез, оставив лишь этот трепетный момент, наполненный напряжением и неясными перспективами.       Хосок чувствовал, как его сердце колотится, не в силах отделить свои чувства от назревающего конфликта. Тэхён, с сердитым выражением на лице, заметно нервничал, но Хо не мог позволить себе отвлечься. Он знал, что должен был действовать, пока есть время. — Дернешься — убью, — прошептал он Чонгуку, который, выставив руки вперёд, пытался оттолкнуть его.       Хосок прижал его крепче и впился губами в губы Чонгука. Тот не реагировал; затаив дыхание, он корчился от омерзительного поцелуя, который разворачивался на глазах у всех. Хосок не отпускал, уставившись прямо в глаза своему противнику. В них пылали злость и презрение. Резко прервав поцелуй, он прошипел: — Обними меня. — Ни за что, — ответил Чонгук. — Я сказал — обними, иначе твоему горячо любимому Тэхёну повезёт ещё меньше. Уж слишком сладенький он у тебя. Я уже представляю, как он будет кричать подо мной, извиваясь, как змея. — Он перевёл взгляд на Чонгука, подтверждая свои слова в глазах, разгоревшихся азартом и похотью.       Чонгука сжимали эмоции, в груди разрасталась ярость, но страх за мужа сковывал его. Он не мог позволить Хосоку осуществить свои угрозы. С трудом, словно изнутри его распирало, он медленно поднял руки, обняв Хосока. — Вот и правильно, — произнёс Хо, удовлетворенно усмехнувшись. — Ты знаешь, что лучше это не перечить, Чонгук? Я могу сделать с ним всё, что захочу.       Чонгук стиснул зубы, пытаясь подавить всевозможные образы в голове. Он чувствовал, как его разум сходит с ума от ярости, но оставался безмолвным, с надеждой, что какой-то план всё, же сработает. Он не мог позволить Хосоку расправиться с Тэхёном.       Чонгук ощущал, как сердце колотится в груди, а внутри него нарастала буря, но любое его движение могло обернуться катастрофой для Тэ.       Хосок, заметив замешательство, наклонился ближе, его дыхание касалось кожи Чонгука, и это навевало тревогу. — Ты ведь знаешь, что я всегда добиваюсь своего, — прошептал Хосок, его голос звучал как яд.       Чонгук почувствовал, как каждый мускул его тела напрягся, он был готов к борьбе, но всё внутри него кричало, что это не тот момент.       Тэ просто стоял, не в силах отвести взгляд. Ноги его казались ватными, тело словно предавало его, а сердце билось с такой силой, будто стремилось вырваться из груди. Он сделал шаг вперёд, но Намджун сдержал его и почти насильно повёл к выходу.       В этот миг время словно остановилось: мир вокруг потускнел, обретая лишь размытые очертания. Эмоции разрывали его изнутри, оставляя лишь боль, которая клокотала в душе. Тэ чувствовал, что каждое мгновение тянуло его обратно, как невидимая нить, связывающая их, а в воздухе витала тоска. Но, словно неодолимая сила, Намджун тянул его прочь, прочь от этого мира. Тэ изо всех сил пытался сопротивляться, но шаг за шагом следовал за Намджуном. — Послушный мальчик, — резко произнёс Хо, отпуская Чонгука с гневом, что бурлил в его душе, как только Тэ пропал из поля зрения. — Как же я тебя ненавижу! — Выплюнул он с горечью и стремительно направился в туалет.       В этом узком пространстве, напоенном укором и разочарованием, он чувствовал, как ярость и тоска сливаются в одно целое, обжигая каждую клеточку его существа. Жизнь не раз бросала ему вызовы, но сейчас, когда он взглянул на собственное отражение в зеркале, ощутил глубокую бездну внутри себя, вызванную конфликтом с Хосоком. Слëзы, готовые сорваться, беспорядочно блеснули в покидающем его взоре, но гордость не позволила им упасть. Собравшись с мыслями, он провел рукой по щеке, ощущая холодный пот. В зеркале отражалось не только его лицо, но и все те непрожитые моменты, которые, словно призраки, преследовали его. — Почему всё так сложилось? — прошептал он, глядя на свое отражение.       Вопрос, который терзал его, оставался без ответа. Он чувствовал, как прилив эмоций готов был смыть его, и с трудом сглотнул ком в горле.       Запыхавшийся Тэхён вырвался из ресторана, его грудь поднималась и опускалась в ритме торопливого дыхания. Каждый вдох крепко сжимал лёгкие, а в воздухе витал аромат пищи, словно напоминание о времени, проведенном за столом.       Злость, обида, боль и слëзы слились в хоровод невыносимых эмоций, и Тэ трепетал от их жестокого избытка. Каждое чувство, подобно бурному морю, накрывало его с головой, оставляя лишь мучительную пелену неопределенности. В глазах его сверкали слезы, отражая внутреннюю бурю, словно гроза, готовая разразиться в любой момент. В этом смятении терялись слова, сгущались мысли, и каждый вдох казался ядовитым. В сердце разрывалось то, что некогда было теплым, теперь же превратилось в ледяной ком, сжимающий его изнутри. Он ощущал себя уязвимым, обречённым, затянутым в паутину страстей. — Нет, ты видел! Ты видел его, Намджун, — почти задыхаясь, воскликнул Тэхён. — Он сам его поцеловал. Неужели… Неужели… — тут Тэ просто не мог продолжить. Эти слова застряли у него в горле, словно тяжелый камень.       Всё это время он продолжал надеяться, веря, что это лишь безумие, которое вскоре закончится. Не в силах переносить больше эту невыносимую боль, он ощущал, как она проникала в него, словно яд, под кожу, уносясь всё глубже и глубже. Она превращалась в коварный поток, заползая в его вены, растворяясь в крови и с жутким шипением приближаясь к самому сердцу жизни. В этом невыносимом состоянии, его внутренний мир распадался на части, а сердце сжималось в судорогах тоски. Он хотел крикнуть, отчаянно, как будто это могло изменить происходящее, но вместо этого остался погруженным во мрак своего горя, не в силах поверить в реальность, которая обрушилась на него с такой жестокостью.

***

— Спасибо вам, Ким Дон Ук, — произнёс Хосок, уставившись на президента, сидящего напротив.       Мимо проходил Намджун, и, услыхав знакомый голос, замер в тени двери кабинета отца, внимая их беседе. — Я ничего не сделал. — Быстро ответил Ким. — Как же ничего, — усмехнулся Хосок. — Вы сделали самое главное! Вы отвлекли Тэхёна, предоставив мне свободу переговорить с Чонгуком. — Он в порядке? — Внезапно спросил Дон Ук, его голос полон неожиданной тревоги. —Он справится, — тихо ответил Хосок, наблюдая за изменениями на лице Дон Ука. — Чонгуку нужно время, чтобы осознать всё, что произошло. — Хорошо, — Дон Ук вздохнул, его плечи немного расслабились, но тревога всё ещё светилась в его глазах.       Намджун, молча наблюдая за ними, чувствовал, как полна эта комната невысказанных слов и эмоций. Он пытался разобраться в том, что творилось за дверями кабинета, и в целом в той запутанной паутине, что окутывала всё происходящее. Однако реальность оставалась неясной, как туманное облако, скрывающее истинную суть вещей. — Как я могу навредить своему мальчику? Он вас беспокоит? — Спросил Хо с лёгкой усмешкой, глядя на недовольное выражение лица президента. — Нет, — отрезал президент, — меня тревожит мой сын. Он страдает из-за вас. — Из-за меня? — Хосок иронично наметил усмешку. — Не вы ли мне помогли и передали Чонгука с такой готовностью? — Позвольте напомнить, я ничего не сделал, и, тем более, не отдавал его в ваши руки. — Это не столь важно. Главное, что теперь всё на своих местах. Он у меня, а ваш бизнес в безопасности. Разве не таков был наш договор? Или вы намерены вернуть Чонгука своему драгоценному сыну, оставив всё, к чему так долго стремились? — Не хочу, — фыркнул Дон Ук, — цена за простого адвокатишку слишком высока.       Намджун, услышав каждое слово, был поражён до глубины души: за всем этим стоял не только Хосок, но и его родной отец. Как оказалось, он лично забрал у Тэхёна то, что было так дорого его сердцу. Ради чего все это? Ради бизнеса? Лишил сына сна и покоя? И теперь получается, что Чонгук отказался от Тэ не по своей воле? Его заставили? Или угрожали ему? Но чем? Деньгами? Или чем-то иным? Неужели жизнью Тэхёна?       Всё происшествия вдруг оказались не случайными — всё было тщательно спланировано. Столько вопросов, на которые хотелось получить ответы.       Если Намджун ворвётся в кабинет отца и разоблачит их, что станет с Чонгуком? Сможет ли он пострадать? Нет, этого он допустить не мог. Брат просто не простит ему такого. Нужно всё тщательно обдумать, найти решение этой запутанной проблемы, прежде чем действовать. Каждое слово приносило всё больше тревоги, и в голове вертели слова, словно в бурном потоке, требуя разрешения.       Намджун прислонился к двери, его сердце в груди стучало так, словно собиралось вырваться наружу. Он знал, что не может действовать спонтанно — каждое его движение могло отразиться на Чонгуке. И мысли о брате терзали его. Факты укоренялись в сознании: Чонгук и Тэхён стали пешками в этой грязной игре. И что же мог сделать Намджун?