Фиктивный брак... Длиною в жизнь..

      Прошло чуть больше недели, как в один миг на голову Чонгука обрушились все беды. Он был уверен: за этим хаосом стоял Хосок. Ненавистный ему Хосок, чьё имя вызывало в сердце врага огненную ярость. После недавних событий, в его душе вспыхнула жажда мщения, и он мечтал ворваться к нему, накинуться с кулаками и бить его до тех пор, пока с его лица не исчезнет зловещая ухмылка.       Чонгук осознавал, что следующим на очереди будет Тэхён — его Тэхён, которого он любил всем своим существом и страшился причинить боль. Необходимо было предпринять шаг, но какой? В его воображении рисовались сцены, как он ранил Тэхёна, как разрывал его сердце и уничтожал его мечты, но альтернативы не было. Он знал, что Тэ будет страдать, однако останется целым, живым и невредимым. Чонгук уже понимал, на что способен Хосок. Пусть он будет проклят.       В глубине души Чонгук проклинал тот день, когда судьба свела их, когда он влюбился и безуспешно стремился изменить его. Все его попытки изначально были обречены на провал. Теперь перед ним стоял выбор, от которого зависела судьба не только его, но и того, кого он так крепко любил сейчас.       Чонгук закрыл глаза, пытаясь собраться с мыслями. Он знал, что если не предпримет ничего, Тэхён станет жертвой Хосока, который всегда искал способ ему навредить. Каждый миг промедления, словно подталкивал его к неминуемой катастрофе. В его голове крутились слова, которые он мечтал произнести, но каждое из них было пропитано горечью и страхом. Как он мог причинить боль тому, кого любил?       Важно было одно: защитить Тэхёна. Чонгук представил его улыбку, её свет, что разбросал тени его сомнений. В этот момент он почувствовал, как любовь, которую он испытывал, переполняла его, превращаясь в решимость. Он должен был быть сильным, даже если это означало разрушение всего, что они строили вместе.         «Я не могу тебя потерять,» — тихо прошептал он, словно это могло изменить ход событий. Но были ли у него другие варианты?       Он долго терзался, изводя себя, пытаясь совладать с собственными переживаниями, но все его старания оказывались тщетными. Чон осознавал, что другого выхода просто не существует. Он чувствовал себя слабым перед этим злом, несмотря на то что страх, который когда-то сковывал и разрушал его, теперь стал иным — менее удушающим, но всё же неизменным.       Этот страх, как тень, следовал за ним, напоминая о собственных слабостях и уязвимостях, которые он пытался скрыть. В этой борьбе с собой не оставалось места для надежды на освобождение, лишь безмолвное признание своей судьбы и неумолимый вызов, таящийся в глубинах его сознания. Чон понимал: мир, как и его внутренние демоны, не даст ему покоя. С каждым днём страх становился тихим, но не менее настойчивым напоминанием о том, что он всё ещё не свободен.       Когда на работе ему пришло сообщение, сердце сжалось от неожиданности, а руки, покрытые мелкой дрожью, неуверенно взяли телефон. На экране светилось имя отправителя — это был он. Холодные мурашки пробежали по спине, а лоб покрывшись испариной лишь усиливал тревогу, и, полон страха, он не решался открыть сообщение. Он лишь мог бессильно втянуться в бездну своего волнения, уставившись в экран. Выбора не было: он должен был узнать, чего хотел от него тот, кто порождал волну у него в сердце. Хотя, в глубине души, он уже давным-давно догадывался об этом.       Дрожащими пальцами Чонгук коснулся экрана, предвкушая надвигающуюся бурю: «Тэхён следующий… Я и так долго ждал».       Его сердце резко ударилось как будто в бездну, взгляд расплылся, и в голове раздался гул. Нет. Это невозможно. Он не мог этого допустить! Быстро набрал ответ: «Сегодня».       Швырнув телефон на стол, он обрушился на руки, пытаясь подавить крик, который рвался из груди, словно дикий зверь, жаждущий свободы. Он знал, что сейчас начнётся настоящее испытание. Каждый такт его сердца отзывался страхом и болью.        Сквозь шум нервного дыхания он снова прочитал сообщение. Эти слова как будто были заклятием или судьбоносным приказом. Всё равно не было больше времени на раздумья. Он поднял голову и взглянул на окно, где вечер уже начинал погружать мир в темноту.         Ощущая, как холодок пробирался по его спине, Чонгук встал с места, словно подмороженный. Весь мир казался ненастным и чужим, его мысли путались в тревожной паутине. Он связал свой настрой с приближающимся событием — событием, которое навсегда изменит всё. Сильно сжимая кулаки, он пытался собраться с мыслями, но каждый раз они ускользали, словно тени на стене.         На трезвую голову Чонгук вряд ли решился бы на столь смелый поступок, и поэтому ему необходим был источник храбрости. Как же иначе обрести нужную решимость, если не при помощи крепкого алкоголя?       Он поднял пиджак со спинки стула и, сделав шаг в сторону, стремительно покинул офис. Вскоре он уже сидел в своём автомобиле, устремляя взгляд к горизонту, полному ожидания, и вёл машину прямиком к клубу Чимина, словно следуя зову ночи.       Дорога шуршала под колесами, и свет уличных фонарей, напоминал о том, что жизнь не останавливается, даже когда внутри бушевала буря. Он прокладывал себе путь сквозь вечернюю пыль, в его голове крутились мысли, как безумные птицы, стремящиеся вырваться из клетки.       Как только он остановил машину, за дверями клуба раздался гул музыки, проникающий в воздух, словно приглашение на танец. Он шагнул внутрь, и мир наполнился яркими огнями и звуками. Люди веселились, не замечая его, а он, словно призрак, скользил между ними, внимая вибрациям этой ночи.         Он направился к бару, его шаги совпадали с ритмом музыки, но в душе царила неразбериха. Стеклянные бутылки отражали свет, искрясь, как мечты, разбивающиеся о реальность. Он заказал виски, глотая горечь, которая казалась знакомой, как старый друг. Ледяная жидкость скользила по его горлу, вызывая смятение и тепло одновременно.       Он опустился на высокий барный стул, облокотившись на стол. Вокруг него бурлила жизнь: смех, разговоры, музыка, но для него это было лишь фоновое шумовое оформление к его внутреннему конфликту. Он потянулся к стакану с виски, который уже стоял на столе. Каждый глоток был как способ сбежать от невыносимых мыслей, вызывая лёгкую завесу замутнëнности в разуме.       В углу зала его внимание привлекла пара, танцующая под мерцающий свет неоновых огней. Их движения были простыми и плавными, в них не было напряжения, которое так ело его. Он завидовал их беззаботности, осознавая, что его собственный танец с жизнью больше не принесёт радости. Чувство боли наполнило его сердце, давя на грудь, как тяжёлый камень.         Он пожал плечами, отвлекаясь в воздухе, и вновь обрадовался алкогольному теплу, заполнившему его внутреннюю пустоту. В этом шумном баре, среди чужих лиц, он ловил себя на мысли: а что, если бы он остался в этом моменте навсегда? Но быстро отогнав эту идею, он снова обратил взор на рутинные танцы жизни, осознавая, что ему нужно сделать шаг вперёд, как бы тяжело это ни было.       Чимин подошёл к Чонгуку, когда бармен наливал четвёртый стакан крепкого виски, и увидел, как взгляд Гука тяжело плыл в алкогольном тумане. Он настаивал не пить больше, но Чонгук лишь злобно поднял на него свои пьяные глаза и стукнул рукой по стойке, требуя ещё. — Чонгук, с тобой всё в порядке? — Спросил Чимин, усаживаясь рядом. — Отвали! — Прорычал Чонгук, пытаясь разглядеть расплывшуюся фигуру, подсевшую к нему. — Это я, Чимин. Ты чего? — Нет, со мной не всё в порядке, пожалуйста, свали, — слегка умоляющим тоном произнёс Чонгук.       Ему было так ужасно, будто кошки скреблись у него на душе, и сейчас никто не мог помочь — даже он сам. У него не было права на выбор и сил сопротивляться. Он прекрасно понимал, что не справится с Хосоком. Воспоминания, оставившие рваную рану на груди, пронизывали каждый уголок его души. И он не мог позволить, чтобы это всё произошло с Тэ. Только не он.       Чимин почувствовал, как сердце сжалось. Он знал, что Чону сейчас совсем не до шуток, и в то же время, его отчаянная попытка избавиться от боли, погружаясь в алкоголь, лишь усугубляла ситуацию. Чимин положил руку на плечо партнёра, надеясь, что это поможет хоть немного смягчить его страдания. — Повтори, — попросил он, обращаясь к бармену, — не переживай, Чимин, я уже ухожу.       Он опрокинул стакан, который бармен поставил на стойку, и изо всех сил попытался подняться. Ноги его казались ватными, и, сделав лишь один шаг, он ощутил, как мир вокруг закружился.       «Держись, брат», — мелькнула мысль, когда он вцепился в край стойки. Чимин, стоявший в стороне, с глубоким сочувствием смотрел на него, словно предчувствовал, что его собеседнику не хватает опоры. — Ты в порядке? — Спросил он, снова приближаясь. — Да, всё хорошо, — прорычал тот, заставляя себя собраться. Но внутренний голос шептал совершенно другое. Каждый мускул тела сопротивлялся, пробираясь сквозь пьяный туман, что окутывал мысли.       Сделав глубокий вдох, он обострил чувства, скрывавшиеся под пеленой опьянения. Это напряжение заставляло сердце стучать в груди, подстëгивая мужество и побуждая сжать кулаки, оперевшись на стойку. Он знал, что после этого шага ничего не будет прежним.

***

      Дверь с громким треском распахнулась, словно под напором невидимой силы. Чонгук не был в стельку, но его тело едва заметно колебалось, выдавая внутреннюю неустойчивость.       Он прижал ладонь к стене, чтобы не потерять равновесие, и взглянул на помещение. Темные углы словно щерились недобрыми тенями, а знакомые предметы меблировки обретали мрачный подтекст при свете мерцающей лампы. Сердце Чонгука забилось чаще, и он почувствовал, как холодный пот скатывался по спине.       Вздохнув глубоко, он сделал шаг вперёд. Каждый звук от его шагов отзывался как эхо. Собравшись с силами, он прикрыл глаза и попытался сосредоточиться. Но чем больше он думал, тем сильнее окутывала его тревога, и в сердце его нарастала паника. Невозможность управлять своими чувствами казалась теперь даже страшнее, чем сам лабиринт воспоминаний. — О Тэхён, ты дома, — произнёс Чонгук, его изначально мягкий голос вдруг стал ледяным, словно замораживая душу. — Это хорошо. Нам стоит поговорить. — Жизнь моя, почему ты пьян? Есть повод? — тревожно спросил Тэхён. — Есть. Я подаю на развод, — произнёс Чон с тяжёлым вздохом. Однако, в этот момент он натянул улыбку, полную горечи, которая искривила его губы, словно маска, скрывающая терзания души. — Что? — В недоумении воскликнул Тэ, его глаза расширились от удивления. — Что случилось? — Я устал, — с отчаянием заявил Чонгук, плюхаясь на диван и пряча лицо в ладонях. — Но от чего? Что такого произошло? — Тэхён присел рядом и попытался взять за подбородок, чтобы приподнять его лицо. — Не трогай, — прошипел Чонгук, голос его напоминал шёпот буревестника в ярости шторма. Он ощутил страх: если Тэ сейчас прикоснётся к нему, то потеряет контроль, поддавшись нежному прикосновению, и весь его запал рассеется, как утренний туман. Нельзя позволить этому произойти. Он должен это сделать, сегодня. — Любимый, да что с тобой? — Воскликнул Тэ, почти умоляя, его слова звучали полными тревоги и нежности. — Я же сказал, устал, — срываясь на крик, ответил Чонгук, когда Тэ вновь попытался прикоснуться. — Устал врать, устал быть с тобой, я просто устал. — Как ты можешь так говорить? — С тревогой спросил Тэхён, его голос дрожал от неожиданности и боли. — Я думал, мы вместе, что у нас есть что-то настоящее. Почему ты не сказал мне раньше?       Чонгук поднял голову, его глаза метали молнии, а в глубине этих сапфировых глаз плескалась боль от предательства — он предавал Тэхёна, его любовь, его единственную любовь. — Потому что я надеялся, что всё изменится! Я пытался, Тэ, действительно старался, но каждое утро просыпался с ощущением, что меня нет. Я не могу больше жить в этом вранье.       Тэхён, не в силах сдержать слёзы, крепко ухватил Чонгука за плечи, заставляя того взглянуть прямо в его глаза. В этом взгляде Чон обнаружил невыносимую, пронизывающую боль, но она становилась для них обоих общим слиянием страданий.       Тэ, его руки словно кандалы, не отпускали мужа, будто тот надеялся, что силой взгляда сможет передать всю глубину своего горя. Тот почувствовал, как слёзы Тэхёна, готовые сорваться, проникали в его собственные. — Мы можем всё исправить? Давай поговорим, найдём решение. — Умоляющим тоном просил его Тэхён. — Ты же говорил мне…, — голос задрожал, но он попытался взять себя в руки, — говорил, что любишь. — Я не хочу ничего исправлять, — закричал Чонгук, его сердце разрывалось от муки. Он срывался на него, но с какой целью? Чтобы причинить ещё больше страданий? Их и так было предостаточно. — Я врал, — предательская дрожь пробежала по его голосу, а в глазах заблестели слёзы, — И теперь я хочу свободы, даже если для этого нужно пожертвовать и тобой.       Тэхён отстранился, словно от удара хлыстом, его сердце сжималось в агонии. Он словно потерял почву под ногами, не в силах понять, как его мир рухнул за одно мгновение. Спотыкаясь, он шагнул назад, пытаясь отойти от реальности, которая не щадила его.       Мысли закружились в голове, словно взбаламученная вода в бурной реке. «Почему? Зачем?» Он не знал, как найти ответы на вопросы, которые разрывали его изнутри. — Ты не уйдёшь, — наконец прошептал он, надеясь, что эти слова заставят Чонгука остаться. — У нас всё ещё есть возможность. Не так ли? Мы могли бы попытаться… — Ты не понимаешь, — Чонгук отрезал, его голос был полон решимости, но внутри него всё же бушевала буря. — Каждый раз, когда я смотрю на тебя, я вижу только свою ложь. Я больше не могу это терпеть.       Смятение Тэхёна достигло предела. Он знал, что разговаривал с человеком, которого любит, но понимал и то, что между ними образовалась непреодолимая пропасть. Он медленно опустил руки, словно лишившись сил, и только одно слово вырвалось у него из уст: — Пожалуйста… — Пожалуйста… — повторил он, как будто это слово могло спасти их.       Тэхён обернулся к Чонгуку, и в его глазах открывалась бездонная бездна утраты, которую он пережил всего за несколько мучительных минут. Он больше не просил о любви, он просто умолял о понимании, о том, чтобы Чонгук увидел его страдания.       Каждый момент тянулся вечностью, и в тишине их молчаливого общения ощущалась тяжесть невыплаканных слёз. Тэхён, сгибаясь под грузом своих эмоций, молил о том, чтобы Чонгук распознал муки, которые раздирали его сердце. Пусть его просьба не была о возврате утраченного, она звучала как призыв к человечности, к сопереживанию. Он хотел, чтобы тот осознал: даже тени любви, превращающиеся в мрак, оставляли след, который невозможно стереть. Мир вокруг них затих, единственным звуком, наполнявшим пространство, стала тишина – полная, как бездна, и в ней было всё: надежда, отчаяние и невыразимая боль потери.       Чонгук медленно сжимал кулаки, его сердце тяжело колотилось в груди. Он почувствовал, как внутри него нарастала буря эмоций — гнев, печаль, боль, беспомощность. Несколько шагов отделяли его от Тэхёна, но они казались пропастью, которую невозможно преодолеть. — Тэхён, — с трудом произнёс он, — я не хочу обманывать ни тебя, ни себя.       Тэхён закрыл глаза, ощущая, как его мир медленно схлопывался. Каждый удар сердца отзывался болью, каждый вдох был тяжёлым. — Я понимаю, — тихо произнёс Тэхён, открывая глаза и встречая взгляд Чонгука. — Но это не значит, что я готов отпустить. — Ты знаешь, что всегда был для меня всем, — продолжал Тэхён, его голос дрожал от подавленных эмоций. — Я не прошу тебя снова полюбить меня, просто дай шанс понять, каково это — быть в моём сердце.       Чонгук ощущал, как его сердце разрывалось на части от слов Тэхёна. — Я не могу, — тихо произнёс Чонгук, его глаза наполнились влагой. — Я просто не могу иначе. — Его голос звучал, как старая струна, готовая вот-вот оборваться.       Тэ шагнул ближе, его рука едва коснулась плеча Чонгука. — Давай попробуем, — тихо попросил он, — я готов идти с тобой, шаг за шагом. Даже если нам придется учиться заново, я не покину тебя. Начнём с этого момента.       Чонгук глубоко осознавал, что Тэхён просто так его не отпустит. Его сердце, разбитое в муках, всё ещё принадлежало Чонгуку, и эта любовь, подобно яду, не покидала его, даже когда он причинял безмерную боль Тэхёну. Он упорно уговаривал себя, что так поступать — единственно верно. Чонгук понимал: если его Тэ окажется в руках Хосока, тот не проявит к нему ни капли нежности. Хосок будет жесток и беспощаден, издеваясь над Тэхёном в самых извращённых формах, зная, что этим причинит Чонгуку нестерпимую боль. Чонгук не мог позволить этому случиться, не мог смотреть, как его любимый пострадает от рук того, кто наслаждается чужими страданиями. Поэтому, несмотря на ту бездонную пропасть, что разрывала его сердце, он продолжал идти, поэтому тернистому пути, убеждая себя, что именно так и должно быть. С каждым шагом его решимость крепла, и хотя душу сжимала невыносимая боль, он знал: лишь так он сможет защитить Тэхёна от тёмной участи, которая угрожала им обоим. — Ты что, не слышишь меня?! — Воскликнул Чонгук, вскочив с дивана, его голос был полон гнева. Он злился не на мужа, а на чёртову ситуацию, которая заставляла всё это делать и говорить. — Я не люблю тебя, Тэхён. Не люблю. — Сказав это, он отвернулся, вытирая слёзы, тихонько скатившиеся по щекам. А в ушах его звучал гул — враньё. Какое же это враньё.       В этот миг он был готов упасть на колени перед своим любимым мужчиной и горько плакать, умоляя его не верить произнесённым словам. «Прости меня, любимый. Надеюсь, однажды ты меня простишь. Я так люблю тебя. Я так сильно тебя люблю», — шептал про себя Чонгук.       Тэхён стоял, как вкопанный, его глаза распахнулись от шока и боли. Он не верил словам Чона, но каждое «не люблю» отзывалось эхом в его сердце, словно разбивалось на мелкие осколки. Ему казалось, что всё вокруг перестало иметь смысл, даже воздух, который они делили в эти мгновения. — Ты мне лжёшь, — произнёс Тэхён, голос дрожал, как паутина на ветру. — Я вижу это в твоих глазах.   — Не уходи, — прошептал Тэхён, шагнув ближе, словно приближающийся к шторму. — Я не смогу это вынести. — Слëзы бесшумно катились по его щекам, каждая капля для Чонгука была дороже алмаза, сверкающего в темноте. Ведь Тэ оплакивал его, заливаясь горькими слезами из-за слов, что были пустыми, как ветер, и столь же обманчивыми, как блики света на воде.       Глаза Чона встретили горечь утраты, отразив в себе всю тяжесть недоразумения. Каждое слово, вырвавшееся из его уст, звучало как предательство, ранящее и тупое. Тэхён остался не в силах скрыть свою душевную муку; он был как задыхавшаяся птица, запертая в клетке страха и сожалений. — Прости, — лишь это одно слово вырвалось из уст Чона, как крик о помощи в бездне разочарования. — Прости… — тихим шёпотом повторил он, не в силах сдержать слёзы, двигаясь к выходу, будто стремился убежать от собственных чувственных оков.       Алкоголь, казалось, мгновенно распался, оставив после себя лишь горечь; головная боль пронзала череп, словно молния, а в груди сердце неистовствовало, разрываясь от тяжести утраты. В сознании царила звенящая пустота, словно витающая в воздухе тишина.       Тэ, стоя на месте, ощущал, как его мир разрушился. Он не смел, поверить, что Чонгук действительно уходит. Вера в светлое завтра была потушена, как свеча на ветру. Каждое слово Чонгука, каждое его движение порезали Тэ на куски, оставляя только горькое воспоминание о том, что когда-то они были счастливы. — Не оставляй меня..., — начал он, но слова застряли в горле, словно заблудившиеся птицы, и не хотели вылетать.         Чонгук, не оборачиваясь, чувствовал, как его сердце прокалывало чувство вины. Каждый шаг казался ему грузом, который тяжело было нести. Он понимал, что любовь не всегда может спасти, и ни одно из его объяснений не сможет залечить раны Тэ, которые он сам же и нанёс.         Когда двери закрылись за ним, Тэ осев, обнял свои колени, и слёзы, падали на пол, смешиваясь с тишиной, которая заполнила комнату. Боль обладала своим лицом — безмолвным, безжизненным, но пронизанным огнём утраты.       Тэ сидел в тишине, пытаясь собрать осколки своей разбитой души. Всё вокруг казалось ему чужим: мебель, стены, даже свет, пробивавшийся сквозь занавески, напоминал о том, что он больше не принадлежит этому миру. Каждый теневой шёпот был словно упрёк, как будто всё вокруг спрашивало, почему он не смог удержать Чонгука рядом.       Тэ медленно поднял голову и взглянул на фотографии, висящие на стенах. Каждая из них напоминала о мгновениях счастья, которые теперь казались далёкими и недостижимыми. Он вспомнил, как муж смеялся, когда они покупали мороженое и как запутались в проводах на пикнике. Эти простые радости, казалось, навсегда ушли, оставив после себя лишь горький привкус.       В голове Тэ крутился вопрос: «Что могло пойти не так?» Страх, что он потерял его давил на грудь, как груз, который невозможно сбросить. Но как вернуть то, что утрачено? Тэ снова обнял колени, погрузившись в бесконечные размышления. Может быть, однажды они встретятся снова, и что-то изменится. Но сейчас в его душе царила непередаваемая пустота, которую ничто не могло заполнить.       Он не мог оставить себя в плену одиночества, ведь тогда его душа задохнётся под тяжестью невыносимой боли. Ему было необходимо чувство близости, теплоты и понимания. С быстрым движением руки, он вытащил телефон и набрал номер единственного человека, к которому мог обратиться в этот мрак одиночества. Каждый гудок, доносящийся из наушника, был эхом его безмолвных страданий, пробуждая тонкую нить надежды на спасение. С замирающим сердцем, полным смятения и тревоги, он ждал момента, когда связь с другим концом провода восстановит в нём утраченный мир и гармонию. — Намджун, он ушёл от меня… — лишь эти слова сорвались с его губ, прежде чем слёзы хлынули рекой. — Еду. — Нам мгновенно всё понял, и, сорвавшись с рабочего места, направился к парковке за автомобилем.       Казалось, что каждый метр в пути тянулся бесконечно, но Намджун не мыслил ни о чём, кроме того, как быстрее добраться до брата. В его голове звучали только слова, которые тот произнёс, полные страха и боли. Он знал, что не может оставить его одного в этот тяжёлый момент, ведь одиночество — это палка с двумя концами, и однажды оставшись наедине со своими волнениями, можно потерять самого себя.       Прибыв на место, Намджун быстро выскочил из машины и направился к входной двери. Сердце его колотилось быстрее, чем когда-либо. Открыв входную дверь, он увидел Тэ — того, кто выглядел совершенно разбитым. Глаза полны слез, а плечи трясутся от всхлипов.       Тэ стоял на пороге, словно призрак, потерянный в мире собственного горя. Намджун, не раздумывая, обнял его, и это мгновение стало спасительным кругом, который вырвал Тэ из бездны одиночества. В его объятиях чувствовалась теплота, которая медленно возвращала к жизни ту часть души, которая едва уцелела. — Всё будет хорошо, — тихо произнёс Намджун, гладя спину брата. — Я с тобой.         Намджун отстранился, и его глаза встретились с взглядом Тэ — там читалась не только боль, но и благодарность. Задача Нама была проста, но в то же время бесконечно сложна: он должен был помочь Тэ пройти через этот мрак.   — Я не знаю, как справиться с этим, — наконец сказал Тэ, его голос дрожал.         Намджун чуть отступил, его глаза устремились в лицо Тэ. В них отражались не только забота, но и глубокое понимание. Он знал, что каждый человек носил в себе свои бурю и страхи, и сейчас был не тот момент, чтобы поднимать их в разговоре. Вместо этого он просто протянул руку, мягко касаясь плеча брата. — Мы сможем это пережить вместе, — произнёс он тихо, словно боясь нарушить хрупкое спокойствие, которое царило между ними.       Тэ закрыл глаза, позволяя словам Намджуна проникнуть в самое сердце. В этих мгновениях он чувствовал себя сильнее, чем когда-либо, хоть и не понимал, что ждёт впереди.