Мой брат более неприступная крепость, чем твой

— Ну, Лань Чжа-ань! Ты забраковал все мои костюмы. — Вэй Усянь обиженно сложил руки на груди, отворачиваясь от любимого. — Вэй Ин. Они красивые. Но недостаточно. — Спокойно пояснил Ванцзы, поднимаясь с дивана и обнимая со спины. — И в чём же я буду достаточно красивым? — Пробурчал программист-патологоанатом. — Без. — Горячий шёпот опаляет кожу возле уха, заставляя Усяня тяжело сглотнуть. Кто бы мог подумать, что всегда правильный и сдержанный Учитель Лань такой страстный. — М, Чжань-ди. Ты хочешь, чтобы твоя модель была обнажённой? — С улыбкой спрашивает Вэй, откидывая голову на плечо Ланя. Тот ещё сильнее прижимает к себе, прикрыв глаза. Впервые за много лет он чувствовал себя — собой. В последний раз подобное было в объятиях матери, которая улыбалась и приговаривала какой он у неё красивый и особенный. Сюнчжан стоял рядом и прятал взгляд, довольствуясь тем, что иногда мама трепала его по волосам. Ванцзы чувствовал несправедливость и пытался сказать об этом, но. Каждый раз это тепло рук, эти слова. Разве можно было отказаться от этого и отдать даже часть? Потому маленький Лань Чжань молчал. А брат не жаловался. Любил, оберегал, защищал. Играл в школу и соглашался на роль ученика. Когда мамы не стало, ночами забирал к себе в постель и рассказывал тихо сказки. Дядя делал вид, что не слышит. Только страх всё равно проник глубоко. Страх, что привяжешься, а там. Там всё. «Все рано или поздно, так или иначе — уходят из твоей жизни», — эта цитата из отцовского дневника навсегда отпечаталась где-то глубоко в душе. Стоит ли цепляться за людей, отношения, раз они все мимолётны? Так он думал до старшей школы и момента, когда вечно смеющийся и яркий Вэй Ин ворвался в размеренный ход жизни братьев Лань. Необычный, неуловимый, чуткий. Когда они встретились в первый раз, то Усянь нёсся на всех парах за кем-то и случайно врезался в Лань Чжаня. У того из рук вывалились и книги, и тетради, и пишущие принадлежности. Тогда Вэй замер на мгновение, а затем кинулся подбирать всё с пола, причитая, что у него есть одноклассник, ну почти копия по внешности. Он собрал всё, несколько раз переспросил всё ли в порядке и подмигнув пообещал новую встречу, где ознакомит с тем самым одноклассником. В настоящем они сошлись на том, что хорошим вариантом для фотосессии станет недавно купленный чёрный костюм. К нему Усянь добавил свою любимую красную рубашку. Но Ванцзы чего-то не хватало для полного образа. Что-то беспокоило его. — Перчик мой, мы опоздаем так. Сичень-гэ дал нам доступ в бильярдную с восьми до десяти. Конечно, я потом ещё останусь с камерами, но. — Мужчина повязал на высокий хвост ещё и красную ленту. Сестра как-то подметила, что так он выглядит гораздо более юным и ярким. Лань ещё раз оглядел любимого и наконец, понял в чём было дело. Шея. Чуть смуглая, как и у всех, кто родился и вырос в Юньмэне, среди озер и лотосов. Слишком контрастно чистая на фоне красного, на фоне чёрного. Вэй на эти размышления хмыкнул и достал из шкатулки с украшениями чокер с черепом посередине. Холод металла приятно прошёлся по чувствительной коже, дополняя образ. Чжаню пришлось призвать всю свою выдержку, чтобы не накинуться на Усяня тут же. И дальше было не лучше. В ресторане ему всё казалось, что все смотрят и хотят забрать его Ин-гэгэ, и лишь захлопнув дверь в бильярдную, фотограф пришёл чуть в чувство и смог выдохнуть. Это было небольшое помещение с несколькими столами, над которыми висели яркие люстры, а по стенам тянулся рисунок небесно-голубого дракона, чья пасть была на месте двери. Кии висели на специальных подставках, шары были собраны в центре каждого стола. — А тут жарко. Зря всё-таки пиджак брал. — Вэй откидывает верх куда-то в угол и растягивает пуговицы на рукавах. Лань Чжань отводит взгляд и достаёт камеру для настройки. Всё, чтобы сосредоточиться на чем-то ещё кроме его прекрасного мужчины. — Знаешь, Лань Чжань, я недавно смотрел дораму и мне там понравился один кадр. Хочу повторить! — Мгм. — Как будто Усяню может быть отказано хоть в чём-то. Ванцзы не видит, как возлюбленный хитро улыбается и прикусывает губу. Когда камера готова, Вэй Ин берёт кий и медленно опускается к самому столу, разглядывая шары перед собой. И то, как свет путается в его волосах, как череп на чокере поблёскивает на шее…можно ли сдержаться? Чжань-ди выдыхает через нос и повторяет про себя имена всех писателей, что он прочёл. Прочёл в попытке догнать любимого. Какое-то время съёмка идёт даже относительно хорошо. Модель делает вид, что облизывает кий (Мураками, Рампо, Уайльд), заинтересованно крутит шар в руке, оценивая его размер и тяжесть (Мартин, Кинг, Мо Янь). Забирается полностью на стол и игриво подмигивает объективу (Шелли, Бронте, Диккенс). — Лань Чжань! Смотри как могу! — Смеясь, Вэй ложится животом на сукно и подпирает руками голову. Фотограф не отрывает взгляд ни на минуту. — Кстати. О том кадре. Без тебя никак, перчик. Иди сюда! Усянь с ловкостью спрыгивает и манит любимого пальцем. Тот старается не сбить дыхание и, спокойно отложив камеру, подойти. Даже получается, чему в глубине души Лань радуется. — В общем, смотри. Я сейчас лягу на стол и возьму шар в рот. А ты с кием будешь как бы нависать надо мной. — Но я же без образа. — На Ванцзы была обычная белая рубашка и тёмные брюки, в которых, по мнению любви всей его жизни, он выглядел «коленопреклонённо». — Лань Чжань, Лань Чжань. Ты прекрасен, и так, мой перчик. Ну, пожалуйста! — И тут Вэй Ин применил нечестный приём. Кинулся на шею мужчины, состроив самую милое выражение лица из возможных. В детстве это безотказно срабатывало на брате, сестре, даже иногда на Мадам Юй. Но сейчас семья уже обзавелась иммунитетом против «чар». И приходилось искать какие-то серьёзные аргументы и доводы, чтобы сделать так как хочется. С Ванцзы же можно было почувствовать себя в той части детства, когда его защищали, оберегали и слушали без условий и прочего. Просто, потому что он такой вот «их» человек, со слов опять же Мадам Юй. Часть жизни, где он был отброшен и едва не лишился жизни — он не хотел принимать как элемент своей истории. Легче было говорить, что сразу как родители погибли, дядя Цзян нашёл его и взял к себе. И никаких злых собак, ножевых ранений, лихорадки. — Вэй Ин? — Лань Чжань встревоженно обнял любимого, который внезапно замер. — А? А. Прости. Это у нас с А-Ченом общее. Точнее, у него больше, у меня меньше. Как говорил наш детский психолог, мы типа можем выпадать из реальности при триггерных, м. Как там? Элементах что ли? Не бери в голову. Я от этого избавился уже давно. Лишь раз в пятилетку могу подвиснуть. — Усянь запрокинул голову и рассмеялся, потянув мужчину к столу. — Ты уверен? — Перчик, сейчас я уверен, что хочу тебя над собой на этом столе. Уши Лань Ванцзы покраснели, и он прижал Вэя к столу, сминая лёгкую шёлковую ткань на талии. Ин довольно улыбнулся и вызывающе провёл языком по губам, глядя в золотистые глаза напротив. Последующий поцелуй был словно бой, где они старались больнее укусить, провести так, чтобы ноги подгибались, чтобы все мысли тут же вылетели из головы. Обоим это и удавалось. Фотосессия была забыта, когда Усянь оказался прижат спиной к сукну, а поцелуи Ланя перебрались на шею, на которой тут же появлялись дополнительные украшения в виде краснеющих отметин. Тяжёлое хриплое дыхание мешалось и отзывалось на задворках разума чем-то приятным. Пуговицы на красной рубашке поддавались легко и вот уже она не сковывает взгляд, а растекается красным пятном по зелёному столу. — Ах, Чжань-ди! — Вэй Ин выгибается навстречу и запускает руки в волосы возлюбленного, чуть оттягивая их, как тому нравится. — Вэй Ин. — Хрипло рычат в ответ и дорожка поцелуев уже возле ремня брюк. — Ты ведь не хотел фотосессии? — Хех, Лань Чжань. Хотел. Когда узнал, что ты в прошлом подрабатывал, м. Да, да. Вот так! — Усянь вскрикнул, когда Лань прикусил кожу на боку особенно сильно. — Хотел. Но ещё больше хотел, чтобы ты трахнул меня на бильярдном столе, который не я покупал для Сичень-гэ. Что ж. Желания Вэй Ина — закон для Лань Чжаня.