водка с медом

Моя Мишель — Ветер меняет направление.

— Ну что? Все готовы? — Минхо игриво оглядывает сидевших. Чанбин кивает, передавая немую эстафету согласия остальным. Слышится шепот и, о боже, они все будто впервые играют в подобное. Нет, они не вызывают пиковую даму, или что там обычно делают подростки. Это просто игра, да и им уже не пятнадцать лет. И да, вроде бы, они знают друг друга вдоль и поперек. Наверное. — Правила все те же? — подает голос Феликс, удобнее усаживаясь рядом с Кристофером. Хенджина почти тошнит от их розовой идиллии, которую, вообще-то, он сам помог создать. Щемит где-то там, но он откидывает от себя эту тупую идею. Они ведь все-таки друзья, так ведь? Оказывается, сводить двух друзей — это отличная идея. Наверное. — Эй, ты как? — неожиданно подает голос Чан — Джин вздрагивает. — Мы начинаем, ты с нами? — от чужих касаний ток по венам. Неожиданно и приятно. Парень кивает, пропуская мимо ушей все остальное. Ликси прижимается щекой к чужому плечу, и это блядски неправильно. Несправедливо. Словно все небесные силы враз обрушили на Джинни несправедливость бытия. Хочется включить истеричку и взбеситься. Хочется опрокинуть этот стол и сказать, чтоб все пошли нахуй. Его нервы бушуют на грани между: хуйня и хуево. Такое количество сдержанных слез и вопросов: «Какого хуя, чувак?» — остались глубоко внутри. Хенджину хочется кричать.Эту игру он, определенно, проебет в алкогольной зависимости и желании забыться. Ведь это все началось как дружеская помощь.

***

— Ну и чего ты раскис? — почти заботливо спрашивает Хенджин, — подумаешь, проебался. Со всеми бывает… — Заткнись, — бубнит Ликс, утыкаясь лицом в подушку. Ему хочется удушиться. И придушить Джини заодно, чтоб следил за своим языком. — Да ладно, чего ты… мы же все друзья, — пожимает плечами старший, влепляя другу слабый подзатыльник, — и нормально, что ты облевал ботинки одного из наших друзей. Камон, чувак. Почему-то, когда в прошлый раз такое было со мной, ты не убивался. Ощущение, что ты чего-то недоговариваешь… — В том то и дело, что это с тобой, — тянет Ликс, все так же говоря в мягкую подушку. — Не стоило мне столько пить… — тот образ хорошего мальчика и старательного малыша куда-то рассыпался. А он так старался. Чертов Хенджин и его: «да не пизди, это не секрет» или «пей блядь, че ты это…». — Блядь, чувак, это же просто игра и тебя просто стошнило. Что не так? — Джинни иронично выгибает бровь, все так-же не вникая в смысл слов. Он просто пьян. — Не бери на себя слишком много, идет? В дверь негромко стучат. — Эй, Хенджин, все в порядке? — голос Минхо он узнает из миллиона. Надоедливый и въедающийся в подкорку мозга.

***

— Бутылка указала на тебя, чувак, — тыкает в его плечо Джисон, — что выбираешь? — А что мы сегодня пьем? — подает голос парень, благополучно пропуская мимо ушей вообще все, что обсуждалось ранее. Все переглядываются, и Джисон заговорщически достает из-под стола бутылку чего-то желтого. Выглядит пиздец отвратительно. — Между прочим, я еле нашел ее, не вороти нос, — оправдывается парень тараторя, — говорят — это полезно и вкусно. — С каких пор алко это вкусно? — подает голос Сынмин, — Про полезность я вообще молчу. В последний раз я лежал с похмельем пару дней точно… — Тогда может нам стоит придумать более полезную игру? — неожиданно меняет поворот Бан Чан. Все-таки он ответственный за этих идиотов и получать пиздюлей тоже ему. — Например безалкогольную версию? Несколько голосов протестующе заворчали. Еще чего. Эта штука помогает им быть в порядке, как минимум, потому что все секреты выплывают наружу. Сначала на эти тайны хочется злиться, потом задумываешься о причинах, а после — отпускаешь. — Да никто не будет рассказывать тайны на трезвую голову, Крис, — подает голос Феликс, рассматривая небольшие стаканчики на столе, — а это — одна из самых важных частей нашей игры. Ты знаешь это. Все соглашаются, и бутылка с тяжелым звуком открывается. — Так что это? — спрашивает Чонин, все еще недоверчиво разглядывая желтую субстанцию. — пахнет медом, вроде бы… Ни у кого ведь нет на него аллергии? Хенджин залпом выпивает содержимое стаканчика, даже не говоря, что выбирает — по действию должно быть очевидно. Парни с интересом ждут реакцию, и Джинни лишь передергивает. Все заметно выдыхают. — Пить можно, — хрипит он, ощущая теплую жидкость около ребер. Разливается по телу, разносит сладость и горечь. — так, а как это называется? — Русские называют это медовухой, — по слогам произносит Джисон и подливает ему новую порцию, — если что, в составе водка и мед, иногда могут добавлять лимон или что-то еще. Хер знает, с чем можно смешать почти чистый спирт… Остальную браваду Хенджин пропускает мимо ушей. Ему хочется смеяться с ироничности напитка, который выбрали для сегодняшнего вечера. Это ведь так очевидно, что горечь остается в солнечном сплетении.

***

В следующий раз Феликс ведет себя все так же странно и стыдливо опускает глаза в пол, когда Кристофер садится рядом. Окей, они уже разрулили эту ситуацию с облеванными кроссовками и испорченными джинсами. Окей, Хенджин уже стопитсотмильёнов раз попытался вбить в голову этому идиоту, что между друзьями и не такое бывает. Учитывая, что уже было и что еще будет — Феликс слишком много на себя берет. — Что это было? — шипит он на ухо другу, щипая того за колени, — ты чертов придурок или что? Чанбин заботливо осматривает этих двоих, заостряя внимание на алых щеках младшего. Такой очарователен в своем смущении. — Ты плохо себя чувствуешь? — Ликс лишь отмахивается от парня и тянет Джина за собой в ванную. Окей, ему просто нужно остудиться и, возможно, сказать что-то вслух. — А что если… ну… — мямлит Феликс, намыливая ладони в холодной воде. — Не тупи блядь, — он смотрит на своего друга в отражении, — ну пожалуйста. Я умру, если скажу это вслух. — Вслух что? — ему тяжело фокусироваться на чужих словах. Ведь они уже выпили совсем немного. — Не неси чепуху, блядь… — А что если он не друг… — Ликс поворачивается к Хвану и упирается задницей в мокрую раковину. — Ну, включай свой пропитый мозг, — младший брызгает в лицо друга холодной водой с ладошек. — Кто он, и почему он теперь не друг? — Хенджин трет глаза, пытаясь собрать все извилины в одну большую и включиться в разговор, — ты с кем-то поругался, пока я отвернулся? Ты ахуел? — Придурок, — смеется Ликс, шмыгая носом, — Крис… — едва не шепчет, громко глотая слюну. Больно. Потому что сказано вслух. Он так боялся признаться. А теперь сказал это, даже если Хенджин слишком тупой для понимания сказанного. — Ты поругался с нашим Чаном? Пошли побьем его подушками? И заставим его попросить прощения, — Хенджин уверен, что мягкий Крис извинится за что бы то ни было, лишь бы их мир в группе сохранялся. — но он вроде как не подал вида, что вы поругались… да и никто не… — Мы не ругались, идиотина, — перебивает Ликс, уже более-менее успокоившись. — пожалуйста, Джинни, не тормози, — ему уже хочется улизнуть от этого разговора. И дать кое-кому подзатыльник. — Как я могу понять, что ты имеешь в виду, если мямлишь будто хуй во рту, — вспылил старший, хмурясь. Обычно Ликс более честен и открыт. Всегда говорит все как на духу и даже не стыдится собственных слов. — Что если то, что я чувствую к… в общем, что если это — не та дружба в которой мы все привыкли? — Ликси мнет пальцы, не силясь даже посмотреть на своего собеседника. — А есть какая-то другая дружба? Типа… как что? — Хенджин облокачивается на стенку и на полном серьезе разглядывает смутившегося друга, — мы же вроде как семья? Или что-то по типу этого, разве нет? — Да, но ведь есть и что-то большее, чем просто дружба. Что-то по типу… любви? — Ликс пожимает плечами — ему хочется провалиться в ебейший ад. Там хотя бы не будет так душно, и никто не заметит этот ебливый румянец. — Ты… влюбился? — в полном ахуе спрашивает Джинни, почесывая затылок, — и ты уверен в этом? — кивок и молчание. — прям сто процентов? — Мне кажется, что по уши, — произносит Енбок, неловко откашливаясь. — Не знаю как давно, но осознание пришло довольно недавно. Это ведь так странно: мы все друзья, почти семья. Знаем какие-то тайны и секреты друг друга. Делимся самым сокровенным, а тут вот так… — Только не ной, что ты этого не хотел, окей? — иронично выгибает бровь Хенджин, — чувства не выбирают и их нельзя контролировать, но знаешь что… Думаю нас уже заждались. Ликс лишь облегченно выдохнул. Словно скинул с себя тонну груза и проблем. В целом ему стало легче. А Хенджин лишь понял, что просто обязан помочь своему лучшему другу стать счастливым. И это все — ошибка номер один.

***

— Джинни, снова твой ход, — щебечет Минхо, уже охмелевшим взглядом оценивая друга. В целом, большинство тайн уже не кажутся такими уж ужасными. Тем более, что пить можно и даже тогда, когда бутылка тебя пощадила и указала на твоего соседа. — Хм… — парень потирает уголки губ и задумчиво осматривает колени Феликса. Ему до беспредела хочется положить на них голову. Позволить ласкать свои волосы и утонуть в чужих касаниях. Забота унесет кого угодно на небеса. — Пусть будет эта тайна… скажем так, я вуайерист. Чанбин прыскает со смеху, а парочка младших быстро начинает гуглить значение этого слова. Чан хмурится, оценивая урон чужого авторитета. Он внимательно осматривает Джинни, пытаясь отыскать там хоть намек на шутку. Но этого нет. Феликс не улыбается, лишь откидывается на диване. Хенджин хочет ощутить чужой взгляд в виде касаний и заботы. Он знает — Кристофер способен на это. Несмотря на свою силу и мощь, он невероятно нежен с теми, кого по-настоящему любит. Саднит в горле и болит голова. — Оу, теперь нам всем нужно закрывать замочные скважины? — пытается развеять тишину Хан, взяв бутылку в руки и передавая ее Хенджину. — Если бы, — еле слышно говорит тот и улыбается. Он кладет стекло на стол, и делает пальцами ловкое движение. Теперь бутыль указывает на Сынмина, и тот выпивает залпом горько-сладкую жидкость. «Не всем, только двоим», — хочется добавить Хвану, но получается лишь мычание.

***

— Ну так что, ты скажешь мне какой предпочитаешь вкус: малина или вишня? — в целом Феликс и сам бы мог задать этот тупой вопрос, но поскольку роль купидона на себя взял Джинни, то и разгребает это все сам. — Так, а зачем тебе это нужно? — Крис спросонья потягивается и зевает. В целом он всех будит, но необычность данного утра дает понять: что-то не так. — Я скажу, если ответишь на мой вопрос. — Хм… а что если хочу сделать сюрприз, но такой, чтоб понравился тебе тоже? — от Чана пахнет лавандовым сном, сладкой жвачкой (это гель для душа — они долго спорили какой купить) и чем-то утренним. В целом приятный коктейль, и Хвана немного ведет от пряности. — Тогда разве сюрприз не должен быть сюрпризом? — Крис пытается встать, но упрямый Джинни укладывает его обратно на кровать, — не вредничай, — пытается осадить его старший, но лишь поддается на чужие провокации. В целом, он не так хорошо и знает Хенджина, но понимает, что обязан заботиться об этом мелком пакостнике тоже. — Сюрприз сюрпризу рознь. Если я хочу сделать приятный сюрприз, то поспешу узнать что предпочитаешь ты, — резонно, но все еще не работает. Крис обнимает Хенджина и прижимает к себе, пытаясь угомонить и выиграть себе еще хотя бы пять минут сна. И это срабатывает. Джинни замирает, внимательно слушая чужой, спокойный сердечный ритм и чувствуя кончиками пальцев тепло от сонного Криса. Возмутительно спокойно. До умопомрачения. — Давай из всех сюрпризов ты просто дашь мне еще поспать, идет? — сонно бормочет Чан, утыкаясь лицом в чужую макушку. Убаюкивает словно непослушного ребенка. Никто не обращался так с Хенджином. И это западает в душу. В следующий раз он достает старшего в душе, пока тот не вышвыривает его из ванной комнаты струями горячей воды. Они громко смеются, чем раздражают так невовремя проснувшегося Минхо. Во время завтрака он тщательно подсовывает смущенного Феликса сесть рядом с Чаном, и они о чем-то мило говорят. Наверняка Джинни решил, что он самый лучший друг. Он делит свое время пополам, разумно распределяя и лавируя между одним парнем и вторым. В один из вечеров он слушает любовные метания Ликса, а на следующий сладко выпытывает тайны у Криса. Странные порывы, душевные терзания, нежность и забота. Это опутывает и мешает думать рационально. А сцена с признанием — выбивает весь дух. Он вроде как счастлив за них обоих, но чувствует как где-то саднит. Настолько глубоко, что не достать пальцами. Он хлопает в ладоши и поздравляет, чувствуя как слезятся глаза. Наверное, это потому, что он хороший друг, верно? И это все — ошибка номер два.

***

— Это нельзя назвать тайной, — перебивает Джисона Минхо. — Все и так знают о твоей небольшой проблеме. — Хенджин, уже здорово налакавшись водки с медом, недовольно открыл глаза. Непонятно, как он все их только терпит, да еще и любит. Ужасные люди. — А что, по-твоему, тайна? — подает голос Чан, переплетая свои пальцы с пальцами Феликса. В целом говорить на философские темы — интересная вещь. У них так редко выпадает случай побыть искренними друг с другом. Хенджину хочется плакать и блевать. Его тошнит от всей обстановки. Видеть Криса и Ликса счастливыми — настоящий садомазохизм. Совсем прям тогда, когда он залез пьяный в чужой шкаф и остался там ночевать. Он чертовски скучал по ним обоим. Чертовски нуждался хотя бы в минутке времени одного из них. И пытался не верить, что все это взаправду: чужие стоны удовольствия, шлепки и мольбы. Ему бы признать, что больше нихуя не светит в этом проебанном мире. И он попытался отвлечься хотя бы на того же Чанбина с разбитым сердцем. Они хотя бы похожи проблемой. — Тайна? — подает голос Джинни. — Разве все, что мы тут обсуждали это тайны? — повисает молчание. Некоторые удобнее устраиваются на своих местах, а кто-то напрягается. Перед глазами Хвана лишь паутина похмелья и размазанные лица. — А хотите я расскажу вам самую настоящую тайну? — Ты просто пьян, Джинни, — неожиданно прерывает его Феликс. — Тебе нужно отдохнуть. Как и всем нам. Предлагаю на этом все закончить… Страх. То, что ощущают все в этой комнате, но не произнесут вслух. Раз в месяц они собираются тут, играют в эту херню, но молчат о том, что все и так знают. Потому что «это же очевидно, разве нет?». А на деле каждый из них — трус, который не может встретиться лицом к лицу с реальностью. Ведь проще сказать: «Я в детстве курил», чем: «На прошлой неделе я отсосал Хану, хотя мой парень Чонин». — Пьян? — глупо улыбается парень, — может тогда заранее простишь за все то, что я скажу. Я же просто, пьян, — акцент на последнем слове бьет по ушам. Причиняет боль всем кто находится в комнате. — Пожалуйста, давай я отведу тебя в свою комнату? Уложу в кровать, и ты… — отчетливо произносит Кристофер, вставая со своего места. — Ууу, чего же вы все так боитесь? — скалится парень, отползая от стола и разглядывая снизу вверх Чана. Красивый и вкусно пахнущий. Заботливый, ласковый, сексуальный. И такой желанный, — ведь секрет полишинеля есть у всех в этой комнате, я прав? — он осматривает каждого, заостряя взгляд на Феликсе. Такой милый, сладкий. Хван хочет уткнуться в его шею и оставить там свои следы. Но вместо этого медленно подполз к Чанбину — соседу по несчастью. — Расскажешь, как ты ведь избавился от своего разбитого сердца? Каждый, включая виновника, знает о твоем драме, — палец коснулся туда, где должно находиться сердце. Феликс пнул ногой стол. Они уже обсуждали это — «просто так получилось», — драму насчет Феликса и Бан Чана. Просто знай, что ты такой не один. — Сынмин дернулся, опасаясь старшего. Некоторые тайны лучше хоронить, а не выносить на свет, — О, вот и ответ, не так ли? Скажи, а он все еще так хорош в постели? А шепчет ли… — Заткнись, — грубо прерывает Чанбин, рукой закрывая ему губы, — просто закрой свой рот, придурок, — удивительно, как они могли трахаться и делать вид, что все в порядке. Хван грубый и требует больше и больше, в то время как Бину нужна ласка и покой. Ему нужно то, что может дать Сынмин. — Уф, значит, все еще шепчешь, — небольшой укус и преграда спала. Палец коснулся пухлых губ, плавно спускаясь на подбородок и шею. — Какой же ты милашка, когда кончаешь… Если бы вы знали сколько раз имя «Ликс» я слышал за ночь, то… — Перестань, — перебивает на этот раз Чонин, прижимаясь к Минхо. Он не видел такого Хвана раньше, и ему страшно. Потому что все понимают, о чем он говорит, но никто ни разу не упоминал этого. Каждый рассказывал о своей детской травме, собаке, или первом поцелуе, но никто не упоминал проблемы связанные с кем-то из участников. — О, вы двое… — Джинни осматривает «романтическую идиллию лжи» и переключается теперь на этих троих, — только не говори, что ты веришь, что эти двое расстались, — смеется Хенджин, оценивая как хватко его держит Минхо. — Эй, Джисон, сколько бы ты еще трахал нашего милашку, пока тот клянется в любви нашему младшенькому? — Хан лишь показал средний палец Джинни, — твой секрет давно не секрет. Ведь за него уже даже заплачено помощью мне… — А как же твой секрет, — злобно проговаривает Минхо, ощущая, что теряет то, что ему дорого буквально на глазах, — как же та вылазка в чужой шкаф? — Мой? Хм., — наигранно задумывается Джинни, ловко забирая бутылку у кого-то из рук и отпивая глоток. Горькая жидкость опаляет горло. Тошнота теперь подступает к горлу еще больше, — так моих секретов целых три, а не один… И, я уверен, как минимум один из вас из знает все. — Заткнись, — грубо прерывает Крис, повышая голос, — прямо сейчас я отведу тебя в твою комнату, Хенджин. — Еще пара шагов, и он бы утащил этого алкоголика в плен сна, но… — Но ведь это будет нечестно, — Чанбин отпихнул от себя алкогольное тело, от чего тот приземлился возле Джисона и уложил голову на мягкий диван, — если решил вести честную игру, то пусть тоже расскажет. — Вытянутой рукой парень оставил Чана. — Мой самый первый секрет, о котором уже упомянули. Я следил за нашими сладкими голубками, — он указал пальцем на место, где примерно сидел Феликс, — находясь в шкафу, я так хотел удостовериться, что это неправда, что увидел то, чего видеть мне не стоило. — Попытка собраться, встать на ноги и отползти от приближающегося Чана не оправдала усилий — Минхо лишь пихнул его обратно, — Но, мой секрет номер два — мне понравилось то, что я увидел. Наверно потому что я блядский вуайерист, понимаете, да? — горький смех, наполненный странной тревогой и болью. Кристофер грубой хваткой подхватил парня под локоть и рывком поднял на ноги. — Большего тебе говорить не стоит, — отчеканивает старший, сверля в нем несколько сотен дыр. — И прямо сейчас ты идешь в свою комнату. Запах Ликса, одеколона и жвачки окутывает с ног до головы. Хенджину нечем дышать. И слезятся глаза. Ситуация вводит в еще большую истерику: его мог взять за локоть кто угодно, только не Крис. Это несправедливо, словно вся жизнь в один момент перевернулась с ног на голову и приставила к горлу нож. — Ты так приятно пахнешь, — еле слышно говорит Джинни, втягивая носом смесь ароматов. Его ведет теперь от этого тоже. Утыкается носом в чужую шею и с усилием отпихивает Чана от себя. — и именно поэтому я обязан рассказать третий секрет. Феликс устало трет глаза пальцами. — Нам нужно на этом закончить, — он собирает стаканчики, пытаясь всех отвлечь. Пока ебливый Хван не откроет снова рот и не сделает еще хуже. Это все действительно секрет полишинеля. — Вау, — в голове звенящая пустота, и комок нервов в горле. У Чана в глазах пугающий космос, и забота в каждом касании, — я… чертовски влюбился в вас обоих, слышишь Ликс? Я люблю тебя и Чана тоже, — теперь ему хочется плакать. Потому что накал эмоций растаял, как и желание сделать больно всем вокруг. Никто не виноват, что Джинни не умеет контролировано пить. Никто не виноват, что Джини по уши влюбился в тех, кого так сводил. И это все — ошибка номер три.