Умоляю, не уходи!

Чонгук сидит на кровати и сонно потирает глаза. Как он лёг спать, когда? Сколько он проспал? Ничего не помнит. Всё тело словно деревянное, голова чугунная, такая тяжёлая, гудит и рассеянный взгляд парня гуляет по ярко освещённой комнате. Со стороны кухни слышит звуки. Он улыбается и лениво сползает с кровати. Медленно плетётся, слабо передвигаясь на дрожащих ногах. Что за состояние такое? Словно он заболел… Заходит на кухню с яркой улыбкой. — Тэ, готовишь завтрак? — голос хриплый со сна и он щурится от ярких, солнечных лучей, что пробиваются сквозь жалюзи на окне. Парень, стоящий у плиты, поворачивается и улыбка стремительно сползает с лица Гука. Всё нутро пронзает жуткое и болезненное осознание. Тэхён же ушёл, навсегда ушёл, он ведь бросил его, он оставил его и пропал. Медленно стекает спиной по косяку и стонет, надрывный плач вырывается откуда-то из горла, пронзительный крик оглушает слух. — Тэхён, Тээээээ..... Слёзы таким мощным потоком вырываются из глаз и парень сгибается пополам прямо на полу. Юнги уже бежит к нему, хватая его в крепкие объятия и прижимая к себе. — Тише, тише, Гу, тише… — голос словно не его, он так переживает за друга, что сердце в бешеном ритме заходится. — Юн, Тэхён бросил ме..ня, он бро..сил меня… — запинается Чонгук и снова всхлипывает, так громко кричит и хватается за плечи друга, ещё ближе прижимаясь к нему, утыкаясь горячим лбом ему в плечо. Больно, так дико больно, душа рыдает и накрывающая скорбь тяжелым грузом ложится на грудь, давит так жёстко, словно хочет раздавить его рёбра. Лёгкие словно сжимаются от той горечи, что осела на его плечи и нет сил продохнуть, воздуха совсем нет, Гук задыхается от бесконечного отчаяния. Его жизнь окончена. Он не сможет так жить, он просто так не сможет. Кости как в мясорубке переламывает, так скручивает его тоска по любимому человеку и страшному прозрению. Он оставил его и больше не вернётся… — Гу, дружище, пожалуйста, тише, успокойся. — Мин сам дрожит от нахлынувшей паники, как справляться с истерикой его лучшего друга, он не знает, не умеет он. — Давай укол поставлю, тебе станет легче, Гу… — Мне уже никогда не станет легче… — воет в голос Чон и выгибается в болезненной, душевной пытке. Душа разрывается на лохмотья, сердце разбивается на осколки, терзание мучительное, выворачивает наизнанку и сжирает всё нутро. Ему не вынести эту муку, ему не выстоять без своего медведя. Он просто сгорит и сгинет в непроглядной темноте своего бессилия. Он просто исчезнет вместе со всеми своими неистово сильными чувствами. Без этого человека он жить точно не сможет. Невыносимо слышать эти отчаянные, надрывные крики и Юнги бежит за уколом, они с Хосоком подготовились, закупили целую упаковку спасительных ампул и хватая сейчас одну из них, лихорадочно набирает шприц, не забывая поглядывать на друга. Тот скрючился на кровати, куда дотащил его Мин и, зарывшись лицом в подушку, кричит в неё, душераздирающий рёв оглушает Юнги, он не выдерживает и сам кричит, подбегая к Чонгуку: — Гук, перестань, слышишь, прекрати так истязать себя, он не достоин этого, ясно. Он сволочь и гад, мудак чёртов, прибил бы падлу! Ненавижу его! — трогает парня за плечо, а тот вдруг резко скидывает его руку и одним рывком подскакивает на кровати. Лицо зарёванное, опухшее от слёз, страшно смотреть на его красные глаза. Но взгляд сейчас такой дикий, злой и он выплёвывает слова, рычит оглушающе, как ощетинившийся зверь: — Не смей, слышишь, не смей! Никогда не смей так про него говорить. Он лучшее, что было в моей жизни. Я за него на костёр пойду, не задумываясь, понял! Я за него убить могу и сам сдохну, если надо будет. Но никому не позволю так про него отзываться. Ты представить себе не можешь, насколько он прекрасен. И уже оседая обратно на кровать, опускаясь на колени и поникая головой, переходит на тихий шёпот, в котором сквозит уже не бешеное возмущение, а горестная мольба: — Не смей, Юн…никогда не смей. Сила его любви невероятная, она может свернуть горы и объять весь мир. Он не станет бороться со своими чувствами. Он не хочет забывать Кима. Он не хочет стирать его образ. Он будет любить его до конца своих дней. И пусть тот принял такое решение и оставил его, пусть разлюбил, пусть........ Чонгук будет любить Тэхёна всегда! Чон затихает, сидит на кровати, не рыдает больше и не кричит, смотрит пустым взглядом на стол, где до сих пор стоит рабочий ноутбук его парня, а сверху лежит портрет самого Тэ, словно его туда бросили. Гук тянется к нему, берёт его в руки, разглядывает внимательно, прижимает к себе и прикрывает опухшие веки, его мысли уже далеко, не здесь. Flashback Тэхён смеётся низко, грудной голос обволакивает слух, обожаемый Гуком хохот разносится по всей квартире. Парень восседает на подоконнике, обернувшись в простыню, лохматая, каштановая шевелюра блестит на солнце, оранжевые лучи путаются в кудрях и блестят искрами, словно пытаются ещё ярче сделать этого невероятно красивого человека. Оголённое плечо выставлено вперёд, подбородок задран и улыбка от уха до уха, хотя он усиленно пытается сделаться серьёзным. Этот шутник позирует! Чонгук сидит на кровати перед подаренным Кимом мольбертом и не может сдержать свой заливистый смех. — Ну Тээээ, ну что ты делаешь! — и снова прыскает в хихиканье. Его парень до одурения прекрасен, но ещё и чудит постоянно, его чувство юмора просто от Бога, постоянно смешит Гука. А ведь тот всего лишь попросил сесть напротив и спокойно посидеть хотя бы часик, чтобы Чон наконец-то смог нарисовать его, перенести на бумагу его сногсшибательную красоту, поделиться его неземной аурой и создать его портрет. Но неугомонный Ким вечно что-нибудь отчебучит, ну вот хоть стой, хоть падай. Юморист. — Ну ты же сам сказал, кроль, что хочешь нарисовать мой портрет, вот он я, весь в образе, рисуй, увековечь мою физиономию для потомков. — А сам закатывается от хохота. Чудо! — Тэ, можешь оставить этот балахон на себе, но всё же сядь на стул передо мной и сделайся немедленно серьёзным, пока я на тебе рисовать не начал. Смеются оба, целуются и снова смеются, запрокинув головы и обнимаясь. Портрет доводился до совершенствования долго, Чон пыхтел над ним, старательно выводя каждую линию, каждый штрих. И чтобы его непоседа досидел до конца творения, пришлось даже прибегнуть ко лжи и сказать, что это его отчётная работа за семестр, что преподаватель требует сдачу художеств уже через день. Тэ сдался и сидел смирно. Гук растворился весь в процессе, ушёл с головой, забылся совсем, нанося штрихи обычным простым карандашом, вырисовывая каждую чёрточку любимого лица. Он не замечал, как падала ему на глаза упрямая прядка смоляных волос, медведь тогда постоянно её поправлял, а Чон фырчал, чтобы сел на место. Покусывал губы, облизывал их, потягивая языком свой пирсинг в нижней губе. А это вообще дикая слабость Кима, когда его парень трогал колечко мокрым языком. Его сразу горячей волной страсти подбрасывало и уже не успевал опомниться, как раскладывал Гука на любой горизонтальной поверхности. А тот и не против вовсе, наоборот, сначала смеётся и визжит, словно вырывается, брыкается слегка, ну чтобы не переиграть, а потом сдаётся, стоит только обжигающим поцелуям коснуться его кожи. И их уносило в небеса и даже космос, так нахлобучивало желание обладать друг другом здесь и сейчас. Вот и в тот момент, рисование прекратилось неожиданно, словно Кима подкинул кто со стула. Он подскочил, схватил Гука и опрокинул спиной на кровать, чуть мольберт не перевернули вместе с красками. Любили друг друга, как бешеные, пыхтели и стонали, казалось, на весь Сеул. Соседей точно оглушили. Их ненасытность они объясняли огромной, нереальной любовью, пылкостью чувств, даже магией. Рисунок не закончен, но черты нарисованы чётко, очень большая схожесть с позирующим. Конец Flashbacks Его боль никогда теперь не уйдёт, не оставит его, будет преследовать вечность, хватая за горло и не давая вздохнуть. Всегда. Отныне это его участь. Страдать по любимому. Умирать без него. Медленно и мучительно тлеть в одиночестве. Сознание медленно уплывает от него, сердце стучит тихо-тихо, глаза закрываются… Обморок накрывает тьмой…