Умоляю, не уходи!

Раздаётся звонок телефона. — Чёрт же меня подери, поздно же блядь, — Хосок бубнит под нос, но до трубки, всё же, спросонья, пытается дотянуться. Он не может иначе, ведь рингтон стоит определённый, на одного важного сердцу человека. Разлепляет с трудом глаза, высматривая в темноте циферблат часов на стене… 3 часа ночи… Курсор на экране переводится с зелёной кнопки до красной. Звонок принят. — Малой, что случилось? — хрипло в трубку. — Хос, — всхлип, — что-то не так, что-то происходит, Хос… — шмыганье носом. — Успокойся, выдохни, и побольше информации, что произошло? — плач брата разбудил его в два счёта, голова заработала активнее. — Хос, он будто чужой, будто не со мной, смотрит словно сквозь меня, не целует, не обнимает и он.. он..отрешённый, что ли… — голос такой грустный, что у Хосока сердце за него разрывается, — я не знаю, может он меня разлюбил? Чон старший вздыхает тяжело, как-то заскребло на душе, ведь он знает как брат любит своего Тэ, живут уже три года вместе, всё же хорошо было. Два магнита, не оторвать друг от друга. Словно две половинки одного целого. Младший по своему парню с ума сходит, да и тот отвечал взаимностью. Это ни для кого не секрет, что оба помешаны друг на друге. Связь такая крепкая, отношения прекрасные, даже вроде не ссорились никогда. — Гук, ничего не понимаю, он тебя обидел что ли? Вы поругались? — Да нет, нет, ты что! Мы не ругались, просто последние дни он сам не свой, и я не понимаю почему! — отчаяние в голосе такое очевидное, что спихнуть всё на воображение младшего не получается. — Погоди, где он сейчас? — Спит… — шёпотом. — Так, Гук, послушай, зная тебя, я уверен, ты просто себя накрутил, а Ким, наверное, просто устал, сам понимаешь, отдел поднимает, клиентов много, подчинённых навалом. А тебе завтра на учёбу, так что, давай-ка ты тоже ложись спать, а утром забеги ко мне между лекциями и поговорим, ок? — Хосок слышит, как брат шумно вздыхает, дожидается положительного ответа и прощается. Завтра. Они поговорят завтра и малой всё нормально объяснит. Чонгук и сам всё понимает, да, брат прав, напридумывал себе проблем в голове, и теперь себе и родному человеку мозг выносит. Тэ действительно просто устал. Да, он уже около недели приходит домой поздно, какой-то отрешённый и бледный, говорит мало, не ластится, не обнимается. А ведь его «медведь» без обнимашек вообще жить не может, тем и влюбил в себя молниеносно. Просто обнял и всё, пропал Чонгук. И даже умилялся, когда Гук его так называл. После первого же секса назвал его «медведь», потому что крупный, широкий, тяжёлый и рычит. Горячий, как этот лесной житель, такой же ненасытный, как бурый косолапый. Только вот медведь звучит не очень романтично, а медвежонок ну совсем не про него, поэтому так называет только за глаза или в порыве страсти, когда вообще себя не контролирует. Ступая босыми ногами по пушистому ковру, тихонько, на цыпочках, чтобы не разбудить, заходит в спальню и смотрит на своего такого любимого и родного, который сопит сейчас громко, развалившись на своей половине, по обыкновению подмяв под себя подушку Гука. Аж сердце щемит от таких сильных чувств к нему. Ну ведь он же знает его, как свои пять пальцев, показаться ему точно не могло. Тэхён ласковый очень, трогательный и обнимательный, он невероятно тактильный. Кому, как не Чонгуку, это знать. А последнюю неделю он словно чужой. Нет, он не обижает, не грубит, не кричит, он словно… ничего… Да, точно, вот оно, НИ-ЧЕ-ГО. Приходит поздно, почти всё время молчит, если обнимает, то как-то отрешённо. Улыбается натянуто, словно это даётся ему с трудом. Говорит невпопад, теряет нить разговора, да даже смотрит словно сквозь него, Гука. Вот и сегодня также. Пришёл почти к ночи, сказал, что много заказов, поэтому поздно. Ничего не ел, даже на кухню не заходил, не прижался к нему у порога, не прикоснулся даже, как это происходило все три года, что они вместе. Это не нормально, это точно. Он своего Тэхёна знает. И либо у него что-то случилось, и он не хочет грузить этим своего парня, либо его чувства меняются, и он не знает как об этом сказать. И снова комок горечи к горлу подкатывает, хочется разбудить его сейчас, встряхнуть и в лоб задать такой важный вопрос: «Что происходит, Тэ?» Надо взять себя в руки, часы показывают четыре часа ночи, ему вставать в восемь, пора спать. Чонгук тихонечко, чтобы не разбудить, ложится на свою сторону кровати, укладывается спиной к своему парню, поджимая под себя ноги и подкладывая под щёки ладони, привычка с детства, всегда так засыпает. Тэхён причмокнул во сне губами и зашевелился. — Кроооль… — промычал сквозь сон хрипло. И вдруг обхватил Чонгука тёплой рукой за талию и притянул к себе, прижимаясь сзади. Уткнулся носом ему в шею и затих, сопение возобновилось. А у Чона аж дыхание сбилось. Так хорошо в объятиях любимого, так привычно и комфортно. «Любит, значит всё-таки любит!» — промелькнула радостная мысль в голове. Гук улыбается в темноте своим мыслям и хочется хлопнуть себя ладонью по лицу. Ну вот чего себе надумал. Тэхён крепко спит и машинально обнимает, так же, как и всегда, а значит повода для сомнений нет. Просто у него действительно много работы и он устал, вот и всё, и не надо себя накручивать. Парень выдыхает и, закрывая глаза, умиротворённо засыпает. Утро встречает Чонгука холодной пустой постелью. Садится на кровати, подтягивая одеяло чуть ли не до носа и снова накрывает глухая тоска. Тэхён встал раньше него и просто ушёл. Ничего не сказал, не чмокнул в ухо, как обычно, не разбудил на завтрак, не попрощался. Опять НИ-ЧЕ-ГО. Просто ушёл. Об этом свидетельствует гнетущая тишина в квартире и заправленная половина кровати. Парень подскочил и прямиком бросился на кухню к холодильнику. Место их милых записочек пустует, висит лишь примагниченный маленький блокнот с чистым листом, на нём ни слова. Значит даже записки не оставил. Такого никогда не было. Даже если вставал раньше Гука и спешил куда-то, не желая его будить, всегда оставлял послание в виде сердечек и пожеланий хорошего дня. «Я тебя люблю» неизменно было оставлено красивым, аккуратным почерком. Всегда, но не сейчас. Не в эти последние дни. Сколько это длится? Дней пять? Неделю? Да, где-то так. Сердце сжимается от подступающего плохого предчувствия. Оно тихой поступью к нему подкрадывается и проникает под кожу, всасывается в кровь, отравляя всё нутро. Дурно, физически даже дурно. Чон хватает телефон. На дисплее стрелки часов показывают восемь утра. Во сколько же он встал? Набирает дорогие сердцу цифры и прижимает трубку к уху, ощущая как его холодные руки дрожат. Гудки. Сглатывает от накатившего волнения, закрывает глаза и практически не дышит. Долгие гудки. И тишина. Трубку не взял. «Так, ладно, ещё раз…» — даже в мыслях, кажется, голос дрогнул. Набирает снова. И всё повторяется. «Ладно, напишу ему,» — Гук не сдаётся. «Тэ, любимый, доброе утро. Ты так рано ушёл. Мы так и не поговорили с тобой. Перезвони мне, как освободишься, ладно? Я очень скучаю!" Сообщение улетает, доставлено, но его не читают. Чон сидит и тупо смотрит на открытое окошко их переписки, где две галочки так и окрашены в серый, синими не становятся. Пальцем листает выше, вчитываясь в их сообщения друг другу, где пишутся всякие нежности и глупости. Флирт, шутки, горячие фотки, признания в любви и разные, милые мелочи. И это всего лишь несколько дней назад. Замер в ожидании и потерял даже счёт времени. Очнулся, когда капля звякнула о дисплей и только тогда понял, что это слеза. Он плачет. Даже не заметил этого. Потому что это душа плачет, по нему, по любимому, по такому нужному человеку. Что-то и правда происходит, но что, он не знает. Неизвестность сводит с ума. Надо срочно поговорить с Хосоком, иначе он свихнётся. Парень наспех умывается, одевается, натягивая на себя синие потёртые джинсы, облегающие его накачанные бёдра, тёмно-синего цвета плотное худи, накидывая на голову капюшон, большие берцы на тракторной подошве, поясная кожаная бананка на талию, куда кидаются телефон, ключи от квартиры и ключи от старенькой, отцовской Hyundai, которая уже год, как его. Подходит к зеркалу в коридоре и смотрит на своё отражение. Смоляные кудри выбиваются из-под капюшона, он их особо и не укладывал, они лохматятся, падая на глаза. А в них такое уныние застыло, что даже сам вздрогнул. Обычно сияющее счастьем лицо словно осунулось, немного бледнее, чем обычно, и искусанные в переживаниях губы. Ну уж нет, так дело не пойдёт. Надо срочно к брату. Он даже на пары не пойдёт, не до этого. Сразу к нему, нужно всё рассказать, и он даст совет, Гук в этом уверен, он же преподаватель, историк, он найдёт причину холодности его Тэ и подскажет, что с этим делать. Перед выходом из квартиры снова взгляд упал на безучастный дисплей телефона. Галочки до сих пор серые. Всё ещё не читал…