У нас был план

      Сынмин не помнит, что происходит дальше. Кажется, они с Хёнджином больше вообще не говорят, только бросают друг на друга неловкие взгляды и расходятся спустя несколько минут.       Выбегая из подъезда, Сынмин чувствует себя странно. Он аккуратно касается своих губ и не может понять — хочется ему срочно прополоскать рот мыльным раствором или вообще больше никогда не умываться.       Он отчаянно пытается осмыслить свои чувства к Хёнджину, но всё в голове оборачивается какими-то спутанными обрывками. Сынмин не любит его, точно нет. По крайней мере, прежде он не думал о подобном и не представлял такого исхода. Но Хёнджин ему приятен. И в последнее время даже больше внешне, чем внутренне.       Как настолько социально неловкий и стеснительный человек просто взял и поцеловал лучшего друга? Сынмин не знает. Он бы никогда не смог, даже если бы питал нестерпимо сильную симпатию к кому-то из приятелей. Должно быть, не всё в Хёнджине так однозначно.       Единственный привычный для Сынмина способ анализа ситуации — обсуждение. Когда ему хочется поговорить о Ёнбоке, он идёт к Хёнджину. Когда нужно поговорить о Хёнджине — дорога тоже известна. Но на часах уже половина девятого, и Ёнбок, вероятно, спит. Сынмин растерянно замирает посреди улицы. В вариантах маршрута только путь к собственному дому. Но ноги неожиданно сами приносят его к подъезду Минхо, и в девять вечера он оказывается на пороге чужой квартиры, нерешительно протягивая руку к звонку.       Из-за двери слышится недовольное бурчание, громкие шаги эхом отдаются у Сынмина в голове. А щёлканье открывающегося замка кажется грохотом.       — Что надо? — в проёме показывается растрёпанный и уставший на вид Минхо. Он окидывает Сынмина недовольным взглядом и пока точно не намеревается его впускать.       — Эм...       "Почему он смотрит на меня, как на врага всего человечества, а я всё равно нахожу его привлекательным?.."       — Ёнбока тут нет, — добавляет он, так и не дождавшись внятного ответа.       — А я к тебе, — резко отвечает Сынмин, и лицо Минхо мгновенно принимает шокированное выражение.       Сынмин не имеет ни малейшего представления, что говорить дальше. Минхо ему никто. Минхо никак не обязан ему помогать. Да и в чём ему требуется помощь?       — У меня мания с разговорами сегодня. Пришёл попросить со мной побеседовать.       Минхо вздыхает и всё же пропускает гостя. Сынмин разувается и идёт за хозяином квартиры на кухню, где Минхо выключает чайник и принимается за приготовление чая.       Эта квартира совсем отличается от комнаты Хёнджина. Сынмин вновь отмечает, как всё оформлено в светлых тонах, как легко дышится, как приятно тут находиться.       "Ёнбок руку приложил?"       — Говори, — не отворачиваясь от кухонного гарнитура, говорит Минхо. — Я слушаю.       Сынмин молчит, и этим совершенно очевидно раздражает Минхо, который начинает нетерпеливо постукивать пальцами по деревянной столешнице. Он всё же поворачивается к гостю и выразительно поджимает губы, намекая на то, что находится не в лучшем расположении духа.       — Я просто подумал, — начинает Сынмин почти севшим от волнения голосом, — что мы могли бы подружиться? И вот… Вот я… Пришёл.       — Замечательно, — закатывая глаза, отвечает Минхо. — У тебя что-то произошло, а больше тебе не с кем поделиться? Выкладывай, я внимаю.       — Это не что-то сверхъестественное или даже сильно удивительное…       — По делу давай.       Прямолинейность Минхо сбивает с толку.       — Меня поцеловали сегодня. Вот.       — И?       — И всё.       — Если тебя это так беспокоит, значит, что-то в этом поцелуе было не так. Или он был первым.       — Всё вместе.       Чайник вскипает, и у Сынмина появляется несколько минут, чтобы перевести дыхание, так как Минхо начинает готовить чай и не смотрит на него так обжигающе-неприязненно.       "Какой же паршивой идеей было сюда явиться".       — Продолжай, — подталкивает его Минхо, ставя на стол две чашки.       "О боже, что-то мне это напоминает".       — Меня поцеловал друг. Мы не встречаемся. И я никогда ни с кем не целовался прежде.       — И тебе не понравилось?       — Ну… Это не было противно. Но было странно. Я бы не хотел повторять.       — Повторять с ним? Или в принципе ни с кем?       Сынмин задумывается. Он никогда не считал себя романтиком и не мечтал о большой любви с обилием физического контакта, но оставлять всё так тоже было бы ужасно.       — Наверное, с ним…       Минхо выглядит напряжённым, но улыбается при этом. Сынмин пытается прочитать по его лицу, о чём же он думает, но всё тщетно. Минхо водит пальцами по горячей чашке и всматривается в светлый чай, медленно вдыхая его аромат. Сынмин невольно засматривается снова. Даже такой домашний Минхо кажется ему невероятно холодным и острым. Он исследует взглядом всего его: от невымытых волос, находящихся в полнейшем беспорядке, до пальцев рук с коротко подстриженными ногтями и слегка кровоточащей кожей вокруг ногтей. Или он в последнее время занимался каким-то тяжёлым физическим трудом, или грыз ногти.       — Знаешь, что хорошо? — неожиданно снова начинает говорить Минхо и, не дожидаясь чужих слов, сам отвечает на поставленный вопрос. — То, что ты уделяешь больше внимания своим чувствам. Это полезно — думать о себе.       — Ты на что-то намекаешь?       — Просто хочу сделать кое-что. И чтобы ты продолжал думать о своих ощущениях при этом.       — А?       Минхо поднимается с места и обходит стол, оказываясь с Сынмином по одну сторону от него. Сынмин смотрит на него снизу вверх и ждёт ещё какого-то продолжения диалога, но его не случается. Минхо наклоняется к его лицу, одной рукой опираясь на спинку его стула, а другую кладя на его щёку.       "О, я понял".       "Понял, чёрт возьми, и должен делать ноги отсюда!"       Но Сынмин не успевает даже дёрнуться или попытаться увернуться, когда губы теперь уже Минхо впечатываются в его собственные в решительном поцелуе. Минхо куда более напористый и уверенный в своих действиях, чем Хёнджин. Он не останавливается на лёгком касании, а настойчиво двигается, пытаясь добиться от Сынмина ответной реакции. Сынмин растерян. Он не чувствует отторжения, желание сбежать сходит на нет по мере того, как Минхо углубляет поцелуй. Сынмин покорно позволяет ему это делать.       Если верить внутреннему секундомеру, всё это длится примерно вечность. Сынмин забывает, что он вообще делает в этой квартире. Почти забывает даже своё имя.       — Так лучше? — с ухмылкой спрашивает Минхо.       — Ты… — у Сынмина не находится подходящих слов.       — Тебе понравилось?       "Да. Но у тебя не было права этого делать!"       — Я всё расскажу Ёнбоку, — шепчет Сынмин. — Сегодня же.       — Расскажи, — не возражает Минхо.       — Да как ты смеешь!..       Минхо смотрит на него теперь с отвращением. Сынмин словно уменьшается под этим взглядом, становится не больше пылинки. Он чувствует сжигающий изнутри стыд, хотя рациональная часть сознания твердит о том, что он ни в чём не виноват. Отталкивая от себя Минхо, он встаёт и борется с желанием вылить чёртов чай ему на голову. Наверное, больше из жалости к идеальному белому паркету, чем из уважения, которого уже больше и не осталось.       Впервые за долгое время Сынмин чувствует такую горечь внутри, что почти готов расплакаться. Он быстро собирается и уходит, мчится по улицам мимо горящих вывесок ещё не закрывшихся магазинов. Порывается позвонить матери и сказать, что с ним всё хорошо, чтобы она не волновалась, где сын пропадает в поздний час. Но всё же не делает этого.       "Какое ещё хорошо?"       Срываясь на бег, он добирается до дома Ёнбока и взлетает по лестнице, стоит только подъездной двери открыться, выпуская какого-то мужчину, живущего тут же. Дыхание сбивается от внеплановой нагрузки, но Сынмин не обращает на это внимания. Он проверяет время, которое неумолимо приближается к десяти часам, и нажимает кнопку звонка.       — Здравствуй, Сынмин, — тут же открывает ему дверь мать Ёнбока. Она выглядит вполне бодро, на ней всё ещё уличная одежда, свидетельствующая о недавнем возвращении с работы. — Проходи. Я сейчас позову Феликса.       Она уходит, и Сынмин тихо прикрывает за собой входную дверь. В комнате Ёнбока раздаётся щелчок выключателя, и Сынмин виновато опускает глаза в пол. Конечно, он знал, что в это время Ёнбок уже сладко спит.       Ёнбок выползает из спальни неохотно, по пути натягивая на обнажённый торс идеально выглаженную футболку. Даже в таком состоянии встречая гостей, он хочет хорошо выглядеть.       Сынмин пересекается с ним взглядом и пытается улыбнуться. Ёнбок вздыхает и подходит совсем близко.       — Только ни в коем случае не вздумай меня целовать! — говорит Сынмин, отшатываясь в сторону.       — И не собирался? — удивляется Ёнбок. — Это какой-то приём из реверсивной психологии? Ты хочешь, чтобы я тебя поцеловал, поэтому сказал мне этого не делать, и теперь я сам должен захотеть?       — Прости… — Сынмин опускает голову и переходит почти на шёпот. — Просто, кажется, сегодня у моих знакомых какое-то странное обострение.       — Что стряслось? — тут же спрашивает он.       — Соскучился по тебе.       Ёнбок смотрит на него скептически.       — А если честно?       — Хочу у тебя переночевать.       Ёнбок раздумывает несколько секунд и приглашающим жестом пропускает Сынмина в глубь квартиры. Идёт на кухню, что-то говорит матери на английском и возвращается к Сынмину, проводя его в свою комнату.       — Поссорился с предками? — спрашивает Ёнбок, перебирая на полке одежду и через плечо оглядываясь на сидящего на кровати Сынмина. Тот молчит, и Ёнбок неожиданно захлопывает дверцу шкафчика. — Моё будет тебе мало. Поспишь в белье.       Сынмин смущённо кивает, одышка наконец немного успокаивается. Ему прежде не доводилось бывать у Ёнбока на ночёвках, поэтому он очень удивлён его внезапным безропотным согласием.       — Иди умойся.       Решив не нервировать больше приятеля, Сынмин сразу же поднимается и уходит в ванную. Тщательно моет руки и уже подносит мокрые ладони к лицу, когда задумывается о том, стоит ли.       "Это не должно быть символом чего-то особенного".       И всё же умывается.       "Тем более, что ничего особенного и не было".       — Объясняться не собираешься? — в лоб спрашивает Ёнбок, когда Сынмин возвращается в его комнату. Они выключают свет и ложатся в кровать, пока Сынмин думает над тем, что стоит сказать. Ёнбок поворачивается на бок и в темноте смотрит ему в лицо.       — С чего бы вообще начать…       — Начни с того, почему ты из школы так и не возвращался домой. И где был всё это время, если даже в форме ещё?       — У Хёнджина.       Сынмин тактично опускает пока что часть про поход к Минхо. Возможно, лучше будет даже оставить это на утро, чтобы непреднамеренно не поссориться с другом перед сном.       — Он меня поцеловал.       — Вот почему ты при входе так дёрнулся, — хихикает Ёнбок, и Сынмин тоже слегка улыбается. — Как ощущения?       — Я ему нравлюсь?       — Не исключено, — Ёнбок пожимает плечами.       — В каком смысле?       — Может быть, но я бы не сказал, что это единственный вариант. Мой первый поцелуй вытек из чистого интереса, а не из большой любви. И мы не знаем, о чём там Хёнджин думал, когда это делал.       — С кем был твой первый поцелуй?       — С одноклассницей. Лет пять назад в раздевалке после уроков. Больше мы особо не общались. Но сейчас не об этом.       Сынмин знает, что уходит от основной темы. И Ёнбок чувствует, что ему что-то не договаривают. Но Сынмину категорически не хватает решительности, чтобы рассказать всё так же просто, как он пообещал это Минхо.       — На самом деле… — он неловко перебирает пальцами край одеяла и закусывает губу. — Ещё кое-что случилось.       — Я так и понял.       — Я был у Минхо дома.       Ёнбок тут же напрягается, и у Сынмина встаёт ком в горле. Совесть кричит, что он обязан всё рассказать, но во рту сухо, а язык едва ли намерен шевелиться.       — И что ты там делал? — побуждает его к продолжению Ли, явно борясь с собственными эмоциями.       — Я хотел поговорить. Было поздно, и я не решался идти к тебе, а больше было не к кому…       — Но ты всё равно пришёл в итоге сюда.       — Потому что Минхо… Всё было неправильно, и ты должен знать.       Ёнбок замирает и, кажется, задерживает дыхание. Сынмин по кусочкам собирает себя и проигрывает пластинку в голове с целым словарём, силясь выбрать хоть один верный звук сейчас.       — Подожди, — Ёнбок его останавливает, когда Сынмин только открывает рот. И настрой опять сбивается. — Я не хочу знать. Что бы у вас там ни произошло, не говори мне, хорошо?       — Но это… Я думаю, это действительно важно.       — Даже если у него там лаборатория, в которой он наркотики делает. Даже если вы труп прятали. Даже если у вас был секс, — перечисляет Ёнбок, и Сынмин на последнем пункте краснеет до кончиков ушей. — Просто не говори мне.       Сынмин кивает и тяжело вздыхает. Ёнбок улыбается ему и подмигивает, после чего придвигается ближе и обнимает одной рукой за плечо.       — Можно? — тихо интересуется он.       — Да, конечно, — не сопротивляется Сынмин и обнимает в ответ. — Можем поспать так. Спасибо.

***

      Утро встречает Сынмина телефонным звонком, выводящим из сна. Даже Ёнбок ещё спит, время совсем ранее — половина четвёртого утра. Сынмин видит на дисплее, что звонит мама, и сбрасывает вызов, начиная набирать ей сообщение. Женщина сухо отвечает на его извинения. Сынмин буквально слышит в своей голове её недовольный голос, произносящий это едкое "мог бы просто предупредить". Ему не стыдно, вовсе нет. Он даже удивлён, что родители вообще заметили его отсутствие. И его совершенно не волнует, почему именно в такое время они заинтересовались его местоположением.       Сынмин возвращается в лежачее положение, и Ёнбок снова закидывает на него руку, прижимаясь как можно ближе. Сынмину тепло и уютно, но спать уже не хочется. Хочется оставаться в объятиях Ёнбока и мечтать о чём-нибудь лёгком и прекрасном. Только вот в мысли забиваются непрошенные воспоминания ушедшего дня, и Сынмин крепко зажмуривается в попытке прогнать наваждение.       Он мотает головой, и от этого Ёнбок окончательно просыпается, смотря на него мутным взглядом.       — Что с тобой? — спрашивает он хриплым голосом.       — Да так, — вздыхает Сынмин.       — Который час?       — Почти четыре.       — Вставать пора, — спокойно произносит Ёнбок и тут же поднимается, выключая так и не сработавший будильник. Он мгновенно приходит в себя, потягивается и принимается за зарядку.       "Поразительно".       Сынмин немного даже завидует его заряду бодрости. Он в самом деле просыпается полным сил.       "Так вот зачем люди соблюдают режим сна".       Ёнбок выглядит идеальным со всех сторон и при любых обстоятельствах, что Сынмина немного пугает, но больше восхищает.       Сынмин пытается оторвать себя от кровати и встать на разминку рядом, но получается плохо, и в итоге он просто потягивается в сидячем положении. Ёнбок ведёт его умываться, даже выдаёт новую зубную щётку. Потом готовит свой фирменный завтрак на тёмной кухне, потому что осенью солнце в такое время ещё и не думает подниматься над горизонтом. Ёнбок предлагает Сынмину выйти на пробежку, и тот соглашается, ведь оставаться в чужой квартире наедине с чужими родителями было бы совсем неловко. Ёнбок ещё некоторое время думает, во что бы такое одеть Сынмина, в конце концов находя для него какой-то спортивный костюм. Ещё он оглядывает его форму, скинутую на стуле, и забрасывает её в стиральную машину, прося не беспокоиться — у них дома отменная сушилка, и в школу он попадёт в идеальном виде.       Сынмина не особенно заботит, что он не выполнил абсолютно ничего из домашнего задания, когда они с Ёнбоком начинают неспешно бежать по пустому парку. Лёгкий ветер холодит горло и носоглотку при каждом вдохе, но Сынмин борется с этим неприятным ощущением до последнего.       По возвращении домой они действительно принимаются за сушку и глажку одежды Сынмина. Его бескрайне трогает, как старательно о нём заботится Ёнбок. Он не может определить, почему это происходит. Для поддержания образа или потому, что Ёнбок — хороший человек? Сынмин корит себя за эти мысли.       "Почему мне так сложно поверить в то, что Ёнбок просто добрый?"       "Сужу по себе, не иначе".       Они вместе уходят в школу ещё до того, как проснутся родители Ёнбока. Им приходится расстаться в коридоре и разойтись по разным аудиториям. И только теперь Сынмина одолевает неясный страх. Он чертовски сильно боится переступать порог класса. Боится увидеть Хёнджина внутри, боится встретиться с ним глазами. Но его парта пустует, и Сынмин облегчённо выдыхает.       День проходит сумбурно и непримечательно. Ёнбок отписывается ему, что на обеденном перерыве должен зайти в школьный медиацентр, а после уроков ему нужно бежать на встречу с Минхо, так что сегодня они вряд ли снова пересекутся. Сынмин не стремится к нему сейчас приближаться, но всё же его грызёт любопытство касательно того, зачем Ёнбоку видеться сегодня с Минхо. О чём они будут беседовать? Он пытается убедить себя, что это — не его дело, и погружается в учёбу, а по завершении учебного для по прямой идёт домой.       На ужине Сынмин только ковыряется палочками в тарелке и заставляет себя проглотить несколько кусочков жареного мяса. В горло особо ничего не лезет.       Снова проигнорировав уроки, Сынмин сваливается в кровать уже к девяти, ещё несколько часов вертясь в бессоннице.       И на следующий день он едва не сталкивается с Хёнджином лбами возле гардероба. Они застывают в одном положении, смотря друг на друга чересчур пристально. Молча пытаются разойтись, но в итоге всё равно оказываются за соседними партами, как и полагается. Сынмин чувствует, как Хёнджин прожигает дыру в его затылке своим взглядом, и молится о том, чтобы всё поскорее закончилось.       За два урока до конца в их класс заходит улыбающийся во весь рот Уён, и Сынмин внезапно вспоминает, что у них, вообще-то, сегодня ещё и репетиция вальса.       В актовом зале слишком душно. Пот стекает по шее за воротник рубашки, дышать полной грудью совсем не выходит, и Сынмину хочется уже задохнуться насмерть. Но он не успевает развить эту мысль, когда сзади к нему кто-то подбегает и кладёт ладонь на его плечо.       — Привет, — здоровается его партнёрша по танцу, и Сынмин пытается ей улыбнуться.       — Привет, — кивает он.       — Мы так и не представились, — начинает она разговор, утаскивая Сынмина за руку в то место, где они должны находиться по определённой в прошлый раз расстановке.       — Сынмин, — произносит он, остановившись.       — Юна, — девушка протягивает ему руку, и Сынмин её пожимает. Дальше разговор не идёт, они только хихикают большую часть репетиции с того, как неловко спотыкаются об ноги друг друга.       И Сынмину даже кажется, что всё хорошо. Кажется ему так ровно до того момента, пока он ни решает обернуться на другие пары. И искренне удивляется. Движения у всех такие плавные, смотрятся все так гармонично и правильно, что ему становится неловко. Он начинает заострять внимание на том, как нелепо выглядит он в паре с такой красивой и пластичной Юной, как она больше управляет их движениями, потому что сам Сынмин безбожно сбивается с ритма по нескольку раз в минуту. Он думает, что Юна, должно быть, уже ужасно устала от его беспомощности в танцах. Он чувствует себя виноватым. Особенно плохо ему становится, когда он смотрит на Ёнбока с его партнёршей. Ёнбок танцует так легко и идеально, что это ему бы лучше стоять в первом ряду, ему бы удивлять зал своими навыками, своей элегантностью и изящностью, никак не Сынмину.       Уён хлопает в ладоши, останавливая вальс и привлекая к себе внимание всех находящихся в зале учеников.       — Я сейчас запишу на видео весь танец и отправлю вам, чтобы вы могли пересмотреть, если кто-то что-то забудет. И сейчас делаем вместе с поддержкой!       Сынмин нервничает. У него потеют ладони, ноги заплетаются, а улыбка Юны уже совсем не успокаивает. Поддержка. Это вообще звучит для него, как смертная казнь. Он должен поднять Юну и покрутиться вокруг себя, держа её под бёдрами. Ему страшно. Страшно поднять её как-то не так, страшно касаться её тела, страшно, что мокрые ладони соскользнут. В конце концов, страшно её уронить.       Юна видит напряжение Сынмина и, пытаясь приободрить, легко треплет его за плечо.       — Не переживай так, — говорит она. — Если что, я просто на тебя падать буду.       Сынмин выдавливает из себя нервный смешок.       Уён начинает снимать их на свой телефон и включает музыку. Сынмин делает неловкие шаги и дрожащими руками сжимает ладонь Юны и её талию. Всё идёт ужасно. Он снова запинается о ровный пол, слышит тихую просьбу Юны не сжимать её так крепко и нервничает ещё сильнее. Когда дело доходит до злосчастной поддержки, Сынмин почти впадает в истерику. Юна делает вид, что всё в порядке. Они всё-таки выполняют этот танцевальный элемент, пусть и не очень качественно.       Когда музыка останавливается, Уён громко им хлопает, благодарит за старания и напоминает, что они встретятся завтра на пятом уроке. Сынмин проклинает всё и вся. У него нет сил выискивать Ёнбока, уже успевшего слиться с толпой, поэтому он просто хватает свои вещи, направляясь к выходу.       К тому моменту, как он приходит домой, за окном уже почти темно, хотя на часах всего шесть. Он открывает балконную дверь, чтобы немного проветрить помещение, и решает прогуляться до ближайшего магазина. Хочется чего-нибудь сладкого, хочется насытиться эндорфинами и не чувствовать себя так отвратительно.       Подходя к магазину в неприметном переулке, Сынмин замечает знакомый силуэт, выходящий из его дверей. Он присматривается, щурясь, и невольно улыбается.       Невысокая тоненькая фигура, длинная чёлка и изящные запястья, выглядывающие из-под рукавов толстовки.       Парень оглядывается на Сынмина и неловко поднимает руку в приветственном жесте. Сынмин подходит к нему и улыбается.       — Здравствуйте, Джисон-сонсенним.       — Зачем так официально? — Джисон улыбается в ответ. — Привет.