drunk as a skunk.

Сугуру едва удаётся устоять на ногах, когда он от неожиданности делает пару шагов вперёд в попытке удержать равновесие — Сатору налетает сзади, обхватывая загребущими руками чужое тело вместе с плечами, оказывающимися плотно прижатыми к бокам. Как всегда, горячий (в прямом смысле этого слова), прижимается вплотную и сопит куда-то в затылок, заставляя волоски на загривке приподниматься от пробежавших по коже мурашек. — Су-гу-ру, — выдыхает с расстановкой, отчего Гето передёргивает плечами и всё же умудряется скинуть с себя тяжёлое тело. Они распрощались буквально две минуты назад, собираясь разъезжаться по домам после пятничных пар, но, кажется, планы Сатору изменились очень быстро. Сугуру не успел даже дойти до машины, припаркованной на территории университета. — Да? — продолжает путь к парковке, буквально спиной ощущая, как неугомонный Годжо сверлит его взглядом, поспевая следом. — В гости на выходные позвать не хочешь? — звучит подозрительно невинно, но Сугуру так просто не проведёшь. — Можешь завтра вечером приехать. Брелок-ключ тихо пищит, когда автомобиль снимается с сигнализации. Сугуру садится на водительское место и удивлённо глядит на Сатору, когда тот шустро огибает автомобиль и залезает на пассажирское. Вместе с ним в салоне появляется привычный сладкий-сладкий запах. В этот раз что-то ягодное. — Ты же на машине сегодня вроде. Годжо утвердительно кивает, но покидать чужой автомобиль не спешит. А Сугуру терпеливо ждёт, чем же этот спектакль кончится. — Ты не понял меня. «На выходные» — это чтобы я сегодня приехал, а в понедельник мы с тобой вместе поедем в универ, — в отличие от спокойного голоса, по глазам сразу видно, что Сатору что-то задумал. И становится очевидно понятно, что именно, когда его ладонь ложится на бедро Гето. Но дальше не ползёт, приятно грея кожу через ткань. — Обломись, ко мне сегодня родители приедут. Приезжай завтра, — пытается спорить Сугуру, заведомо понимая, что в этой битве он проиграет, потому что блондин непробиваемый, если ему что-то нужно. И не ошибается. — Замечательно, семейный ужин! — Сатору хлопает в ладоши, а Гето продолжает ощущать на ноге фантомные прикосновения. — Я буду вести себя хорошо, твоя мама меня обожает. — Она обожала тебя, пока ты не приехал пьяный за рулём к моим родителям домой, когда я уезжал к ним на каникулы. И не начал посреди ночи сигналить на всю улицу, чтобы я вышел к тебе. — Я тогда телефон потерял и не мог позвонить, что я сделаю, — Годжо пожимает плечами. — Ты же понимаешь, что я всё равно приеду сегодня? Сугуру с тяжёлым вздохом кивает. Мало того, что он в принципе визиты родителей к себе не очень любит — слишком много вопросов задают о его жизни, так ещё веселья добавит присутствие Сатору, за которым нужен глаз да глаз. — Вот и прекрасно, — пальцы мягко обхватывают подбородок, поворачивая лицо брюнета к Годжо. К губам Сугуру на пару секунд мягко, почти невинно прижимаются чужие — спасибо затонированным стёклам автомобиля. Не успевает он насладиться поцелуем, как Сатору отстраняется, подмигивает и вылезает из машины, оставляя за собой мерзкий приторный шлейф. «Клубника», — доходит до Сугуру. А пальцы начинают нервно стучать по рулю — остаётся только помолиться, чтобы вечер прошёл спокойно.

***

— Твою же мать, Сатору, — шипит Гето сквозь зубы, когда влажные от слюны губы обхватывают головку члена. Он едва успел быстро и очень условно говоря убраться дома (точнее, хотя бы постараться сделать так, чтобы зрительно всё выглядело, как относительный порядок) и принять душ, когда раздался звонок в дверь. Неторопливо пошёл в прихожую, на ходу собирая мокрые волосы в пучок, а через пару минут этот пучок безнадёжно рассыпался прядями по плечам, когда Сатору толкнул его на крошечный пуфик там же в прихожей, а сам упал на колени, бросив сумку с вещами где-то у двери. Странно было вообще ожидать, что вечер пройдёт спокойно. Это же Годжо. Ладно хоть пока родители ещё не приехали. Руки Сатору нервно и торопливо дёргают домашние штаны, стаскивая их с бёдер Сугуру вместе с бельём ещё ниже, чем они были до этого — мешаются. Брюнет только молча приподнимается, позволяя это, потому что Сатору всё равно своего добьётся. Поэтому одежда оказывается где-то на уровне щиколоток, а Годжо кладёт ладони на колени Сугуру, нагло раздвигая их шире. Придвигается ближе, а затем вдруг мокро целует голое бедро, слегка прихватывает зубами и снова возвращает своё внимание к паху. Длинные пальцы обхватывают ствол, уже твердеющий от крови, мгновенно устремившейся к нему при виде разворачивающейся картины. А мягкий язык проходится по всей длине, от самого основания, по пути к головке пачкая липкой слюной и пальцы самого Годжо. Ладонь Сугуру нервно сжимается на чужом плече. Сатору в ответ насмешливо приподнимает уголки губ и пересекается взглядом с ним, прежде чем пальцами скользнуть ниже, а губами — по стволу, пропуская его в рот. Пока неглубоко, хоть Сугуру и знает — он может дальше и больше. С будоражащим сознание звуком выпускает изо рта, а потом снова насаживается, уже проходясь по чувствительной головке нёбом. Расслабляет горло и опускается ещё ниже, сглатывает — а Сугуру уже готов вознестись на небеса. Прикрывает глаза, понимая, что если будет смотреть на это, то кончит через десяток секунд, как какой-то школьник. Затем перемещает ладонь на чужую шею, укладывая пальцы под затылком, легонько царапает ногтями кожу, когда во влажный горячий рот снова погружается его член почти до основания, а потом… А потом раздаётся звонок в дверь. Сугуру испуганно распахивает глаза, почти подпрыгивает на месте, случайно дёргая Сатору за шею ближе, а сам Годжо давится от неожиданности, закашливаясь и выпуская изо рта член, с которого течёт его слюна. Брюнет дёргает его за руку, поднимая с колен, встаёт сам и натягивает на стояк бельё со штанами, пока Сатору кашляет, вытирая слюну с подбородка ладонью. Звонок в дверь повторяется. — Да-да, бегу! — Сугуру на ходу затягивает волосы в низкий хвост — благо, резинка нашлась на полу около пуфика. И щёлкает замком, открывая входную дверь — на пороге ожидаемо стоят мама и отец. Вспоминает о собственном весьма палевном стояке и ненавязчиво скрещивает ладони на уровне паха, прикрываясь. — Сугуру, малыш, почему ты не отвечал на телефон? Я звонила раза три, — мама — женщина на полторы головы ниже Сугуру, и это «малыш» звучит забавно. Звучало бы, если бы не кое-чьё существование. Два пальца настойчиво скользят внутрь, растягивая тугие мышцы. Гето закидывает одну ногу на плечо Сатору, а тот целует косточку над стопой, придерживая ладонью, и едва слышно говорит, прокручивая пальцы второй руки внутри: — Сугуру, малыш, если бы у слова «секс» была иллюстрация, это был бы ты. Гето сдавленно стонет, откидывая голову на подушку. Рот слегка приоткрыт, будто ему не хватает воздуха, а Сатору хочется засунуть в него пальцы второй руки до самых костяшек, но будет слишком неудобно. Гето улыбается, мямля что-то про забытый в кармане телефон, а отец замечает стоящего позади Сатору. — Здравствуй, Сатору, — протягивает руку для приветствия, Сугуру мысленно выдыхает — Годжо хотя бы с его отцом здоровается не той рукой, в которой несколько минут назад держал его член. — Сатору, что-то случилось? — голос мамы звучит обеспокоенно. — Ты плакал? Гето холодеет где-то внутри и оборачивается, будто в замедленной съёмке. Сатору улыбается его маме и отрицательно мотает головой, растягивая в улыбке губы, которыми буквально только что сосал её сыну, а глаза действительно слегка покрасневшие и влажные. «Нет, мама, он просто подавился моим членом, всё в порядке». — Давай, я помогу, — хватается за пакеты, два передаёт Сатору, который продолжает довольно улыбаться, рассказывая маме Сугуру, как у него дела. Остальные тащит на кухню сам — мама предусмотрительно привезла кучу еды, отлично зная, что у самого Сугуру дома ничего хорошего не найти, он питается доставками. Она семенит следом, по пути успевая вздыхать — какой же беспорядок дома у сына. Маму не проведёшь быстрой уборкой за пять минут.

***

Неприятное возбуждение и не думает пропадать самостоятельно. Оставив друга помогать маме с быстрой подготовкой ужина, Сугуру бросает: «Сейчас вернусь» и уходит, провожаемый внимательным взглядом прищуренных голубых глаз. К счастью, блондин тут же отвлекается на какой-то вопрос, заданный женщиной. А Сугуру остаётся только закрыться в ванной и быстро подрочить, постаравшись затем уничтожить все улики. Хватает нескольких минут с отпечатавшейся под веками картиной стоящего на коленях с членом во рту Сатору, чтобы кончить, запачкав руку и белую ванну. Ужин за разговорами пролетает быстро, и Гето мысленно выдыхает, когда понимает, что Сатору контролирует свой поток речи и своё поведение в рамках приличия. Годжо днём около университета сказал абсолютную правду — мама Сугуру его обожает настолько сильно, что в средней школе брюнет всерьёз обижался на неё и (будь неладен этот переходный возраст) несколько раз в ссорах кричал, что вот пусть усыновляет своего любимого Сатору, а его больше не трогает. За те истерики Гето до сих пор стыдно, если быть честным. Сейчас он с лёгкой улыбкой, откинувшись на спинку стула, наблюдает за родителями и Годжо. Тот, душа компании, смешит его маму и отца так сильно, что на глазах женщины выступают слёзы, которые та вытирает салфеткой, стараясь не смазать макияж. — Мы с тобой давно не виделись, Сатору, — раздаётся голос отца. — Как в университете дела? Нашёл себе новых друзей? Второй курс уже, пора искать полезные знакомства. — Всё хорошо, пока не отчислили, — широко улыбается блондин, довольный шуткой. Мама хихикает, уже слегка навеселе от выпитого вина. — Друзей я и не искал, мы с Сугуру общаемся, мне хватает. — Ему все полезные знакомства обеспечит его семья, — не удержавшись, вставляет свой комментарий Гето, заканчивая его тихим смешком. Сатору фыркает, закатывает глаза, но не успевает ответить. — А ты сам-то! — восклицает мама. — Тоже ни с кем не общаешься, как отшельник какой-то. Вот папе и придётся тебя пристраивать на работу после университета. — Так, хватит, не ругайтесь, — отец прерывает спор, вставая с места. — Пойду покурю. — Я с вами, — тут же вскакивает вездесущий Годжо. А Сугуру остаётся с сожалением наблюдать, как они уходят на балкон — сам он перед родителями упорно притворяется, что не курит. Трудно сказать, верят ли они, но молчат. Может, просто из уважения к тому, что он не делает этого перед ними. — Сугуру, малыш, — Гето едва заметно передёргивает плечами от этого обращения мамы — чертов Сатору. — А девочка какая-нибудь в университете тебе нравится? — женщина, заговорщически улыбаясь, придвигается ближе, будто ожидая какой-нибудь огромный секрет. Но Сугуру отрицательно мотает головой, чувствуя, как на щёки наползает лёгкий румянец. «Как, блять, не вовремя вы ушли», — кидает короткий тоскливый взгляд на балкон, где за стеклом Сатору активно жестикулирует одной рукой, во второй держа свою вонючую хрень, пока отец понимающе кивает. Мамина атака продолжается вплоть до возвращения мужа и Сатору, которым брюнет рад, как никогда. Он с облегчением выдыхает, но это замечает только Годжо, понимающе ухмыльнувшийся — по замученному за несколько минут виду парня он понимает, о чём тут шла речь. Каждую встречу Сугуру с родителями она идёт именно об этом. Остаток ужина протекает спокойно. И Сатору, идеально олицетворяя фразу «сын маминой подруги», помогает маме Сугуру мыть посуду, пока второй собирает тарелки со стола. Взгляд мамы падает на часы, и она охает. — Сатору, поздно уже домой ехать, ты оставайся! Мы с отцом ляжем в гостиной, а этот парень, — кивает на подавившегося воздухом от негодования сына, — подвинется или на пол ляжет, тебе кровать уступит. Годжо невинно хлопает глазами, возвышаясь над женщиной. И улыбается, сука, как спустившийся с небес в квартиру Гето ангел. — Если не причиню никому неудобств, — чуть ли не мурлычет, в очередной раз покоряя женщину своей внешней скромностью. А та всплёскивает руками, мол, как он вообще может так думать? Знала бы мама, что этот хитрый пиздюк и не планировал ехать домой, думает Сугуру. И спать хозяину на полу он точно не позволит, как и сам туда определённо не уляжется. Родители уходят спать первыми — слегка выпившие во время ужина, который должен был быть семейным, но как-то не сложилось из-за незапланированного гостя. А Сатору, убедившись, что они точно выключили в гостиной свет и затихли, прикрыл кухонную дверь и вжал охнувшего Сугуру в твёрдую тумбу. — Дрочил? — деловито спрашивает прямо в ухо. Гето перемыкает от его настойчивости — блондин наваливается всем весом, дышит в ухо, а ладонями скользит по бокам, но под одежду не лезет. — Блять, не вздумай даже, — громко шепчет Сугуру, находя в себе силы отпихнуть парня. Мелькает мысль, что Сатору нужно было тоже выпить, чтобы у него по обыкновению пропали все мысли о сексе, но Годжо вино не пьёт с тех пор, как конкретно с ним перебрал на первом курсе на самой первой же студенческой вечеринке. — Скажи просто, дрочил или нет, — точно не отстанет. Уже не касается, но смотрит пристально, стоя в метре напротив. — Дрочил, — Сугуру так же нагло смотрит в ответ. И удивляется, когда Сатору понятливо мычит и сообщает, что пошёл в душ и спать. — Обиделся, что ли? — спрашивает вслед, действительно не понимая. Но Годжо беззаботно машет рукой. — Не, норм всё. Брюнет с написанным на лице недоумением смотрит вслед выходящему из кухни парню. Сатору определённо ку-ку.

***

Понимание, что сон откладывается, приходит ровно в тот момент, когда в темноте на бёдра садится тяжёлое тело. Сугуру тихо обречённо стонет — Сатору не просто так ходил последние полчаса тише воды и ниже травы, пока сначала душ принимал он сам, потом Гето, а потом Сугуру готовил постель, пока блондин, забравшись в кресло вместе с ногами, листал ленту инстаграма в телефоне. — Сатору, мои родители в этой же квартире находятся, буквально за стеной, — шепчет, вопреки своим словам укладывая ладони на горячие бёдра, прижавшиеся к нему сверху — Годжо спит только в трусах. — Мы не будем сегодня трахаться, подожди до завтра, пожалуйста. — Фу, какое слово грубое - «трахаться», — задумчиво говорит Годжо, даже не думая сдаваться. Ладони ползут по животу Сугуру выше к груди, через которую проходит полоса лунного света из не до конца зашторенного окна. И пальцы одной руки щипают за сосок, отчего Гето сдавленно выдыхает сквозь зубы, но попыток скинуть с себя чужое тело не предпринимает. — У тебя кровать скрипит? — Если тебе неймётся, давай я подрочу, — Сугуру ищет компромисс, ощущая, как Сатору переползает выше, усаживаясь задницей чётко ему на пах. — Или отсосу тебе, но палиться перед родителями я не хочу, у меня ещё слишком много планов на жизнь. — Во-первых, — Сатору наклоняется и ложится грудью на брюнета, прижимается вплотную, шепчет в ухо. — Они выпили и крепко спят. Во-вторых, мы тихонько. Твой дорогущий траходром даже не скрипнет. Сопротивление и здравый смысл плавно тают, когда член Сатору проезжается по Сугуру через три невозможно толстых слоя ткани. Двигается вперёд и назад, снова и снова, а постепенно тяжелеющее дыхание Годжо опаляет шею. Там же касаются губы, оставляющие на коже влажные следы, а ладонь снова спускается к груди, пальцем теребя горошину соска. Сугуру жмурится, отворачивает лицо и утыкается в подушку, давая больше доступа к покрытой мурашками шее, а ладони уже сами скользят под ткань белья, касаясь пальцами между ягодиц Сатору. Зубы в ответ мстительно сжимают кожу под ухом, а Сугуру прикусывает губу, чтобы не издать ни звука. Шуметь нельзя. Остаётся только надеяться, что обычно не стесняющийся громко стонать Сатору тоже про это не забудет, иначе будет пиздец. Когда средний палец мягко нажимает на кольцо мышц, не проникая внутрь, просто массируя, губы Годжо перемещаются с шеи на его собственные. Они целуются мокро, кусаются — но не издают ни звука, кроме громкого дыхания друг другу в рот. Сатору лезет языком, скользит по языку Сугуру, по его зубам, а затем обхватывает губами язык Гето, всасывая его в свой рот, и брюнет мычит, на секунду забывшись, но потом опоминается. А Сатору отрывается от его рта, и эту хитрую улыбку видно даже в тёмной комнате. — Сугурууу, за стенкой родители, тише, — на пару мгновений прикладывает палец к чужим губам, показывая не шуметь, а затем тянется к верхнему ящику тумбы — знает едва ли не лучше, чем у себя дома, где тут лежит смазка. Сугуру жадно смотрит, как вытягивается стройное тело, а мышцы перекатываются под кожей. И, пока Сатору открывает ящик, одной рукой опираясь на кровать, начинает стягивать с него бельё, оголяя крепкие ягодицы. И сжимает на коже пальцы, наверняка оставляя на ней красные следы, но в темноте не видно. Годжо выпрямляется и шустро выползает из боксеров, откидывая их в сторону. А потом стаскивает домашние штаны и бельё с Сугуру, хлопая его по бедру, чтобы тот приподнялся. Снова садится сверху, касается своим членом стояка Гето, подносит руку того ближе, подсказывая обхватить их пальцами, а сам тем временем дразняще массирует ладонью обе головки, прикрыв на пару секунд глаза. Затем щёлкает крышкой тюбика со смазкой и выдавливает на подставленные пальцы Сугуру, а сам переползает выше, так, что чужой член ложится аккурат между ягодиц. Сугуру на ощупь скользит пальцами туда же, мягко нажимает на вход, а когда Сатору прекращает рефлекторно сжиматься от касаний, погружает один внутрь — Годжо чуть прогибается в спине. Двигать пальцем в этом положении откровенно неудобно, но приходится потерпеть — когда Сатору так смотрит сверху, проводя языком по нижней губе, он готов вытерпеть многое. Поэтому чуть поворачивает руку, добавляя второй палец. Толкает внутрь, ощущая под пальцами напряжение Сатору, а второй рукой гладит его член, размазывая по стволу предэякулят. Третий палец выбивает из груди Годжо тихий стон. Пальцы туго входят внутрь, кончиками проезжаясь по простате. — Тише-тише, — шепчет Сугуру. Достаёт пальцы и снова погружает внутрь, тянет, а Сатору закусывает губу, подаваясь следом за рукой, когда все три пальца скользят наружу, а стояк Гето снова прижимается к заднице Сатору, пачкая кожу выступившей смазкой. Сугуру подкидывает под спину вторую подушку, а затем привставший на колени Сатору заводит руку назад и обхватывает пальцами твёрдый член, выбивая из груди Гето тихий вздох. Он берёт валяющийся рядом так и не закрытый лубрикант, на ощупь за спиной льёт его на ствол, размазывая пальцами, а Сугуру морщится, чувствуя, как часть смазки попадает ему на бёдра. Сатору не помешали бы глаза на затылке. Но эта мысль быстро вылетает из головы, когда горячая теснота начинает сжимать чувствительную головку, а Годжо замирает, помогая себе пальцами направлять Сугуру внутрь. Он шумно выдыхает, и в тишине комнаты это кажется очень громким — настолько, что невинно спящие за стеной родители сейчас проснутся и что-нибудь заподозрят. Сугуру в очередной раз жалеет о том, что повёлся на провокации своего парня. Но все сожаления вдребезги разбиваются, когда тот опускается до основания, сжимая возбуждённый член в себе так, что кажется, будто в темноте комнаты мелькают звёзды перед глазами. Сатору не двигается, только дышит ртом, а глаза блестят в темноте — довольный, блять, до невозможности. Сугуру мстительно царапает напряжённые бёдра сидящего сверху. Просто, чтобы не слишком сильно радовался. А он в ответ приподнимается, позволяя члену выскользнуть. Так увлекается, что ствол полностью выходит, и Сугуру ощущает, как липкую от смазки плоть неприятно холодит воздух. Но недолго — Сатору снова обхватывает его пальцами, помогая вернуться на место, туда, куда до невозможности хочется обоим. И меняет стратегию — больше не встаёт, чтобы напряжённый член не выскользнул полностью, а вместо этого ложится на Сугуру грудью, принимаясь плавно двигать бёдрами, лишь немного выпуская Гето из себя. А тот кусает губы, невозможной силой воли удерживает руки на месте — хочется схватить Сатору за бёдра и двинуть своими навстречу, входя ещё глубже, чтобы Годжо чувствовал внутри абсолютно каждый сантиметр. Но тогда Сатору точно не сдержит громкий стон, это уже дело проверенное. И лишь понимание этого контролирует Сугуру, позволяет ему держать себя в руках. Наличие родителей за стеной здорово отрезвляет. По крайней мере, его самого — по Сатору непонятно, он плавно двигается, почти не давая члену выходить из себя, но умудряется при этом потереться своей эрекцией о живот Сугуру, размазывая липкость естественной смазки тому о мышцы пресса. Двигается так медленно, плавно и мягко, что кровать действительно не издаёт ни одного скрипа. Годжо тихо стонет жалобное «Сугуру-у-у», а тот спешит заткнуть его рот собственным языком — теперь тереться о его живот членом становится совсем неудобно, но даже их громкое дыхание кажется оглушительным, а уж стоны и подавно. Удаётся даже пропихнуть руку между их животами, касаясь твёрдого ствола. Сатору мокрый и липкий до невозможности, и от этого буквально немеют кончики пальцев на ногах. Или от того, как он снова сжимает его член задницей до темноты перед глазами, хитро улыбаясь, когда чуть выпрямляется, давая Сугуру полноценно обхватить его стояк до сих пор липкой от смазки ладонью. Держать темп Сугуру не удаётся — дрочит ему размашисто, то ускоряется, то замедляется, иногда вовсе соскальзывает с него рукой от собственного возбуждения, давясь стонами. Сатору вытягивается, как струна, и жмурится, закусывая ребро собственной ладони — помнит про тишину. Вязкие капли спермы летят на грудь Сугуру, покрывая её белёсыми подтёками, а сам Гето едва сдерживается, когда блондин сжимает его, кончая. — Сатору, я тоже кончу сейчас, — хрипло шепчет, пользуясь передышкой, пока Годжо не двигается, отходя от оргазма, а в собственной голове тупо пульсирует желание разрядки. Решает предупредить — Сатору не всегда рад сперме внутри, но выйти самостоятельно Сугуру точно не успеет в таком положении. Действительно — опомнившийся Сатору сползает с члена, который с влажным звуком выскальзывает наружу. Склоняется над ним и сжимает пальцы на стволе, начиная дрочить. И от вида склонившейся над пахом платиновой головы сам Сугуру со сдавленным стоном кончает, выгибаясь в спине, и мажет головкой по чужим губам, уже испачканным в его сперме. Понимает, что хотя в темноте и не видно, но густые капли наверняка повисли на белых ресницах, а может быть, и на чёлке. И готов от мыслей об этом кончить снова. — Блять, Сугуру, нахрена на волосы-то? — недовольный шёпот подтверждает догадки. А Сугуру тихо посмеивается, стараясь выровнять сбившееся дыхание. — Ты всё равно грязный и потный, иди в душ, заодно с волос смоешь, — настороженно прислушивается к раздавшемуся шороху за стенкой, но тот сразу стихает. — Накинь только что-нибудь, а то вдруг родители выйдут, а ты там с голым членом разгуливаешь. Сатору сползает с кровати, задумывается на секунду и шепчет: — Дай мне трусы. — У тебя целая сумка вещей с собой, — шипит в ответ Сугуру, всеми силами пытаясь контролировать громкость. — Трусы забыл, — таким же шипением отвечает Сатору, сложив руки на груди. В полумраке, едва освещаемый каплями лунного света, стоит гордо посреди комнаты — стесняться быть голым перед Сугуру он перестал уже давно. Гето закатывает глаза, пользуясь тем, что в темноте Сатору этого не увидит. — Возьми в ящике. Не было бы родителей, пришлось бы тебе без белья ходить, чтобы больше не забывал. — Не было бы твоих родителей, я бы и сам добровольно без белья ходил, чтобы меньше преград было на пути к спонтанному сексу, — парирует, тихо бормочет, бесшумно открывая ящик. Натягивает какие-то первые попавшиеся, осторожно выглядывает в коридор и выходит. А Сугуру прикрывается одеялом — мало ли, вдруг посреди ночи мама заглянет, разбуженная шумом принимающего душ Сатору.

***

— Пока, сынок, — мама виснет на широких плечах Сугуру, а потом так же крепко обнимает его друга, который неловко отвечает. — До свидания, Сатору, очень рада была увидеться, — сжимает его в удивительно крепких для такой хрупкой женщины объятиях. — Опять Сатору любишь больше меня, мама, — в шутку ворчит, улыбаясь, пока кивает отцу на прощание. А Годжо по-детски украдкой показывает ему язык. Мама отмахивается, мол, «что такое ты говоришь, я вас обоих люблю, но ты же мой любимый сынок, а Сатору просто такое золотце». Сатору расцветает ещё сильнее, бессовестно и нагло улыбаясь после слов щебечущей женщины, а Сугуру не сдерживается и фыркает. Ещё раз на прощание коротко обнимает родителей и закрывает за ними дверь, с облегчением выдыхая — честно, всё утро боялся, что родители всё же что-то услышали ночью. И гораздо менее неловко было бы, будь Сугуру с девушкой — но если родители узнают, как обстоят дела на самом деле, то Сатору тут же перестанет быть любимчиком мамы, а самого Гето просто убьют, он уверен. И сразу после закрытия двери он чувствует на себе весь вес чужого тела — Сатору опять повис на его плечах. — Слышал, я золотце, — смеётся в ухо, затем на секунду прихватывая губами плаг в мочке. А Гето демонстративно цокает и мягко ведёт плечами. — Она просто не знает, как это золотце берёт в рот у её сына до самых яиц. Сатору задумчиво молчит, продолжая обнимать со спины. И, кажется, формулирует важную мысль. — Если я для неё золотце даже без обладания этой информацией, то для тебя я золотце в квадрате? А, малыш Сугуру? — дразнит. Точно заметил вчера, как брюнета передёрнуло от слов мамы, и точно понял, почему. Хитрый лис. — Так, всё, трусы мои снимай и езжай за своими, — выкручивается из объятий и разворачивается к Сатору. Тот пожимает плечами. — Да и пожалуйста, — шорты вместе с бельём спускаются по ногам, а затем остаются на полу, когда Годжо под полным скепсиса взглядом Сугуру вышагивает из них. И направляется в гостиную, сверкая голой задницей из-под широкой футболки. Брюнет медлит пару секунд, проходясь взглядом по светлой коже его ног. А когда Сатору скрывается за дверью, подбирает с пола валяющуюся одежду и идёт в спальню, а не следом. «Вот и сиди там с голой жопой один», мысленно кидает в сторону гостиной. Уж так примитивно и открыто Сатору его не спровоцирует. Не сегодня.