Обещание

Зачастую мы совершаем импульсивные поступки, о которых потом сожалеем. После осознания этих поступков внутри что-то сжимается и расползается по венам, словно ядовитый плющ. Это как лекарство для нашей совести, которая привыкла спать в самом дальнем уголке нашей души. Она просыпается и начинает грызть своими острыми зубами, болезненно раздирая изнутри. Будит её наше поведение, наши слова и мысли, и с этим невозможно справиться, если остаёшься один на один, будто на ринге, с этой совестью. Она бьёт в самое уязвимое место, там, где обычно мирно живёт любовь и тепло. В сердце. Одиночество — верный спутник совести. Ходит за ней тенью и подло исподтишка ранит не хуже. Оно поглощает целиком и, сжимая твои мысли в тиски, не даёт волю на обдуманность. Но, когда ты уже совершаешь поступок, оно выплёвывает тебя, раскрывая глаза на непоправимое. «Чёрт, что я наделал… Как мне это исправить? — будет верещать в мозгах до тех пор, пока ты не найдёшь выход.» Но из-за густоты этого мрака одиночества найти его трудно. Сигарета, зажатая между пальцев, потихоньку тлеет, опускаясь пеплом на старые тапочки, пока Юнги задумчиво смотрит в окно, наблюдая за чёрным небом. Ему снова не спится. Всё произошедшее за последние дни сильно угнетает, хоть он и старается не показывать своего уязвлённого состояния. Иногда ему кажется, что Чимин начинает ощущать всё, что происходит, и специально выводит, чтобы, наконец, все чувства вырвались наружу. Но Юнги не может дать им волю. Он нападает, чтобы защитить израненную душу. Нелегко признать себя слабым перед кем-то, когда уже успел наломать дров. Появление Чимина в его жизни было чем-то светлым и хорошим. Милый и добрый мальчик напоминал Юнги о том, каким он когда-то был. В глубине души ему хотелось снять маску озлобленного и обиженного жизнью ребёнка, но сил на это просто не хватало. Ему было стыдно. Стыдно признавать себя настоящим, когда с самого детства ты живёшь, защищаясь, и выпускаешь только негативные чувства. Доставлять проблем или обижать птенчика не хочется, но одна мысль о том, что его может не стать, что его заберут или он сам откажется от помощи, злит. И эта злость берёт в плен, присоединяясь к страху, который не даёт контролировать свои поступки. В месте, где вырос Юнги, каждый был сам за себя. Дети пытались дружить, но, когда дело доходило до игрушек, еды или чего-то ещё, некоторые были готовы перегрызть глотки друг другу, чтобы получить это для себя, а не для кого-то другого. Жадность. Это то, что движет ими, и, если некоторые не хотят делиться вещами или едой, то Юнги не может делиться людьми, а точнее, только одним — Чимином. Мысль о том, что его маленький птенчик будет с другим, приводит его в отчаяние и сводит с ума. Вспоминаются испуганные глаза своего мальчика, когда он замахнулся на него там, на лестнице, и хочется провалиться на этом чёртовом месте! Как правильно выражать свою любовь, когда тебя самого ни разу не любили? После последней затяжки он тушит сигарету о стену и возвращается в комнату, надеясь, что сможет уснуть.

***

Чимин аккуратно складывает постельное бельё и убирает его на край кровати. Сегодня день стирки, и нужно обязательно успеть отнести вещи в прачечную, чтобы наконец-то заснуть на новой, приятно пахнущей простыне. Он также достаёт свои испачканные боксеры, надеясь, что там не будут рассматривать пятна на одежде, и вместе с двумя футболками, своей и Юнги, кладёт их к подготовленной стопке с грязным бельём. Дети уже давно встали и направились в душ, и, пока Чимин ожидает своей очереди, он решает разбудить Юнги. Вчера им так и не удалось спокойно поговорить насчёт Хансу, что немного огорчало. Чимин понимает, что этот пацан сделал много плохого, но он всегда считал, что если человек раскаивается за свои грехи, значит он заслуживает шанса. Нужно уметь прощать, чтобы внутри не копился ком обиды, который придётся нести сквозь года, каждый раз боясь, что он взорвётся. Из комнаты выходят двое детей, и они остаются одни. Чимин быстро садится на чужую кровать и, оттягивая одеяло, начинает улыбаться. Юнги тихо сопит, прижав рукой щёку, и забавно хмурит брови. Он кажется таким милым сейчас, и Чимин удивляется этой разнице его внешности и характера. — Юнги-я, — он наклоняется к его лицу и смело целует в кончик носа: — просыпайся. Юнги тут же дёргается и разлепляет глаза, сонно моргая. Перед ним сидит Чимин с ласковой улыбкой и тихо хихикает. — Птенчик, сколько время? — Уже полвосьмого, давай вставай, надо вещи отнести и в душ, — говорит Чимин и тянется руками к спутанным волосам, слегка приглаживая. — Ты уже сходил? — Юнги откидывает одеяло, садясь на кровати. — Нет, — Чимин встаёт, хватает чужое одеяло и снимает пододеяльник, чтобы после отнести в прачечную. — Давай ты иди, а я бельё отнесу. — Нет, вместе сходим, — отвечает Юнги, так же снимая с подушки наволочку, и отдаёт в руки птенчика. — Иди пока в душ, я быстро отнесу и всё, — Пак берёт сложенные вещи в руки и смотрит на Юнги. Тот встаёт с кровати и подходит, чтобы взять бельё, но ему не дают. — Чимин… — Юнги-я, ты только встал, а уже такой вредный, — надувает губы и смотрит в глаза. «Опять этот взгляд, словно пытается в душу посмотреть, — думает Юнги и недовольно поджимает губы.» — Быстро только, туда и обратно, — соглашается и видит счастливую улыбку на любимом лице. Чимин разворачивается и хочет уйти, но его тут же перехватывают поперёк живота и крепко прижимают к себе. — Ты чего, хён? — Поцеловать тебя хочу. Можно? — шепчет Юнги, вдыхая запах мягких спутанных волос. Чимин сам разворачивается в крепком кольце рук и чмокает в потресканные губы. — Я быстро! — хихикнув, он выбегает из комнаты, пока Юнги хватает их полотенца с гелем для душа и также выходит, направляясь в другую сторону. После всех водных процедур они идут в столовую, и, пока Чимин, опираясь на локти, сидит за столом и ждёт Юнги с едой, он думает о том, как же тут стало тихо без Чонгука. Не передать словами, как он скучает по своему другу. По его рассказам и весёлому смеху, по рисункам и постоянным вопросам обо всём и ни о чём… «Интересно, как он там, в новой семье?» Задумавшись, он не замечает, как кто-то останавливается рядом со столом. — Чимин, привет, — раздаётся знакомый голос, и Пак резко поднимает голову, видя перед собой Хансу. — Привет, — шепчет он и кидает взгляд на Юнги, который, схватив поднос, тут же мчится к их столику. Чимин нервно сглатывает, надеясь, что сможет избежать скандала. — Что здесь происходит? — с грохотом поставив поднос на стол и сжав кулаки, интересуется Мин. — Хён, он… — начинает Чимин, но его перебивают. — Юнги-хён, привет, можно мне сесть с вами? — спрашивает Хансу, не сводя взгляда с раздражённого лица своего бывшего друга. — Нет, — бросает Мин и садится на лавочку за стол, пододвигает тарелку с кашей к Чимину и молча начинает есть свою. — Пожалуйста, — Хансу всё ещё стоит над ними, держа поднос. — Вали к себе, — Юнги даже взгляда не поднимает, смотрит в тарелку, с силой сжимая ложку. — Юнги-я, — наконец-то подаёт голос Чимин. Он надеется, что сможет уговорить. — Ну пусть с нами сядет в самый дальний угол, — заламывает брови и дует губы, когда Юнги кидает на него недовольный взгляд, а потом снова опускает голову, продолжая завтракать. — Садись, — тихо говорит Чимин и кивает в конец стола. Тот слабо улыбается и обходит его за спиной, но тут же останавливается, когда слышит: — С моей стороны садись и молча ешь. Я даже писка твоего не хочу слышать, — всё-таки грубит Юнги, не выдержав. — И ты ешь, — обращается уже к Чимину, видя, как тот смотрит на Хансу и слабо улыбается. Блять, как же бесит! Хочется стереть эту улыбку с его лица, потому что не желает, чтобы его птенчик кому-то ещё так улыбался. Сука. — Приятного, — Чимин тут же переводит на него взгляд и, подарив счастливую улыбку, начинает завтракать.

***

В библиотеке, как обычно, тихо. Кажется, кроме Юнги и Чимина, сюда больше никто не ходит. Это и понятно почему. Дети знают, что это их место, и не особо суются сюда по одной простой причине: они помнят, как их старший был в гневе, и точно знают, что, если придут, ничего хорошего не будет. Все, кто находится с ними в комнате, видят их взгляды и прикосновения, пару раз некоторые даже слышали звуки поцелуев по ночам. Но никто даже не думает рассказывать об этом воспитателю. И не потому, что боятся Мин Юнги, просто им нет до этого дела. Возможно, если бы с ними был кто-то вроде Хёну или Джина, этих двоих давно бы настигло разоблачение, хотя, учитывая, что Ким уже стучал на них, и никто ему не поверил, бояться нечего. Юнги бездумно листает книгу. Слова никак не соединяются в предложения из-за груза мыслей в голове. Чимин сидит на подлокотнике и что-то бубнит себе под нос, читая какой-то учебник, то и дело облизывая палец, поддевая лист, но не спешит переворачивать страничку. — Хён, ты знаешь, что человек во время сна съедает до восьми пауков? — И не понятно, почему же мы просыпаемся с чувством голода, да? — шутит Юнги. Комната наполняется весёлым, громким смехом, и Чимин валится на него. Он часто так делает, и это безумно нравится Юнги. Он чувствует, как птенчик тянется к нему. На секунду все угнетающие мысли затуманиваются, и Мин улыбается, глядя на то, как Чимин хихикает, мило прикрывая рот ладонью, отчего его глаза превращаются в малюсенькие щёлочки. Это умиляет. — Ты дурак, Юнги-я, — вытирает несуществующие слёзы и, убрав учебник на полку, садится в кресло. Его сразу же сгребают в медвежьи объятия. — Ты такой милый, Пак Чимин, — шепчет Юнги в ухо и целует. Прикрывает глаза, наслаждаясь теплом. «Так хорошо рядом с ним… — мелькает в голове.» — Юнги… можно кое-что спросить? — смутившись комплимента, спрашивает Чимин. — Ну, попробуй, — отвечает Мин. Руками забирается под футболку птенчика и нежно гладит животик. — А ты бы меня правда ударил тогда, когда мы были на лестнице? — он поворачивает к нему голову, и они встречаются взглядами. Юнги замирает и чувствует, как по телу ползёт противная совесть, хихикает мерзко прямо в уши. — Нет, — осипшим голосом отвечает и тут же обнимает птенчика сильнее. — А я думал, что да, — отвечает Чимин. — Я сказал «нет», — твёрже повторяет Юнги. — Просто не нужно меня выводить, Чимин, и говорить такие вещи никогда! — Прости… — Чимин обнимает его поперёк живота и удобно укладывает голову на грудь, тяжело вздохнув. — Хён? — М? — Юнги стыдно. Он прикрывает глаза, целуя макушку, и продолжает гладить руками мягкую кожу на спине. — А насчёт Хансу… — Так! — Юнги тут же заводится и выпутывается из объятий, но его крепко хватают, не давая уйти, снова притягивают к себе и быстро седлают бёдра. — Хён, Юнги-я, стой, не психуй, — просит Чимин, прикладывая свою ладошку к чужому рту. — Пожалуйста, — он прикасается губами к его носу и смотрит в глаза. Юнги недовольно хмурится и уворачивается, освобождаясь от его руки. — Тебе не надоело? Или ты меня не слышишь вообще?! — Пожалуйста, дай я скажу, послушай меня… — Чимин снова тянется за поцелуем, но его останавливают, хватая за плечи. Юнги чувствует, что готов сдаться. Он видит, как птенчик старается таким образом его задобрить, но не позволит этого. — Я сейчас снова разозлюсь. Ты этого добиваешься? Или тебе нравится? — Не нравится… — обиженно бубнит Чимин и опускает голову, теряя весь запал. — Не надо злиться, я всё понял, — он начинает слезать с чужих колен, но его хватают за талию, не давая уйти. — И теперь ты будешь обижаться? — с явным недовольством спрашивает Юнги. Ответом служит тишина, и он, закатив глаза и раздражённо фыркнув, сдаётся. — Говори, что хотел. — Уже ничего, — пожимает плечами Пак, и это злит ещё больше. Если птенчик прекратит с ним разговаривать, Юнги не вынесет. С каждым таким разом он чувствует, что тот словно отдаляется, и это больно бьёт по голове. — Чимин, хватит вести себя как маленький! — Я не веду себя как маленький, я хочу с тобой поговорить, а ты злишься… — Говори. Чимин кусает губы, после выпрямляется, кладёт руки на плечи парня и смотрит в глаза. — Хансу завтракал с нами за столом… это значит, что ты прощаешь его? — Нет, не значит. — Давай простим его, Юнги? — Боже, ну какой же ты глупый, Чимин-а! — отчаянно выдыхает Юнги, откидывая голову на кресло, чувствуя на шее нежные прикосновения пальчиков. Чимин снова пытается успокоить его прикосновениями… и это работает, кажется. — Почему глупый-то? — невинно интересуется мальчишка. — А если он снова тебе больно сделает, когда меня рядом не будет? Чимину хочется рассмеяться, потому что это невозможно, ведь Юнги всегда и везде с ним… Но тут же его словно водой ледяной окатывает. Юнги скоро уйдёт… — Но… но ты же пока здесь. Юнги напрягается, не совсем понимая, что значат эти слова. — Что ты имеешь ввиду? — Ну, я имею ввиду, что… мы же вместе всегда, — Чимин улыбается, стараясь скрыть волнение в голосе. — А, ну здесь ты прав. Ты же не на шаг от меня, да, птенчик? — губы Юнги трогает хитрая улыбка, и он, схватившись за мягкие волосы мальчишки, притягивает его к себе для жадного поцелуя. Чимин мычит в губы и отвечает с охотой, стискивая чужую футболку в кулаках.

***

Наконец, после долгих уговоров, Юнги решается на серьёзный разговор с бывшим другом, оставив птенчика в комнате. Он не хочет при нём ворошить их прошлое, и не потому, что скрывает что-то важное, а потому, что может снова не сдержаться. Они договорились встретиться на улице у забора сразу после обеда. Погода сегодня была не самой приятной. Дождь и сильный ветер с самого утра не добавляли настроения. Все дети чувствовали сонливость и усталость, что, конечно, заметили воспитатели. Поэтому они разрешили вздремнуть. Чимин уговорил Юнги не сидеть в душной комнате, а пойти к тётушке Пак, чтобы позаниматься уроками. В частности, математикой, которая никак не хотела ему поддаваться. Он сильно нервничал перед разговором двух бывших друзей и надеялся, что Юнги проявит мудрость и найдёт в себе силы снова принять Хансу в своё сердце. Он действительно считает Юнги мудрым и добрым, несмотря на его грубые слова. Ведь Юнги был первым, кто подошёл к нему, помог и защитил, и продолжает делать это до сих пор. Да, он строг и не любит, когда его не слушают, и Чимин понимает это, ведь его так воспитали. Кроме наказаний и постоянного соблюдения правил, он ничего не знал. Ни любви, ни поддержки, ни заботы. Даже когда Мин перегибает палку и не следит за своими словами, Чимин не злится, но немного обижается. Поначалу он даже боялся, потому что с ним так никто не обращался, но, узнав Юнги поближе, он понял, что его нужно научить. Конечно, люди не меняются, и Пак это понимает, но они могут изменить своё отношение к чему-либо, и он покажет Юнги, как это сделать. У него есть ещё немного времени, прежде чем они расстанутся. От этих мыслей в груди что-то сжимается, и становится грустно. Как он будет жить без него здесь? Но ещё больше его волнует то, как Юнги справится. Вернётся ли он за ним, когда придёт время Чимину покинуть эти стены? Стараясь отвлечься от пугающих мыслей, он бредёт по коридору, прижимая к груди тетради и учебник. Затем он стучит в дверь и, услышав «да-да», заходит в кабинет, решив посвятить пару часов изучению новой темы.

***

Юнги закуривает сигарету, сидя на камне, и сквозь зубы сплёвывает слюну на траву, пока Хансу стоит перед ним, опустив голову, и нервно теребит подол всё той же старой, рваной футболки. — Ну и долго мне ждать? — выгибая бровь, интересуется Юнги. Он вытягивает ноги и, оперевшись позади себя на локоть, делает затяжку. — Нет, — тихо отзывается парень, робко поднимая голову, и смотрит в глаза бывшему другу. — Блять, вот не надо строить из себя хуй пойми кого! Тут Чимина нет, а я тебя, суку, насквозь вижу, — этот пришибленный взгляд раздражает, и Юнги очень хочется разукрасить это печальное личико. — Я никого не строю, хён. Я хочу извиниться за то, что делал, я не знаю, почему так вышло. — Может, потому что тебе стало скучно с таким, как я? Я же не избивал детей просто потому, что у меня нет мозгов, как у тебя и твоего ублюдочного дружка Хёну! — хрипит Юнги, еле сдерживая себя, чтобы не встать и не заехать с правой. — Все люди ошибаются, мне жаль, что так вышло… — тихо говорит Хансу, не обращая внимания на грубые и колкие слова. — С Хёну я не общаюсь больше, мы давно перестали… — он приподнимает футболку, показывая большие фиолетовые синяки на животе. — Это он сделал, я правда больше не могу там жить. — Заебись! — усмехается Мин. — То есть тебе в ебальник прилетел бумеранг, и ты бежишь ко мне плакаться, что тебя избили? — Нет, то есть… нет, хён, — мотает головой Хансу. — Я правда хочу извиниться. Я понял, что поступал неправильно с тобой и Чимином. — Лучше закрой свою пасть и не смей о нём даже думать, — серьёзно говорит Юнги. Он снова затягивается и встаёт с камня, в два шага подходя к парню, выпускает едкий дым в лицо. — Увижу рядом — убью. Я дам тебе шанс, но не потому, что я так хочу, ради Чимина. Он этого хочет. Слишком добрый и вечно жалеет всяких уродов вроде тебя. Но если ты его хоть пальцем тронешь, посмотришь так, как мне не понравится, я клянусь, что убью тебя. Мне терять нечего. — Я понял, хён. Спасибо, — Хансу чуть склоняет голову, но посмотреть в глаза не решается. — Я ничего не сделаю ему, обещаю. — У меня везде глаза, не забывай об этом, — Юнги, докурив сигарету, кидает её в ноги парню и сплёвывает горечь, попадая на кеды. — Понял? — в ответ кивок. — Вот и славненько, друг, — он усмехается и уходит, задев плечом Хансу, что облегчённо выдыхает. Теперь он точно поступит правильно и не упустит Юнги.