Боль души моей

      — Знакомьтесь, Мью. Это Тул, ваш редактор. Теперь по всем вопросам, касающимся вашей рукописи, можете смело обращаться к нему. С ним же вы можете согласовывать все правки и вообще консультироваться по любым вопросам, — Агнес, как всегда, была шумна и говорлива. А вот человек, пришедший с ней, с нехорошей улыбкой молча изучал меня.       — Я могу попросить закрепить меня за другим сотрудником?       — К сожалению, больше ни одного свободного редактора нет. А в чём дело, Мью? Я считаю, вам очень повезло, что Тул как раз закончил работу с одним из авторов и случайно ещё никем не занят. Он один из наших лучших специалистов.       — Вы в этом уверены?       — Конечно! О его профессиональной квалификации говорят благодарственные письма от авторов и даже очередь из желающих работать именно с ним.       — А как же мне удалось без очереди проскочить?       — Ну, это вам лучше у главного спросить. Это он приказал выделить вам срочно самого лучшего редактора. Уж не знаю, чем вы его так заинтересовали, но подобное на моей памяти впервые. Поэтому не советую вам отказываться от работы со специалистом такого уровня.       — А как насчёт личных качеств вашего специалиста?       — Что вы имеете в виду, Мью?       — Ну, может, он у вас маньяк, но зато хороший специалист? Может, он доводит человека до невменяемого состояния, а потом его грязно домогается?       — Ну что вы, Мью? Откуда такие мысли?       — Хватит! — я не выдержал злой иронии, наполнившей, казалось, всю комнату. — Не хочешь со мной работать — не надо. Но прекращай так себя вести.       — Тул, Мью, а вы что, знакомы? — Вопрос Агнес остался без ответа.       — Ну почему же? Хочу. Очень хочу работать. И абсолютно всё равно с кем. Когда мы сможем обговорить мою рукопись? — он положил передо мной чёрную флешку и сделал шаг назад, как будто опасался, что я наброшусь на него, если он продолжит стоять у стола.       — Мне нужно время, чтобы изучить материал. Оставь контакт, я свяжусь с тобой, как только ознакомлюсь с текстом.       Он вышел, не сказав больше ни слова. Лишь положил пластиковый прямоугольник визитки на край стола.       — Тул, что это было?       — Не бери в голову, Агнес. Лучше скажи, где ты откопала этот экземпляр?       — Говорю же, главный подсунул. Он то ли его родственник, то ли друг кого-то из родственников. Сказал, очень многообещающий молодой человек. Прямо интересно, что и кому он там обещал.       — Твоё чувство юмора тебя погубит, Аги.       — Ладно, работай, а я побежала.       Она унеслась так же стремительно, как и всегда, а я остался смотреть на лежащие передо мной флешку и визитку.       Он опять ворвался в мою жизнь, заставляя сердце вздрагивать раненой птицей. Заставляя чувствовать, что оно есть и ещё способно не просто выполнять свою непосредственную работу, но и на что-то помимо этого.       Так же было и тогда, когда мы впервые встретились.       Он был человек-праздник. Его жизненная энергия зажигала всё и всех вокруг. Он просто входил, и все начинали улыбаться. Просто так.       Так было и со мной. Он просто сел рядом в аудитории, а я захотел остаться с ним рядом на всю жизнь. Вот так сразу, с первого взгляда и навсегда.       — Привет, я Мью. Перевёлся к вам из другого университета. Можно занять это место?       И занял. Место в аудитории. Соседнюю койку в общежитии. И всю мою жизнь.       Рядом с ним я не мог дышать полной грудью, боясь нечаянно показать свои чувства. Но без него было намного хуже. Впервые я это понял, уехав на каникулы к родителям, и убедился по окончании бакалавриата, когда выдирал его из сердца, жизни, памяти.       И вот сейчас, когда всё давно улеглось и успокоилось, он опять появился.       Смахнув в сумку чёрный накопитель, оставленный мне, набрал Агнес.       — Аги, я сегодня из дома поработаю. По поводу завтра пока не знаю. Давай, на связи.       Мне нужно освободить мысли перед тем, как опять впускать его в свою жизнь. Мне нужен допинг.       Простой незатейливый коктейль из стаканчика горячего шоколада на набережной и прогулки в любимом парке всегда помогали собрать себя в кучу и привести чувства в порядок. Но сегодня мысли и воспоминания накатили лавиной, не давая и шанса расслабиться.       Его роман назывался «Боль души моей».       Поджав ноги и удобнее устроившись на диване, я открыл файл с текстом.       «Он вошёл в аудиторию и сразу нашёл взглядом того, ради кого и перевёлся в этот университет. Парень, которого он случайно встретил на одной из олимпиад, запал в душу с первого мгновения. Но на поиски ушло два долгих года.       Короткая стрижка, три колечка в ухе, раскосые глаза и завораживающая улыбка — вот что стало его новым фетишем. Фетишем, за которым он готов был последовать куда угодно: хоть в рай, хоть в ад.       И вот наконец-то он мог приблизиться настолько, чтобы суметь кончиками пальцев коснуться желанной руки».       Мой взгляд скользил по строкам, а память подкидывала воспоминания о студенческих годах.       Я вспомнил и момент нашего знакомства, и то, как в тот же день узнал, что у меня появился сосед по комнате. Вспомнил, как подавился воздухом, когда он вышел из ванной в одном полотенце, почему-то смутился и занервничал.       — Прости, пожалуйста, я не знал, что ты уже пришёл.       — Да всё нормально. Мы же оба парни, так что ничего страшного, — в противовес словам моё сердце зашлось в заполошной чечётке и, казалось, подскочило к самому горлу.       И сейчас, когда я читал о тех событиях, оцениваемых глазами другого, опять ощущал себя двадцатилетним мальчишкой, впервые испытавшим чувство влюблённости.       «Он так и не смог признаться в своих чувствах. Ни тогда, когда впервые напился из чувства отчаяния, осознав, что его воспринимают как друга. Ни тогда, когда в очередной раз прятал за состоянием опьянения сумасшедшее желание. Ни тогда, когда чужая рука коснулась плоти и в несколько движений привела к разрядке».       Да, я именно так и поступил, когда понял, что у Мью под воздействием алкоголя возникает возбуждение. Я оправдывал себя тем, что всего лишь помогаю другу, хотя на самом деле просто пользовался тем, что это была единственная возможность прикоснуться к тому, кого так страстно желали и душа, и тело.       Я радовался, что после разрядки он сразу засыпал, а утром ничего не помнил. И лишь я держал в памяти каждую чёрточку его лица в момент экстаза. Я вспоминал этот момент и когда в ванной догонял его, и ещё много раз до его следующего срыва, которые к концу четвёртого курса происходили у него всё чаще и чаще.       Мью каждый раз оправдывал себя тем, что поссорился с очередной девушкой. Но, читая его роман, я наконец-то осознал, что алкоголем он старался заглушить ту же боль, что терзала меня.       «Просыпался он с чувством всеобъемлющего счастья. Ведь то, что случилось ночью, должно было стать началом чего-то большого и светлого».       Да, та ночь перевернула всё и в моей душе. Я уже знал, что уезжаю на стажировку, но никому ничего не говорил. Мне нужна была всего одна ночь, чтобы унести её с собой в последующую серую жизнь.       Он опять пришёл почти никакой. С шальной улыбкой повис на мне в коридоре, обняв за плечи.       — Если бы ты знал, Тул, как я рад тебя видеть! Ты для меня самый лучший и самый родной, — он говорил, а сам тёрся лбом о моё плечо, словно большой кот.       Его слова каждый раз давали надежду, которую я старался задушить в зародыше. Но не в тот день. В тот последний день рядом с ним я позволил себе поверить, что всё, что он говорит и делает, — правда. Поверить в то, что наши чувства взаимны и что я могу себе позволить гораздо больше, чем раньше. И я позволил.       Я целовал его той ночью, вкладывая в поцелуи все мои чувства, всю душу. Я позволил его рукам скользить по моему телу, не скидывая их, как раньше. Я разрешил нам нырнуть в пучину безумия, потому что знал, что утром, когда он проснётся, я буду уже в самолёте, несущем меня на другой континент.       «Он больше не стал искать. Просто запретил себе вспоминать. Просто закрыл сердце и уехал. Сначала на родину, а потом в Европу. Чтобы больше никогда не страдать от чувства брошенности, накрывшего в момент осознания, что в комнате не осталось ни одной вещи того, кого так любил».       Я закончил читать ближе к рассвету.       Когда ворвался в редакцию, там ещё не было никого, кроме уборщиц и охраны.       Едва поздоровавшись, я пронёсся по коридору, чтобы схватить со стола чёрный прямоугольник с серебряным тиснением, сунуть его в карман и набрать Агнес.       — Аги, мне нужен домашний адрес моего автора. Да, именно его. Агнес де Мортье, ты же знаешь, я не постесняюсь набрать главного, поэтому помогай.       — Ладно, ладно, позвоню Матильде. Секретарша босса иногда знает даже больше, чем он сам, — раздалось сонное из трубки. — Но ты будешь мне должен, Тул.       — Всё, что захочешь, дорогая.       Мчась по просыпающемуся городу к дому, в котором теперь жил человек, пленивший мою душу много лет назад, я опять вспоминал.       Вспоминал всё, что чувствовал тогда, учась и живя с Мью. Вспоминал о мечтах, роившихся в голове и заставляющих принимать холодный душ. Вспоминал об отчаянии, накрывавшем каждый раз во время его пьяных поползновений. Вспоминал и ненавидел себя и его за трусость. За то, что не смогли открыться, побоялись признаться, измучили друг друга до невозможности и потеряли друг друга на долгие годы.       И если бы не очередной выверт судьбы, видимо, уставшей наблюдать за двумя несчастными идиотами, мы бы так и жили, ничего не зная друг о друге и мучаясь от невозможности построить отношения с кем-то другим. Потому что любовь так и не прошла.       Да, за столько лет ни мне, ни ему так и не удалось забыть друг друга. Именно эта мысль причиняет ему боль и не даёт спокойно жить мне. Именно об этом Мью написал свой роман.       «Если ты когда-нибудь прочтёшь это, просто…»       Вытащив из кармана чёрный пластик, я набрал номер, стоя перед дверью его мансарды.       — Открывай!       И в трубке, и за дверью была тишина.       — Мью, нам нужно поговорить, открой дверь.       Короткие гудки стали мне ответом.       Через пять минут, когда я уже собрался усесться перед дверью и ждать, она наконец-то тихо открылась, явив мне совершенно пьяное создание, едва стоящее на ногах с полупустой бутылкой в руке.       — А, пришёл? Ну заходи. Выпьешь? — мне в грудь ткнули бутылкой — Нет? А я выпью, — развернувшись ко мне спиной, он побрёл в глубь квартиры, шатаясь из стороны в сторону.       Маленькая, когда-то, очевидно, уютная кухонька сейчас была похожа на поле боя. Битая посуда на полу, на столе пепельница, полная окурков, и несколько пустых бутылок. Похоже, Мью пил с того момента, как вернулся из редакции.       Потянувшись за стаканом, он пошатнулся и упал бы, не успей я его подхватить.       — Мью, хватит. Давай ты сейчас ляжешь спать, а когда проснёшься, мы поговорим.       — Опять играешь в добренького? Зачем? — в его словах не было ни злости, ни боли, вообще никаких эмоций. Механический вопрос отчаявшегося человека.       — Я никогда не играл, Мью. Но мы поговорим об этом, когда ты проснёшься. Сейчас давай я тебя провожу.       Он молча кивнул, соглашаясь на то, чтобы я отвёл его в спальню. Тихо стоял с закрытыми глазами, пока я раздевал и укладывал его.       — Пожалуйста, не уходи, — чуть слышно прошептал, закутываясь в одеяло по самые глаза. — Не бросай меня опять.       — Не брошу. Теперь никогда не брошу.       Пока приводил в порядок кухню и варил бульон из найденной в холодильнике курицы, несколько раз ловил себя на том, что улыбаюсь, уносясь в мечтах в безоблачное счастливое будущее.       Уже засыпая рядом с Мью, почувствовал, как меня притягивают и прижимают, словно подушку-обнимашку.       — Что ты здесь делаешь? — чужой голос и удар в плечо заставили проснуться. Не так я представлял себе совместное пробуждение.       — Пытаюсь исправить самую большую ошибку в моей жизни и начать с того места, где мы закончили.       — Ты хотел сказать, где ты закончил. Хотя это не важно. Я так понимаю, ты прочитал роман, да? И что? Пожалел меня? А я тебя просил?       — Мью, не злись, — последний удар в плечо был довольно ощутимым, и я потёр занывшее место.       — Ладно, Тул, пошутили, и хватит. Что было, то было и осталось там, где осталось. Никто никому ничего не должен. Каждый живёт своей жизнью. После выпуска романа я уеду, и мы больше не увидимся. Обещаю. Поэтому я в душ, а ты иди.       — И куда я должен идти? — Сквозившее в его голосе безразличие причиняло реальную боль. Но я знал, что заслужил это, и потому сдаваться не собирался.       — Куда хочешь, Тул, — дверь в ванную закрылась, пряча за собой его помятую физиономию и не давая услышать мои слова.       — Так я как раз там, где хочу, Мью. И избавиться от меня у тебя вряд ли выйдет.       Как получилось, что я провалился в сон, обняв его подушку, я так и не понял. Лишь почувствовав на щеке чужие касания, я осознал, что не слышал, как он вернулся.       — Ты почему не ушёл?       — Потому что я именно там, где хочу быть.       — И что собираешься делать?       — Сейчас или вообще?       — Допустим, сейчас?       — Продолжить с того места, где мы остановились?       — А вообще?       — Повторять это снова и снова.       — Зачем тебе это? — он вытянулся на кровати рядом со мной.       — А ты как думаешь?       — Если бы знал, не спрашивал бы.       — Я хочу, чтобы ты переписал конец своего романа.       — Зачем?       — Читатель не очень любит грустные концовки в произведениях про любовь.       — Какая любовь, такая и концовка, Тул.       — Мью, наша любовь не такая, поэтому я здесь.       Он сначала замер, затем открыл глаза и сел, чтобы тут же нависнуть надо мной.       — Что ты подразумеваешь под словом «наша»?       — Мью, а ты когда-нибудь задумывался, что если две боли сложить вместе, то можно получить одну взаимную любовь? — я обвёл пальцем татуировку на его ключице. Я раньше всегда так делал, когда хотел успокоиться.       — Не может быть! Тул, посмотри на меня. Так только в романах бывает. — Мы смотрели друг на друга не отрываясь, будто боясь, что снова исчезнем друг для друга, стоит только разорвать зрительный контакт.       — Ну да. Именно поэтому я и хочу, чтобы ты переписал концовку, любимый! — я моргнул первым.       — Ты… — Мью сжал пальцами мой подбородок, продолжая с неверием заглядывать в глаза. А я, наблюдая за всеми его душевными метаниями, которые крупными буквами читались в выражении лица, едва сдерживал улыбку.       — Мью… — я хотел его успокоить и рассказать наконец-то обо всём, что поселилось в душе в момент нашего знакомства, но неожиданно ощутил прикосновение чужих губ к своим.       — Молчи, — он продолжал меня целовать, как будто стараясь восполнить всё то, что мы упустили. Как будто стараясь убедиться, что всё это не сон. И лишь когда дыхания стало не хватать, Мью отстранился, чтобы снова заглянуть мне в глаза. — Мы обязательно перепишем финал. Обещаю!