Павшие с вершин

      До тюрьмы Меррен добрался ни разу не спросив дороги и даже не задумавшись о направлении. Ноги сами привели его туда, вспомнив привычный маршрут. Даже более привычный, чем вход в Башни и кабинет Торма, чему чародей не удивился. Где бы ещё он мог свободно удовлетворять потребность в убийстве и истязании, как не на заключённых? Вне сомнений, тюрьма была его любимым местом.       Минтару искать не потребовалось, её исполненный боли крик донёсся из ближайшей к лестнице камеры. Что ж, по частям её ещё не разобрали, это хорошо. Меррен до сих пор не определился, нужно её спасать или добивать, но одно знал наверняка: точку в участи Минтары поставит его рука, и ничья больше. Он уже развернулся к камере, как ощутил на себе чужой колючий взгляд.       Мрачная тифлингша стояла в коридоре, ведущем в глубины тюрьмы, и не отрываясь пристально рассматривала Меррена.       — Ты, — выплюнула она с нескрываемой неприязнью, когда на неё обратили внимание. Цепкий взгляд пробежал по лицу дроу, с губ сорвался хриплый издевательский смешок. — Не ты. Быть может, генерал считает, что, впав в немилость, ты больше не угроза, но у меня хорошая память. Держи при себе свои сраные мысли и не поднимай головы, или я лично вобью в тебя покорность, ясно?       Меррен с угрозой прищурился. Тон, которым с ним говорила тифлингша, по нраву ему не пришёлся. За одно это он с удовольствием содрал бы с этой твари шкуру живьём.       Но важнее было то, что рогатая гадина его знает, и получше, чем трясущийся стражник.       — Тронь меня хоть пальцем, и я вырву тебе руки по плечи, ясно? — прошипел Меррен, желая дать тифлингше понять, что он не станет гавкать по её наказу. Рогатая тварь слишком много о себе мнит. — Твоей заурядной рожи я не помню. Кто ты вообще такая?       Тифлингша в ответ сплюнула на пол.       — Ох ты, какая прелесть, червь мнит себя орлом? Быть может, в прошлый раз тебя встречали с великим почтением — которого ты точно не заслуживал. Быть может, ты был очень важной шишкой, раз ни адепт Бальтазар, ни генерал Кетерик не помешали тебе хозяйничать в моей тюрьме. Но теперь ты никто. Всего лишь пешка, мелкая незначительная деталь, и прежде всего… заменимая. Помни об этом. Больше тебе ни одна срань с рук не сойдёт. Я всё сказала. Теперь не трать моё время впустую, Верный.       Из камеры раздалось громкое проклятие Минтары, перешедшее в вой агонии.       — Как ты не трать моё. Мне не интересно слушать тявканье обиженной собаки, — отмахнулся Меррен, прилагая немало сил, чтобы не выдать грызущего его гнева. Он жаждал выдрать тифлингше внутренности, но давил своё стремление, давая обещание в будущем обязательно расправиться с начальницей тюрьмы особо жестоким образом. Пока лить кровь в Лунных Башнях рано.       Чародей развернулся к двери, краем глаза продолжая следить за скрежещущей зубами тифлингшей.       — Ты больше не смеешь хозяйничать в моей тюрьме, — незамедлительно рыкнула она и сделала шаг вперёд, намереваясь останавливать Меррена силой. Стражник у лестницы, доселе тихо стоявший в стороне и не лезший в агрессивный диалог, тоже подобрался. — Все заключённые принадлежат адепту Бальтазару, ты не смеешь ни трогать их, ни даже заговаривать.       — Эту отдали мне. Хочешь — сбегай до адепта Зарелл за уточнением. Я не собираюсь упускать возможность развлечься из-за того, что тебе приспичило поболтать.       Начальница тюрьмы сплюнула снова.       — Уточню. Если выяснится, что разрешения не было, я швырну тебя на место этой падали.       Тифлингша широким шагом сократила расстояние до лестницы. Пока Меррен смотрел ей в спину, сознание рисовало картину заткнутой оторванным хвостом грязной глотки и торчащих из глазниц коротких рогов. У тифлингов так много лишних частей…       В камеру Меррен вошёл посреди уничижительной речи двух свирфнеблинов-палачей и остановился, прислушиваясь к звучащим словам, оценивая обстановку, прикидывая направление действий.       — …увлекли собственные желания.       — Жажда крови. Разрушений. Хаоса.       — А самое позорное — неожиданная слабость. Потребность быть принятой, быть любимой… и кем? Простым смертным!       Меррен с любопытством склонил голову к плечу, услышав слова гномки. Неожиданное откровение, что, казалось бы, не вяжется с жестокой властной Минтарой. Но чародей уже заглядывал мельком ей в душу, видел незримые шрамы, оставленные провальными привязанностями. И после всех этих шрамов она до сих пор не выкорчевала из себя столь приятную и манящую, но губительную слабость?       Удивительно даже.       Минтара едва находила в себе силы огрызаться. Она стояла на коленях, трясущимися руками сжимая голову, не в силах сделать хоть что-то из-за терзавших её тисков псионической мощи. Гномы пытали не тело, но разум, рвали его, дробили. Меррен чувствовал, даже не используя личинку на всю. Расколотый разум битым стеклом рассыпался на части, едва удерживаемый остатками истончающейся воли.       Хоть не хватает крови, пытка великолепная в своей жестокости. В ином случае Меррен с удовольствием бы за ней понаблюдал, но сейчас чувствовал раздражение и дискомфорт.       Ему не понравилось видеть Минтару под этой пыткой. Не нравился результат, к которому её ведут.       — Пришёл понаблюдать, Верный? — гномы заметили его присутствие и отвели от Минтары глаза, но не разумы. — Её пример — доказательство: нет таких высот, с которых нельзя было бы пасть вновь.       В голосе гномки чародею слышался завуалироанный укол уже в его сторону. Похоже, как начальница тюрьмы, минимум одна из этих свирфнеблинов знала его раньше.       — Занимательное зрелище. Хотя я полагал, что к этому моменту от неё уже ничего не останется, — небрежно бросил Меррен.       Услышав его голос, Минтара вскинулась. На её лице проступило нескрываемое отчаяние, словно воплощался худший из его кошмаров.       — Нет… умоляю, только… не ты!..       От дрожащего голоса ранее безжалостной и сильной женщины дискомфорт в груди чародея только возрос. Вспомнились обвинения истязательниц. Неужели…       Одна из палачей немедленно сжала псионические тиски, вырывая очередной вопль. Вопль, от которого Меррену захотелось вырвать аналогичный из глоток жалких коротышек.       — Так это с тобой она спала рядышком? — гномка постарше воодушевилась. — Великолепно! Вонзи в неё клинок, а мы повернём.       Меррен буквально чувствовал, как на душе Минтары появляется новый рубец.       Он больше не собирался всё это терпеть.       — С дороги, — рыкнул дроу и наградил гномов зверским взглядом. — Я займусь ей сам, это только моя добыча.       К его удивлению обе коротышки без каких-либо споров в почтении расступились.       — Твоя слава велика, Верный, — прошептала знавшая его гномка со смесью восхищения, предвкушения и дрожи. — Нам будет полезно поучиться у тебя мастерству, мы с удовольствием понаблюдаем, как ты уничтожаешь остатки её разума.       Меррен уже едва обращал на обеих внимание, видя перед собой только Минтару. Практически сломанная, истерзанная, испуганная, от той кровожадной женщины, что была в разрушенном святилище Селунэ и залитой кровью друидской роще, не осталось и следа. Хотя… Меррен перестал видеть её уже после их ночи. Минтара до неё и после различалась, разделённая тонкой гранью мимолётного влияния астральной призмы. И та Минтара, настоящая, пробуждающаяся от марева влияния Абсолют, растерянная и не понимающая происходящего с ней…       Она до боли напоминала Меррену самого себя. В тот момент, когда он пробудился от залитого кровью барда безумия, что даже не отложилось в памяти. Когда он только осознавал произошедшее и, самое главное, истину: он больше не может доверять собственному разуму, а его Тёмный Соблазн много больше, чем просто кровожадные порывы.       Поэтому он не навредил Минтаре утром, когда вся его кровь призывала растерзать женщину за кинжал у горла. После потери контроля с бардом Меррен, пожалуй, тоже попытался бы нарезать на ленты причину своего смятения, не сиди она внутри него.       Сейчас же он продолжал видеть ту потерянную душу, в которой разглядел собственное отражение, а не куклу Абсолют, под власть которой Минтара после призмы, похоже, не вернулась целиком.       Её участь Меррен для себя уже решил. Также, как тогда утром.       Магия бурлила в его крови, норовя обглодать лица гномов электрическими плетьми. Чародей не спешил воплощать порыв в реальность, опасаясь, что столь грубое вмешательство в псионические истязания могут добить разум Минтары. Сначала он убедится, что этого не случится, попробует успокоить истерзанный разум, достучаться до неё и побудить вновь укрепить свою волю — в этот раз ради освобождения и мести.       Лёгкого ментального касания оказалось достаточно, чтобы голодный водоворот псионической бури затянул Меррена в самое своё сердце — к Минтаре. Она извивалась в оке бушующего вихря псионической энергии, из последних сил пытаясь сопротивляться власти раздающегося вокруг голоса. Могущественного, неземного, подавляющего…       Абсолют. Меррен хорошо запомнил этот голос, едва не размазавший его и спутников сознания своей Силой по камню моста гоблинского лагеря. Тогда они впервые услышали Абсолют. Тогда впервые проявил себя гитский артефакт.       А сейчас палачи не просто дробят разум Минтары. Они ломают её внутреннюю защиту, чтобы отдать во власть Абсолют и сделать её куклой буквально.       Сегодня это тварь не получит ничего.       Меррен устремился к Минтаре, отталкивая сущность Абсолют как можно дальше. Он тянулся к средоточию разума дроу, ныне подобно открытой ране кровоточащего эмоциями и растерзанными воспоминаниями. Протягивал ей метафизическую, давая знать о своём присутствии, стремясь вытащить из неспокойной бури псионической агонии.       Она его ощутила.       — Ты… ты пришёл меня добить? — дрожащим от боли голосом выдавила Минтара. В глубине её души зародился гнев, здесь, в сердце разума, ощущаемый подобно жгучей специи. — Не позволю… меня не сломить никому из вас!       — Прости за тот спектакль. У меня была надежда, что тебя отдадут мне сразу, — честно ответил Меррен, останавливаясь на некотором расстоянии. То, что, несмотря на мучения, Минтара злится, даже хорошо. Гнев придаст ей сил. — Я за тобой, мы уходим. Но перед этим… как насчёт того, чтобы растерзать пару гномов?       Пару мгновений Минтара колебалась, не спеша доверяться словам, опасаясь обмана, уловки. Но выбора у неё всё равно не оставалось — только поверить и принять протянутую руку. Тяжёлым движением она поднялась с колен и попыталась выпрямиться. Дроу сейчас напоминала загнанного в угол зверя, неожиданно узревшего крохотный просвет лаза к спасению… по факту, так и было.       — Я больше не смела надеяться… теперь, когда боги оставили меня… — она сделала глубокий вдох, собираясь с силами. Гнев в её груди разгорался пожаром, вытесняя страх и боль, щитом противясь псионической буре, что с каждым ударом сердца становилась слабее. — Я уже обязана тебе не просто жизнью. Давай выпустим кровь этим гнидам!       Меррен позволил себе короткую усмешку — вот это уже больше похоже на женщину, которую он запомнил. Он с удовольствием поможет ей прибить гномов, но право последнего удара оставит Минтаре — кто он такой, чтобы лишать её возможности отыграться?       Недолго прожило его намерение не лить кровь в Луннных Башнях раньше срока. Да и плевать, с трупами парочки гномов он что-нибудь решит. Ведь самое главное — не попасться.       Минтара мягко отпустила его из своего сознания. В реальности на пол к её рукам упал кинжал. Не успели свирфнеблины удивиться краху своих усилий, как чародей извернулся, ребром ладони ударяя в горло одной из них. Не смертельно, но позвать на помощь не сумеет. Вторая гномка получила удар в грудь. Всё-таки порой гномы Меррена забавляли, они мелкие — пинать одно удовольствие. Тяжёлый конец посоха придавил шею гномки к полу, не позволяя даже захрипеть.       Минтара подхватила оружие и прямо из коленопреклонного положения молнией метнулась к первой истязательнице. Кинжал оказался с силой вонзён в шею так, чтобы причинить побольше боли. Дроу рывком его выдернула и вогнала в грудь лежавшей рядышком гномке, не отказав себе в удовольствии повернуть клинок в ране.       Что за прекрасное зрелище! Пускай убивать Меррен любил больше всего прочего, но любоваться тем, как кто-то, сжираемый ненавистью и злобой даёт им выход чужими смертями, ему тоже нравилось.       Снаружи раздались сопровождаемые бряцаньем лат шаги. Проклятье, стражник? Они же убили гномов тихо, он не мог услышать… разве что после той грызни с начальницей тюрьмы решил пристально наблюдать за Мерреном, и его насторожили смолкшие крики.       Жестом сказав Минтаре затаиться, Меррен прижался к стене у двери, по его рукам пробежали электрические искры, готовые обернуться смертоносным разрядом. Стоило двери открыться, Меррен рывком впечатал ладонь в грудь стражника и выпустил свою магию. Металл брони прекрасный проводник для электричества. Запасной кинжал вошёл в глазницу, убивая дезориентированного человека быстро и наверняка.       Меррен, стараясь шуметь как можно меньше, закрыл дверь и перетащил труп к точке, на которой терзали Минтару. Он начал перерезать ремни брони. Идея, как можно использовать этот труп, родилась мгновенно.       — Что ты задумал? — резко спросила Минтара. В её голосе сквозило желание убраться из камеры и Лунных Башен как можно быстрее.       — Выдам его за твой труп. Превращу в такое месиво, что никто не распознает подмену и даже попытаться изучить не захочет.       Вряд ли итогу кто-то удивится. Наверняка в прошлом Меррен оставлял после себя и не такие произведения кровавого искусства.       Краем глаза он заметил, как Минтара опустилась с другой стороны и принялась ему помогать.       — Здравая мысль. Надо будет заодно избавиться от гномов, — она пока не отошла от пытки, руки дрожали, а лоб хмурился в знакомом признаке головной боли, но движения кинжала были быстры и уверенны. — Там, дальше, есть пропасть, дна не видно, как ни всматривайся.       Меррен скосил глаза на Минтару, но решил не посылать её выкидывать трупы в таком состоянии. Ещё навернётся вслед за ними, все труды пойдут прахом. Он и сам должен успеть со всем управиться.       — Оставь их мне.       Вместе они сняли броню абсолютиста меньше чем за минуту. Ни на долю мгновения не задумываясь, с чего начать, Меррен натянул снятые с трупа перчатки и одним сильным отточенным движением вспорол стражнику брюхо. Перевернул на бок, позволяя кишкам вывалиться, с помощью кинжала выпустил остальные брюшные внутренности и на скорую руку разложил вокруг тела в порыве творческого вдохновения.       Грудную клетку без пилы было не очень удобно вскрывать, пришлось заменять инструмент грубой силой и каплей магии. Итогом лёгкие легли по бокам извращённым подражанием крыльям.       Руки действовали уверенно, быстро, умело. Меррен не знал, сколько жертв распотрошил до потери памяти, но не сомневался — много. Забытый разумом, но не руками опыт тому лучшее свидетельство.       Когда внутренности образовали круг с телом в центре, Меррен позволил себе секунду полюбоваться столь прекрасной картиной смерти. Великолепное зрелище, что поймут столь немногие… а теперь осталась сущая мелочь — изуродовать оболочку до неузнаваемости. Пары простых фокусов с огнём и кислотой будет достаточно.       Скоро Меррен придирчиво изучал собственноручно созданную картину. Плоть трупа наполовину была сожжена огнём, наполовину расплавлена кислотой, начисто уничтожены гениталии, опустошено брюхо и вскрыта грудная клетка, чьи рёбра щерились вверх неровными кольями. Мертвец раскинул руки в кровавом озерце, сплошной гладью покрывавшем область внутри круга внутренностей и немного за.       Симпатично, но могло быть лучше. Сразу видно, что сделано второпях, много неаккуратных разрезов, лишних повреждений, а плоть вовсе искажена кое как, без особой красоты и художественной систематичности, лишь для того, чтобы стало невозможно понять, что она принадлежит не женщине дроу.       Впрочем, для спешки неплохо.       — Ты, вижу, увлекающаяся личность.       Меррен повернулся к Минтаре и удивлённо приподнял бровь, видя, что она разглядывает его с любопытством. Ни капли отвращения от содеянного или чего-то подобного, что можно ожидать от большинства. Похоже, она прекрасно впишется в их компанию кровожадных убийц.       Но лучше бы ей стать произведением смерти. Не таким, как дохлый стражник, более совершенным, более прекрасным, ведь с ней уже не нужно будет спешить, можно будет выверить каждое движение, упиться каждым мгновением…       Меррен усилием воли отогнал убийственный порыв кровавого Соблазна. Порченая кровь выла изголодавшимся зверем, желая растерзать конкретно эту дроу, и никого другого. Чародею стоило немалых усилий не показать внутренней борьбы.       Минтара не заметила. Её любопытство сменилось мрачной тревогой, когда она вернула внимание картине смерти.       — Но этот труп только привлечёт внимание, а не отведёт, к нему возникнет слишком много вопросов.       — Не возникнет. Это я тебе гарантирую, — Меррен стянул перемазанные в крови перчатки и бросил в кучу абсолютистких шмоток, которые резво завернул в узел из плаща стражника. Действия помогали чуть-чуть отвлечься от бушующей жажды убийства. Он покопался в поясных сумках, откуда выудил свиток и протянул Минтаре. Поколебавшись, отдал ей кольцо со своего пальца. — В свитке заклинание смены облика, в кольце невидимости. Его используй только если в камеру кто-то заглянет. Пока затаись здесь, я скоро за тобой вернусь.       Меррен видел, что Минтару терзает скептицизм относительно его уверенности, но она не стала тратить ценное время на выпытывание деталей, оставила на потом. Крепко сжала свиток и кольцо, отступила в угол, с напряжённым ожиданием наблюдая, как чародей пробует на подъём тюк с доспехами и гномов. Все вместе слишком тяжелы, придётся в два захода. Меррен быстро прижёг раны гномов, чтобы не оставить кровавой дорожки, бросил Минтаре свиток невидимости с просьбой использовать на нём, подхватил под мышки тела и, дождавшись наложения заклинания, выскользнул в заранее открытую дверь.       Расстояние до указанной пропасти оказалось небольшим. Неприятным сюрпризом стало патрулировавшее тюрьму око, которому невидимость не помеха. В отличие от колонны, за которой Меррен спрятался, пока летающий глаз не проплыл мимо. Постарался как можно быстрее скинуть трупы и вернуться за шмотками стражника. Пропасть действительно была очень глубока, что звук падения тел до верха не донёсся. Эхо грохота лат, скорее всего, услышано будет, но вряд ли кто поймёт, что было его источником, а проверять в такую глубь не полезут точно.       Конечно, пропажа двух палачей и стражника вызовет вопросы и закономерные подозрения в адрес Меррена, но он прекрасно умеет заговаривать зубы. Тем более, что Торм знает, кем он был, знает, на что способен, не сомневается в порабощении личинкой и от того делает на Меррена высокую ставку, отправляя за важной для себя реликвией. Пока она не будет найдена и пока чародей не будет переходить определённых границ — то есть, не попадаться и не следить — он может позволить себе многое.       Но — пришлось себе напомнить — в Лунных Башнях есть те, кто будут рады ему подгадить.       Разъярённая тифлингша стояла у распахнутой двери камеры и немедля набросилась на Меррена, вышедшего из коридора с видом, будто только что завершил лёгкую прогулку по периметру тюрьмы:       — Мне это надоело, бешеная ты тварь! Опять! Опять ты превратил полезный ресурс в кучу дерьма! Это не то, что на зомби некромантам не сгодится, а даже на корм собакам! Ты больше не смеешь хозяйничать в моей тюрьме, я добьюсь, чтобы ты вернулся сюда только в роли заключённого! — тифлингша резко выдохнула через плотно сжатые зубы и заговорила уже тише, в каждом её слове сквозила даже не угроза, но обещание: — Зарелл сказала тебя не трогать, но однажды ты доиграешься. И тогда я лично покажу тебе всю глубину каждого твоего заблуждения и цену твоей дерзости, Верный.       Меррен хищно прищурился, позволяя губам растянуться в полной кровавого предвкушения ухмылке.       — Ошибаешься, тюремщица. Это тебе суждено попасть мне в руки, и обещаю: я не стану мучить тебя неизвестностью. Я уже знаю, что буду с тобой делать.       — Тебя бросят в клетку Бальтазара в тот момент, как ты меня тронешь. Ты неизбежно падёшь. Снова. Будь лапочкой, либо проведи последние дни тихо, либо ускорь своё падение.       Начальница тюрьмы, сочтя своё слово решающим, прошла мимо Меррена, гулко чеканя шаг. Взгляд дроу прикипел к сизому хвосту, так мяняще покачивающемуся в такт ходьбы. Так и просится быть вырванным вместе с хребтом.       — Блаженно неведение глупого скота, — негромко постановил чародей.       Сизый хвост дёрнулся, но начальница тюрьмы не стала возвращаться к грызне, искренне веря, что всё будет, как она хочет. Пускай витает в иллюзиях, ведь это всё, что ей остаётся.       Минтара избавилась от невидимости в маленьком закрытом преддверии к спуску в тюрьму и прочла заклинание смены облика со свитка. Черты тёмной эльфийки поплыли, преображая хозяйку в человеческую женщину заурядной внешности. Минтара повернулась к Меррену, смотря ему в глаза подозрительным и цепким взглядом.       — Ответь на один вопрос: зачем тебе было узнавать у меня дорогу к Лунным Башням, если ты здесь был?       Логичный вопрос и ожидаемый. Меррен ответил на него честно:       — У меня потеря памяти. То, что я здесь был, я понял лишь когда меня начали узнавать. Но далеко не все. Похоже, меня хотели предать забвению, — вывод, напрашивающийся сам собой. Что бы с Мерреном ни случилось, после этого посвещённые абсолютисты пытались стереть о нём все упоминания. Они заплатят за это. За всё. — Я заставлю Лунные Башни узнать меня снова.       Минтара прикрыла глаза и прижала руку к виску, знакомо морщась в очевидном приступе головной боли. Когда она открыла глаза вновь, в них читалось то, чего чародей не ожидал — понимание.       — Мы заставим их страдать за то, что они с нами сделали. Я буду сражаться рядом с тобой. Даю тебе своё слово.       Меррен позволил себе короткую улыбку в ответ на обещание боли и смерти. Он будет рад разделить с Минтарой ещё одну бойню. Они понимают боль и унижение друг друга, как не сможет никто, и они неотвратимо отомстят всем, кто причастен к их падению.       С губ чародея сорвался предвкушающий смешок. Ему понравилось мысленно объединять себя с Минтарой в «мы».       Быть может однажды, собрав кровавую жатву, сполна испив возмездие, он вслух объединит себя с Минтарой в более тесное «мы».