Первое: Сборник драбблов

      Есть ли романтика? Ушла. С тех пор как Вова разорвал с Алиной — всё, романтики больше нет. Вову одолела ревность, и это погубило их. Так страшно было, злобно и тяжело. Алина разве сделала что-то? Нет. Вова, наверное, до конца своих дней будет считать, что виноват он.       Взрослый человек ведь, неужели была причина не контролировать ревность? Учиться подавлять её? Или, в конце концов, принять общительность Алины и относиться к ней с пониманием? Вова сам себя не понимает — а хотелось бы.       К ней часто подходили познакомиться в театре, пока Вова отходил ненадолго. А Алина? Она знакомилась. Знакомилась, но знала, что искренне любит Вову. Знакомилась ради выгоды, что ли… отказать сложно было, боялась. Время такое.       Но Алина знакомилась.       Когда они в ресторане сидели, Алина очень часто получала «комплименты» от соседних столиков. Усы и улыбка мужчин, проявлявших к ней такое внимание, были противны Алине, но она улыбалась. Улыбалась так, будто шанс есть, будто приятно. Но приятно не было. Вообще не было. Алине Вовы достаточно — она это знает. Алина воспитана так, что улыбаться надо всегда. И это губило.       Когда Алина с Вовой сидели в очереди к ветеринару и даже за руку держались, к ней подсаживались и спрашивали номер. При её парне!       А Алина давала.       Выписывала карандашом каждую циферку. Медленно, улыбаясь, отвечая с благодарностью в голосе. Внешне всё было похоже на заинтересованность, но что-то внутри, где-то около сердца, кричало ей, что стоит перестать. Даже несмотря на свой твёрдый характер она попросту не могла отказать. Для неё это было чем-то грубым, неуважительным…       Вова не понимал.       И каждый вечер после такого дня злился. Он мог сдерживать гнев, наверное, во всех ситуациях, но только не в этих.       «Почему ты это делаешь? И при мне? Аль, тебе самой-то, ну, не стыдно?».       «Мы ведь обговаривали это с тобой, почему ты продолжаешь давать им свои номера, отвечать? Аль, мне правда очень сложно сдерживать себя, но приходится, чтобы не устраивать шоу».       «Аль, заходил сегодня кота твоего покормить. Убрался ещё, чтобы чисто было. Пока с Томом играли, тебе звонило два человека. „Нет, Алина не выйдет. Да, это её парень“, „Забудьте этот номер, бывший владелец давно отсюда съехал“, — и ещё сотни отмазок мне приходилось придумывать, потому что что? Потому что Алина добрая душа и не жалеет номера! Приезжай».       И несмотря на большое количество продолжительных диалогов на эту тему, Алина продолжала улыбаться, соглашаться на встречи (которых, кстати, почти никогда не происходило. Один раз всего она пошла прогуляться с парнем) — и даже иногда кокетничать!       Это плохо влияло и губило. Алина это знала, да и Вова вежливо говорил об этом. А мог бы кричать. Алину любит, жаль её ругать за воспитание от бабушки.       Расстались.       Это было одной из причин со стороны Вовы.       Слёзы были, крики, вопли и даже тяжёлые стоны. Было ли больно? Было. Обоим.       Сначала Алина заплакала. Вся красная была. Наверное, не считая глупого момента из детства, это был единственный раз, когда Алина так сильно плакала. И глаза стеклянные, и нос заложен, и ком в горле. Алине было очень больно.       «Вов, ну как же так? Ну разве это причина?».       Потом плакал Вова. По несколько раз. Плакал и кричал, садился на кровать, брался за свои волосы руками и тянул, чтобы было больно. Хотелось моральную, душевную боль, что терзала его внутри, выплеснуть в физическую.       Шрамы.       Вове, водя по ним указательным пальцем, остаётся лишь думать о юношеской глупости и романтике, из-за которой ему пришлось сделать это.       Больно было.       Особенно когда звонил своей Але с лезвием в руках и с комом в горле. Плакал.