Наша женщина

Война вскармливала нас в колыбели мира. Бережно кормила вперебежку выкуренными сигаретами, горем, слезами и благоразумно молчала. Мир тоже молчал. Его дети были другие. Из другого теста вылепленные. Не знающие мирских забот. Слабые и сладкие как леденцы. Наивные и чистые подобно небу которое мы видели под их головами. Под нашими свистели лишь пули и очень воняло смертью. Эти дети не знали горечи алкоголя и горя. Лезли наивно на руки матери вселенной и глупо улыбались. Их счастье было в ласковых теплых руках, красных бархатных коробочках и первом детском крике. Наше же было в холодной стали, отсутсвие погибших на очередной миссии. Горячем борще и стопке по-градусней. Я уже не помнила тепло материнских рук. Жила только сейчас, завтра для меня (нас) не было, могло просто не наступить. Каждый вступающий по этой кривой дорожке знал. Смерть за этим угол и оступившись ты попадешь обратно и встретишь её укоризненный взгляд. Она скажет — Ты рано — А ты равнодушно перебирая винтовку ответишь — Мы всегда рано, родная — она примет тебя в свои объятия, словно заплутавшего ребенка. Самого родного и самого любимого. Но пока ты дышишь и готова бросаться под пули спасая каждого гражданского и позже Бенне будет тебя бережно штопать, а Тони горько смотреть открывая бутылку виски. — Ну куда ты под пули лезешь? Я каждое утро перебираю свои волосы и кажется из-за тебя я завтра найду седую прядь. — а я равнодушно пожму плечами. — Ну жива же — а Тони устало вздохнет. — Не гордись, дурында, не твоими усилиями. — а потом поцелует и утащит в кровать. И я снова буду объяснять ей что мы — дети войны и каждое -вчера- сегодня- завтра может быть последним. А она лишь устало вздохнет. — Войны давно нет, ее дети давно руках детей Мира успокоенные и убаюканные покоем спят по свой кроваткам. И ты спи с своей .- Сон в руках женщины что пытается вылепить из дитя несчастья что-то жизнеспособное на удивление спокоен. Мне не снится смерть что принимает меня в свои объятья и не сниться мать-война. Мне снится женщина в железном костюме под руку с другой. Выросшим вороном нашедшим свое счастье в голубом небе и красном бархате. Обе у венца. На утро варю ей любимый кофе и мы смотрим фильм. * * * Смерть говорит — Если я украду ту женщину что будет с миром? — я потягивая сигару отвечаю. — Я самое любимое дитя войны, к сожалению не твое. Я сожгу его дотла и все его дети будут висеть под красным заревом моей матери. — смерть усмехается — Так она не изменила чудовище, она вскормила его со своих рук и приручила. — оскаливаю зубы. — Я говорила Миру что детей войне оставлять опасно, она растит самых опасных тварей. — — Но мне опаснее — Из-за спины у нее выглядывает моя любимая в облачении жреца. Мы с ней стоим друг друга. Дети солнца и счастья были вскормлены эдемскими грушами и персиками. Мы же дети войны и смерти с малолетства знали запах греха. Прекрасный аромат эдемских яблок и нам предначертано умереть молодые и несчастными. Но иногда я верю что этот глупости. Что судьба позабыла о нас и мы можем не страдать. Смерть на это лишь усмехается и молчит. Война качает головой. А мир дарит своим детям лавровые венки и на нас даже не смотрит. Боится тварей что взрастили его сестры. Дети вскормленные горем давно позабыле о своих родителях и нашли свой покой в друг друге . Железная женщина под руку с Девушой- пауком идет по красной дорожке в белых одеяниях . Мир дарит им лавровые венки , но они забывают о них и смотрят на кольца - подарки матерей . Смерть говорит - Мы еще встретимся - и оставляет честные одеяния Тони . Война поднимает голову - Берегите детей , небо чистое как озера и Мир . Он вам не враг , Судьба иногда сука .- и исчезает с тесных тучах , оставляя в порок Щелк что блестит подобно изумруду на слонце. И две героини идут под руку свободные и счастливые.