Я иду тебя искать...

Веришь? Как можно поверить дьяволу, который так искусно расставляет ловушки и завлекает своими лживыми обещаниями? Гарри зажмурился и упрямо замотал головой. В шкатулке, словно разлитая по донышку зелёной бутылки жидкость, лежал пучок рыжих локонов. Выцветших, бледных, но всё ещё сохранивших запах хризантем. Гарри отчётливо помнил этот запах. В памяти всплывали нечёткие образы улыбающихся лиц, и, словно предзакатное солнце, вспыхивали пламенем рыжие волосы. И вот сейчас из-под ног словно выбили землю, он потерял ориентир, утратил возможность понимать происходящее. Том знал о нём всё. Даже такие мелочи, как запах и цвет волос его матери. От мысли, что это существо могло выкопать могилу и... Гарри замутило, он опустил голову, ощущая давление на плечи. Будто на нём лежал груз невысказанных мыслей. Послышались тихие шаги, и чужая тень заслонила свет уличного фонаря. Гарри вздрогнул от резкого порыва ветра и поднял глаза. Возможно, так выглядят поверженные враги, когда стоят на коленях у ног победителей. — Ты даже не представляешь, как долго я ждал этого момента, — с нескрываемым самодовольством произнес Том, наклоняясь к испуганному Поттеру. Его глаза потемнели и словно обожгли юношу чем-то чуждым и нетерпимым к этому миру. Гарри почувствовал, как по его телу пробежала дрожь. — В своих фантазиях я часто представлял тебя на коленях передо мной, молящим о пощаде, — усмехнулся он. — Но сейчас это поистине исторический момент. О, как бы я хотел, чтобы ты понял, о чём я говорю. Чтобы вспомнил наше маленькое противостояние. Чтобы этот страх, который сейчас застыл в твоих глазах, исчез. Ведь ты никогда не боялся меня по-настоящему. Эта откровенность застала Гарри врасплох, и он растерянно заморгал. Он не мог понять, о чём говорит это существо. На самом деле, Гарри уже и сам не знал, кто из них двоих более безумен: он, стоящий на коленях и так спокойно размышляющий о происходящем, или Том, для которого всё это похоже на какую-то извращённую игру. На мгновение он даже усомнился в том, что всё это реально. Возможно, это сон, и он где-то медленно умирает, а всё это не более чем предсмертное видение. Но уже второй день подряд события развиваются слишком быстро, и он не понимал, как к этому относиться. Как относиться к Тому? — Зачем ты это делаешь? — Гарри не узнал своего голоса, он был тихим и полным отчаяния. Разве не он совсем недавно уверял себя, что готов дать отпор? — Убей меня, если так хочешь. Это звучало довольно пессимистично даже для Гарри. Но ситуация действительно казалась безвыходной. Он настолько устал от попыток понять логику этого существа, что полностью потерял желание продолжать борьбу. Внезапно Том отстранился, запрокинул голову и рассмеялся. Гарри замер, поражённый этим зрелищем — настолько неестественно выглядел смех, жутко, пробирающий до мурашек. Взгляд чудовища оставался ледяным и отстранённым, ни капли веселья в нем не было. Фантасмагорично смотрелись эти ямочки у губ, будто перед Гарри и впрямь был человек. Тома за человека-то считать было сложно, с его искусственными улыбками и стелющимся бархатным голосом. К тому же он обладал нечеловеческими способностями. Ему больше подходило имя Дьявол. Или что-то в этом роде. Но не что-то такое приземленное и простое — Том. — Убить тебя? О, ты даже не представляешь, как сильно я этого хочу, Гарри! Но убить тебя сейчас было бы слишком просто и скучно. Как только ты всё вспомнишь и вернешься, мы обязательно сразимся. Я обещаю, мой дорогой, мы снова будем сражаться, как раньше. На губах Тома появилась предвкушающая ухмылка. Он присел на корточки и наклонился к Гарри, пристально вглядываясь в его испуганные глаза. Поттер затаил дыхание. — Тебе понравился мой второй подарок, Гарри? Это волосы твоей матери. В последний раз, когда я её видел, она молила меня о пощаде. Знаешь, что интересно? Ты совсем не похож на неё. Ты никогда не просил пощады ни за себя, ни за кого-либо другого. И как бы старый хрен ни пытался привить тебе сентиментальность и готовность к самопожертвованию, ты не сдавался никогда. И это я ценю гораздо больше. Гарри был в недоумении. Он не мог понять, что происходит с Томом, с ним самим. Как тот мог видеть его мать и тем более угрожать ей, если она погибла в авиакатастрофе? И кто этот «старый хрен»? — Я понимаю, о чём ты сейчас думаешь, но это сейчас не главное, — сказал Том, небрежно отмахнувшись. — Я хочу сказать о другом. Мы с тобой гораздо больше похожи, чем я думал. Даже такого человека, как ты, можно сломить. Когда ты разочаровался в мире, который тебя окружал, и в людях, которым ты верил, я был единственным, кто никогда не лгал. Я ни разу не сказал ни слова лжи. Как иронично, не правда ли, что враг, которого ты уничтожил, в итоге сделал для тебя намного больше, чем все эти светлые люди? Они лгали тебе во благо, подводили тебя к черте, пока ты не сломался. Шёпот завораживал, как и взгляд напротив — безжизненно пустой, безразлично блеклый. Гарри тонул в нём, почти не вслушиваясь в то, о чём Том говорил. Какая разница, если в итоге он прав? Никто ещё не был с ним предельно честен, кроме Тома. За разбитым окном печально завывал ветер, окуная всё в более зловещую атмосферу. Лестница скрипнула с тяжёлым протяжным стоном, словно предвещая опасность. Гарри сглотнул. Осознание того, что он остался один на один с этим ужасным существом в заброшенном доме, давило на него. Несмотря на страх, Гарри понимал, что пока он не проявляет агрессии по отношению к Тому, тот не сделает ничего опасного для него. Это внутреннее противостояние продолжалось недолго. Том встал, отряхнул штаны от пыли и подошёл к стеллажу с книгами. Он что-то внимательно рассматривал, крутил в руке, а затем повернулся всем корпусом к Гарри, показывая ему хрустальный шар. — И ни один из нас не сможет жить спокойно, пока жив другой, — произнес он нараспев, крутя между пальцами хрустальный шарик. Гарри моргнул, пытаясь понять суть странной фразы. К кому она относилась? — Это то самое пророчество, которое сыграло с нами злую шутку. Пророчество? Это казалось чем-то из области эзотерики. Гарри с осуждением покачал головой. Его тётя всегда говорила, что все эти экстрасенсы — просто шарлатаны. Кто в здравом уме поверит словам сумасшедшей ведьмы в изношенной шали? Почему именно ведьма? И почему она в шали? Гарри не знал ответа на эти вопросы, ведь он никогда не видел настоящих экстрасенсов. Однако эта ассоциация возникла в его сознании сама собой, словно яркая вспышка. Женщина средних лет с огромными очками и туманным взглядом — так он представлял себе предсказательницу из дешёвых романов. Том не был похож на предсказательницу. Скорее, на жуткого чернокнижника. Гарри поёжился и скосил взгляд в сторону. Ему показалось, что из-под детской кроватки выползает что-то тёмное, шипящее и злобное. Гибкая чернота извивалась на полу, заполняя всё вокруг своей абсолютной темнотой. Гарри не двигался, пытаясь понять, что это за странная галлюцинация. — Отлично, — послышалось довольное замечание от стеллажей. — Ты начинаешь вспоминать. Прогресс. Гарри недоуменно моргнул, оперся ладонями о пол и попытался встать. Он чувствовал такую усталость, что не было сил на страх или панику. Скорее, он смирился с тем, что его жизнь начала меняться. Конечно, ему хотелось обвинить во всём Тома, как самый очевидный источник всех проблем. Но, к сожалению, это было не так просто. Гарри действительно нравилось, что теперь он предоставлен сам себе. Он ощущал свободу. Не то чтобы это действительно приносило радость, но было что-то близкое к этому. — Сегодня ты пережил слишком много, — с сожалением произнес Том, с сожалением вздохнув. — Как бы мне ни хотелось, чтобы этот миг длился вечно, тебе нужно вернуться. Сейчас еще слишком рано вмешиваться в твой разум. Возможно, позже… Что будет «позже», Гарри так и не узнал. Холодные пальцы коснулись его лба, и темнота мгновенно поглотила его, не дав задать вопрос.

***

Гарри проснулся в своей комнате. На первый взгляд, всё было, как прежде: грязные жёлтые шторы, выцветшие обои, ободранный шкаф, лампочка на толстом шнуре, свисающая с потолка, и несколько кривых рисунков карандашом на стенах. Он моргнул, скинул одеяло на пол и потёр глаза. Воспоминания нахлынули на него, словно рой разъярённых пчёл, жалящих его душу. Гарри отчётливо помнил Тома и стеклянный шар, змею, обвивающую его шею, и волнение, граничащее со страхом, вызванное пропажей кузена. А также облегчение, которое он испытал, узнав о его смерти. В хрустальном гробу лежал красивый юноша. Гарри закусил губу и застонал. Нет, всё было не так. Сначала был гроб, затем пропажа Дадли, допрос, смерть, и только потом шар. Или же это было что-то другое, но определённо связанное с Томом. Гарри шикнул на себя и вновь внимательно осмотрел комнату, остановив взгляд на лампочке. Он опустил глаза на пол, где, как ему казалось, ещё вчера были осколки. Внутри всё сжалось, горло сдавило спазмом, в комнате стало очень душно и неприятно. Гарри вскочил на ноги, едва не упав. Комната не изменилась, будто не тронутая странными событиями минувших дней. Гарри поспешно распахнул дверь и оказался в коридоре. Обычно здесь было пусто, темно и гулял сквозняк. Но сейчас в воздухе чувствовался жар, словно кто-то развёл костёр и воздух от него раскалился до предела. Неприятное предчувствие закралось в душу, и он с дрожью в руке нажал на ручку двери в комнату Дадли. Его взору предстала залитая солнцем небольшая, но довольно просторная спальня, утопающая в море цветов. Их было так много, что воздух буквально пропитался их приторно-сладким ароматом. Среди цветов, словно узор из крови, переплетались красно-бордовые ленты. Пол устилал ковёр из обрывков писем и газетных заголовков, а среди них валялись чернильницы, которых здесь быть не должно. Посреди этой композиции стоял гроб. Каменный, большой и широкий, а в нём лежал человек. Гарри тяжело вздохнул, чувствуя, как в его животе все сжалось от ужаса, комната начала сужаться до кромешной точки. Это был Дадли, и хоть солнце стремительно скрылось за тучами, погрузив комнату во мрак, его силуэт по-прежнему особенно выделялся на фоне белых простыней и савана. В воздухе отчётливо запахло смертью, по спине Гарри пробежала дрожь. Дадли не двигался, не открывал глаза, не смеялся, не выскакивал из гроба, чтобы заявить, что это его самая грандиозная шутка. Дом тоскливо вздохнул, и тени вокруг гроба вытянулись, а их антропофоморные тела покрылись тонкой паутиной белых вен. По краям каменного гроба вспыхнули свечи, и лежащий на белых простынях Дадли внезапно распахнул глаза. Гарри затрясся от сжавшего в стальные тиски лёгкие ужаса — из глазниц, прогрызая себе путь, выползали белые личинки. Душная комната наполнилась мерзким стрёкотом, хлюпаньем и шорохом. Запахом жженой плоти. Не помня себя от страха, Гарри попятился назад, упираясь в стену. Его охватила тошнота, горло сжало спазмом, а тело обдало жаром, который загорелся румянцем на скулах. Тени с воем вновь окружили гроб и заплясали в диком танце, погружая комнату в кромешный мрак. Щелкающие звуки из их ртов смешались со звуками стрёкота, и, к своему удивлению, Гарри удалось расслышать человеческую речь. — Ни один не сможет жить спокойно, пока жив другой. Зажав уши дрожащими руками, он различал только собственный пульс. Эти слова он уже где-то слышал, слышал совсем недавно. В его памяти всплыло обезображенное лицо монстра с выжженными глазницами и зубастой пастью. Монстр сжимал хрустальный шар в длинных паучьих пальцах, и Гарри с трудом удавалось вдохнуть спёртый воздух, осознав, что это Волдеморт. Неужели его подсознание видит Тома таким? Нечеловеческим, безобразным и жутким. Но прежде, чем он успел додумать свою мысль, всё внезапно стихло, опустилось тлеющей тишиной на пыльный пол. Спотыкаясь и едва держась на ногах, Гарри попятился к двери и вцепился в ручку, как в спасательный круг. Нужно выбираться. Он выбежал из комнаты и, не оборачиваясь, бросился к лестнице, спотыкаясь на каждом шагу. Сердце бешено колотилось, в ушах стоял звон. Страх сжимал горло, и Гарри был готов заплакать от отчаяния, когда вместо первого этажа вновь оказался на втором. Двери были распахнуты, из них веяло холодом и чем-то кислым. Он обернулся к лестнице, по которой недавно спускался, но её не оказалось на месте. Вместо этого перед ним в темноте, словно нарисованная неумелыми мазками, возникла кухня с дрожащей лунной дорожкой на полу. Рваные края арки расползались вдоль стен, пачкая светлые обои. Ему захотелось оказаться в чулане под лестницей, лишь бы не видеть всего этого. Но вместо того, чтобы убежать, он сделал шаг вперёд. На первый взгляд, на кухне всё было как обычно: чисто и уютно. Правда, пахло жареным — или, скорее, подпаленным. Он включил свет, и кухня преобразилась на глазах. Гарри не смог сдержать крик. На столе, за которым они обычно ели каждое утро и вечер, лежали два обугленных круглых предмета. При ближайшем рассмотрении они оказались головами — Гарри не хотел думать, чьи именно. На полу, словно разлитое варенье, пенилась кровь. Или, возможно, это была не кровь — он не решался прикоснуться к ней руками. На печке стоял котёл, в котором что-то бурлило и шипело, испуская бирюзовый дым. Гарри зажал рот ладонью и вновь взглянул на стол. Головы смотрели на него с осуждением и злобой. С трудом можно было узнать в них Дурслей. Внезапно одна из голов с яростью воскликнула: — ТЫ БРОСАЛ СВОЕ ИМЯ В КУБОК?! Тут же с оглушительным хлопком взорвались две обгорелые головы, разлетевшись на куски. Гарри только и успел прикрыть голову руками. Через мгновение на плите зашипело варево, и из котла выплеснулась мутная грязная жидкость. Она продолжала кипеть, стекая на пол и проедая его до дыр. И тут из этой бурлящей массы начало медленно появляться что-то. Сначала оно было бесформенным, похожим на гору, но постепенно обретало четкие очертания: тонкие паучьи пальцы и черные глаза, чей взгляд пронизывал до самых костей. Гарри отпрянул в сторону и вытянул руки перед собой в попытке защититься. Но фигура человека не шевелилась, а потом взорвалась, погружая комнату во тьму и оставляя на коже ощущение сладко пахнущей грязи. Его потянуло назад, и он провалился в глубокую яму, похожую на вырытую могилу. Подняв голову, он увидел над собой двух одинаковых рыжих людей с безумными улыбками. Их глаза были чернее ночи, а кривые пальцы вцепились в обугленные края ямы. Они скалились, и их лица вытягивались, лопалась кожа, из носов текло что-то тёмное, пачкая белую кожу. Внезапно они рассмеялись, и их рты с противным чавканьем вывернулись наизнанку. Гарри задрожал, неясно, от холода или страха. Жуткий образ двух близнецов исчез из поля зрения, и Поттер с облегчением вздохнул. Но не успел он расслабиться, как что-то склизкое обвилось вокруг его оголённой лодыжки и поползло вверх. Вскрикнув от неожиданности, он задёргал ногами, вжавшись в стену из мокрой замёрзшей земли. Это были не то о щупальца, не то странное растение, которое постепенно сжималось вокруг его тела, сдавливая всё сильнее. Гарри ощущал давление на грудь, в животе завязывался узлом колющий страх, пальцы онемели, до того сильно сжимались в кулаки. Все мысли, которые до этого роились в его голове, улетучились, оставив после себя зудящую тревогу. Она царапалась острыми когтями в груди, выплёскивалась наружу рваными выдохами, грохотала в ушах. Попытки вырваться из стянувших его пут оказались безуспешными: чем больше он сопротивлялся, тем сильнее они затягивались, перекрывая кислород. — Очевидно же, это дьявольские силки. Просто добавь света, — сказал кто-то до боли знакомым женским голосом, и Гарри обернулся. Яма с треском и хлюпающим звуком углублялась, словно затягивая его в свою бездну. Скрип деревьев и вой ветра создавали иллюзию призрачных голосов, которые звучали, словно аккомпанемент его агонии. В сознании мелькнула догадка, а может быть, далёкое воспоминание, ещё не до конца оформившееся. Дрожащими пальцами он схватился за выпирающие корни деревьев и с хрипом, словно не в силах сдержать эмоции, прошептал: — Люмос! Люмос Максима!  Вместо холодного света, которого он ожидал, появилось ревущее пламя. Оно исходило из него, облизывая отступавшие жгутики дикого растения. Гарри испуганно охнул, когда пламя внезапно приняло форму огромного льва и, раскрыв зубастую пасть, бросилось на него. Не было ни жара, ни боли — всё вдруг осветилось ярким белым светом, поглотив его, и выплюнуло куда-то в неизвестность. Его окутала пустота, невесомость нежно ласкала кожу, вплеталась в волосы, и он сам словно стал её частью. Внутри него разгорались и гасли целые вселенные, хотелось одновременно кричать и смеяться. Его угасающий разум не мог зацепиться ни за воспоминания, ни за боль, ни за страх. Всё утратило свою значимость и важность, оставив лишь горькое послевкусие. Гарри глубоко вздохнул, резко распахивая глаза. Сердце бухало где-то в области солнечного сплетения, воздух стал вязким, тягучим. Гарри не мог закричать или сказать хоть что-то, язык будто прилип к нёбу. Он долго рассматривал мелкие трещины на потолке, а затем перевёл взгляд на окно, за которым уже расцветало тёплое рассветное солнце. В его памяти навсегда запечатлелись грифельные стены душной комнаты и приторный кисло-сладкий аромат гниения. Его замутило, и он, выдохнув, снова закрыл глаза. Происходящее казалось чем-то сюреалистичным и бредовым. Том и его игры, в которые Гарри втянули против его воли, вытягивали из него всю радость жизни. Не то чтобы Гарри когда-либо испытывал радость от своего существования, скорее, он принимал его как данность. И он не мог понять, чего же Том пытался добиться таким образом. Надавив пальцами на глаза, Гарри постепенно выравнивал дыхание и старался как можно скорее забыть тот сон. Вчерашний разговор с Томом наполнил Гарри тревогой и волнением. Он размышлял о случившемся, пытаясь понять и проанализировать слова Тома. Тот говорил загадками и полунамёками, стремясь заставить Гарри что-то вспомнить. Наше небольшое противостояние... Гарри был уверен, что никогда раньше не видел Тома, ведь он бы запомнил его, не так ли? И то, что Том откуда-то достал рыжий локон волос, ни о чём ещё не говорило. Мало ли где этот псих мог взять эти волосы, мало ли кому они принадлежат? От Лили Поттер уже давно ничего не осталось, только догнивающие кости. Гарри зажмурился и тяжело вздохнул. Возможно, всё это ему приснилось? Или он сам всё придумал? Ведь тётя не зря говорила, что у него очень бурная фантазия. Порой он не мог отличить реальность от выдумки, так стоит ли удивляться? Но Том был реален, как и дом, и смерть Дадли, которая заставляла сердце сжиматься от волнения. Гарри находился в своей спальне, а на потолке зияла рваная дыра. Как будто кто-то с силой выдернул шнур от лампы вместе с куском потолка. От нехорошего предчувствия Гарри бросило в жар. Если это продолжение кошмара или очередная ловушка Тома, он просто сойдёт с ума. Но больше всего его беспокоило, как он оказался дома, даже не помня, как добрался сюда. Кажется, Том выключил его, как надоедливое радио, а потом ему приснилась какая-то ерунда, которую даже не хотелось анализировать. Очередной кошмар. Он неуверенно поднялся и, переминаясь с ноги на ногу, собрался с силами, чтобы направиться к двери. Вздрогнув от холода, который проникал сквозь щели, он подумал, что, возможно, ему не стоило выходить. Он боялся увидеть то, что подтверждало бы его сны, страх и беспомощность. В глубине души вспыхнула обида — болезненное и жалящее чувство. Он сам не понимал, откуда оно взялось и почему именно сейчас. Распахнув дверь, он вышел в коридор. В доме было тихо и пусто, с первого этажа доносилось мерное тиканье часов. Гарри остановился, настороженно вглядываясь в темные углы коридора и приоткрытые двери. Дом был окутан безжизненными тенями и сырой прохладой утра. Сегодня воскресенье, тётя обычно готовит что-то особенное, чтобы порадовать своих домочадцев, а Вернон, вероятно, возится в гараже. Но дом хранил недружелюбное молчание, лишь шелест отошедших от стены обоев нарушал тишину. Он медленно спустился на первый этаж, осмотрел гостиную, кухню — туда он заходить боялся — туалет и ванную. В кладовой и чулане тоже было пусто. Ничто не указывало на то, что его родственники вообще были дома. Казалось, они внезапно бросили все свои дела и уехали. Хотя это звучало абсурдно, ведь куда они могли отправиться? Не к тёте Мардж же, у которой дом был ещё меньше, чем у Дурслей, и находился довольно далеко. Гарри поежился, упал на мягкий диван в гостиной, оперся острыми локтями о колени и уронил лицо в ладони. Эти скачки реальности выматывали его. Он боялся открывать глаза, не зная, что произойдёт. Кошмары, которые не отличались от реальности, пугали. Раньше всё было просто и понятно: его жизнь контролировали, о нём по-своему заботились. Теперь же он оказался предоставлен самому себе. И совершенно не понимал, как к этому относиться. Гарри побродил по дому, но не смог найти себе занятие и решил выйти на улицу. Прохладный летний ветер растрепал его волосы и освежил лицо, окончательно развеяв сон. Он стоял на пороге нового мира, который, казалось, ждал его. Но почему-то Гарри чувствовал себя скованно и неуверенно. Его пугали огромное пространство вокруг и скопление людей. В жизни, где Гарри был скован чужой опекой, было спокойно, заданный порядок был постоянен и неизменен. Гарри неуверенно зашагал по извилистым улочкам между домами. Внезапно в его памяти всплыла детская площадка с ржавой скрипучей качелью, запах начинающегося дождя и страх, сжимавший его в тисках. Он боялся чего-то, парящего в небе, не то птицы, не то твари из страшных баек. Гарри был так удивлён этой вспышке воспоминаний, что остановился и по-новому взглянул на раскинувшийся вдалеке парк. Он совершенно точно никогда там не был, даже с Дурслями, так откуда же он знал, что эта площадка находится именно в этом парке? Подумав, но так и не найдя ответ, он прошёл мимо до главной улицы, где располагались ларьки и маленькие магазины. Недалеко от главной площади расположилась станция метро. Он сам не мог объяснить, почему решил поехать на метро. Вокруг суетились люди, слышался детский смех. Гарри купил жетон и спустился на станцию. У него не было чёткого плана, куда он отправится. Почему-то в памяти всплыл образ очень крупного мужчины с густой бородой — его старого друга, с которым они вместе ехали на поезде. Гарри сглотнул и выдохнул, удивляясь, откуда берутся эти воспоминания. Он никогда раньше не ездил в метро ни с кем, кроме тёти, и у него не было друзей. Ему стало грустно и тоскливо, словно он действительно скучал по кому-то, кого потерял навсегда. Психиатр Дамблдор сказал бы, что это его внутреннее желание быть кому-то нужным и значимым, быть самим собой без необходимости прятаться. Но в его голове всё выглядело так, будто всё происходило на самом деле — и та площадка, и это метро. Гарри, подхваченный потоком людей, втиснулся в небольшой вагон и крепко ухватился за поручень. Монотонный голос диктора озвучивал названия станций, а Гарри с безразличием наблюдал за сменяющимися за окном пейзажами. Наконец, он оказался на знакомой остановке. Он вышел из вагона и поднялся на улицу, вдыхая ароматы свежей выпечки и дорожной пыли. Остановившись на перекрёстке у светофора, он внимательно оглядел центр города. Вдоль высоких домов, по безликим серым и грязным улицам тянулись магазины и остановки общественного транспорта. Среди них был и любимый магазин Петунии — антикварный. Гарри поморщился и отвернулся, чтобы пройти по другой стороне улицы. Здесь было очень многолюдно и шумно. Гарри всё ещё с трудом привыкал к местам большого скопления людей, но старался не обращать на это внимания. Внезапно его взгляд зацепился за необычную вывеску, которую он раньше никогда не видел. Ему стало любопытно, но одновременно и страшно. Как будто за этой вывеской скрывалось что-то опасное, притаившееся за углом и выжидающее своего часа. Это место показалось ему знакомым. Сердце забилось от волнения, когда он потянулся к двери и решительно открыл её. В воздухе разлился мелодичный звон колокольчика, и он с осторожностью переступил порог. Внутри оказался обычный бар, в нем было немноголюдно. Что неудивительно — ведь здесь, вероятно, собирались только по вечерам. Вздрогнул, поворачиваясь лицом к бармену за стойкой, откуда-то всплыло и имя его — Том. Надо же, какое совпадение… — Молодой человек, на Косую Аллею собрались? — довольно проговорил бармен, улыбаясь. — Первый раз всегда волнительно! Подождите, я помогу открыть вам проход. Гарри растерялся, не найдясь с ответом. Косая Аллея? Он никогда прежде не слышал о ней, возможно, потому, что тётя никогда его не водила туда. И почему вход на Аллею находился в баре? Том вышел из-за барной стойки, передав кому-то бутылку пива, и кивком головы указал Гарри следовать за ним. Ещё в детстве ему говорили не ходить с незнакомцами, ведь кто знает, куда они могут завести. Однако Гарри не ощущал никакой опасности, наоборот, его охватило странное спокойствие, словно он возвращался домой после долгого отсутствия. Том провёл его через подсобку, где находился скрытый от посторонних глаз спуск, и остановился у глухой кирпичной стены. Гарри хотел спросить, как тот собирается открывать проход, ведь на стене не было никаких дверей. Но тут бармен достал откуда-то узловатую палочку, словно фокусник, и коснулся одного из кирпичей. Стена вздохнула, и кирпичики начали двигаться, расходясь в стороны, как вода перед Моисеем. Гарри был изумлён этой диковинкой и посмотрел на Тома, открыв рот от удивления. — Ну что ж, добро пожаловать в новый мир! — приветливо произнес бармен, с отеческой теплотой похлопав его по плечу. — Если тебе понадобится вернуться, просто коснись палочкой стены, и проход откроется. Ты здесь один? Гарри медленно моргнул, всё ещё пребывая в замешательстве, и перевёл взгляд на бармена, который ждал его ответа. Он испугался, что его могут узнать и немедленно свяжутся с родственниками, а те, узнав, что он выходил из дома, да ещё и добрался так далеко, накажут его. В панике у него сдавило горло, закружилась голова и зашумело в ушах. Он был готов расплакаться от отчаяния, когда бармен, заметив его состояние, поспешил подбодрить его. — Молодой человек, неужели вас так сильно напугало и встревожило письмо из Хогвартса, что вы не сообщили об этом своим близким? Впрочем, если ваши родные — магглы, то это вполне объяснимо. Им было бы довольно сложно войти сюда, ведь магия отвергает всё, что не принадлежит ей. Не переживайте так сильно, — с добродушной улыбкой произнёс он. — Мне просто удивительно видеть одиннадцатилетнего ребёнка одного. Обычно магглорождённым ученикам предоставляют сопровождающего. Паника всё ещё не отпускала, но сквозь шум в ушах Гарри уловил, что никто не собирается вызывать полицию. Кроме того, он услышал странные слова о магии, магглах и своём возрасте. Одиннадцать? Но ему уже семнадцать, и даже с его худобой он никак не мог сойти за младшеклассника. Он перестал делать глубокие вдохи и с удивлением посмотрел на бармена, как будто впервые. Постепенно сердцебиение начало приходить в норму, но в горле всё ещё ощущалась пульсирующая боль. — Одиннадцать? — прошептал он в замешательстве, опустив взгляд на свои руки. Его тонкие пальцы, сжимающие края бесформенной толстовки, казались меньше обычного. Гарри вновь ощутил волну накатывающей паники и парализующего ужаса. Как же так? Хотя в росте он не заметил особых изменений. — Я… да, наверное. Благодарю вас. Мои родственники просто не смогли прийти. Они разрешили мне прийти одному. Бармен ещё раз спросил, как чувствует себя Гарри, и предложил даже проводить его. Но Поттер отказался, хотя в глубине души хотел уйти домой. Он смутно помнил, как дошёл до своей станции и сел в поезд. В голове всё смешалось, последние события мелькали перед глазами, как обрывки сна. Всё происходящее казалось нереальным, как будто тот кошмар всё ещё не закончился, хотя и перестал мучить его. Легче не становилось. Гарри, набравшись смелости, шагнул в арку и оказался на многоцветной улице. Вокруг него ходили люди в чёрных балахонах, напоминающих мантии. В центре торговой площади возвышалась странная инсталляция — большой памятник с парящими статуями. В воздухе летали разнообразные предметы: метлы, записки, кувшины и даже чемоданы. Гарри с любопытством и тревогой рассматривал всё это, не понимая, куда он попал и зачем. Он не мог объяснить, почему так легко доверился незнакомцу. Решив, что эту ошибку нужно исправить, он резко развернулся, намереваясь покинуть это место, и врезался в глухую стену, из которой недавно вышел. Пройти обратно не получилось. Его охватил ужас: он осознал, что может остаться здесь навсегда. Бармен говорил о палочке, чтобы открыть проход, но где её взять? Гарри в отчаянии упёрся лбом в кладку кирпича. У него не было ни денег, ни способа связаться с родственниками. Гарри понимал, что стоять у стены весь день — это глупо, и решил поискать другой выход из сложившейся ситуации. Он не верил ни в магию, ни в магглов, считая, что всё это лишь плод его фантазии, и всему можно найти рациональное объяснение. Однако как объяснить исчезновение арки и то, что по воздуху летают вещи? Такого просто не может быть. Не должно быть. Гарри осторожно двинулся по улице, стараясь не соприкасаться ни с кем и особенно избегая левитирующих предметов. Вдалеке он заметил высокое кособокое здание, напоминающее башню старинного замка, которое выделялось на фоне ровных построек. Подойдя ближе, он прочитал вывеску: «Гринготтс банк». Сначала Гарри обрадовался, ведь в банке точно есть телефон, и он мог бы позвонить домой. Может быть, Дурсли уже вернулись? Но тут же замер, понимая, что не знает, как объяснить им своё местонахождение, если он и сам не понимает, где находится. Его настроение ухудшилось ещё больше, когда мимо пробежали несколько детей в пёстрых мантиях. Их лица были скрыты, но, торопясь куда-то с саквояжами в руках, они выглядели счастливыми. — Потерялся, дорогуша? Нужна помощь? — женский мягкий голос вывел его из оцепенения. Рядом оказалась женщина с рыжими волосами, в цветастом платье и в резиновых сапогах. Гарри открыл рот, рассматривая лучащиеся теплом и участием глаза. — Я… да. Скажите пожалуйста, как отсюда выйти? — Выйти? — удивлённо воскликнула она, а потом тепло рассмеялась, явно позабавленная его словами. — Ты, небось, маглорожденный? Чтобы выйти, нужно приобрести палочку. Если хочешь, можешь пойти с нами, — она указала ладонью на группу детей с такими же огненно-рыжими волосами и веснушками на лицах. Гарри обвел их взглядом и крупно вздрогнул, увидев среди них тех близнецов из кошмара. — Я Молли Уизли, а это мои дети: Фред и Джордж, Рон и Джинни. Ещё трое остались дома. Как тебя зовут, дорогуша? Может, твои родители ищут тебя? Гарри замотал головой и отошёл немного назад. Молли Уизли была слишком шумной и напористой, ей словно были неведомы понятия личного пространства. — У меня нет родителей. Я Гарри. Гарри Поттер. Глаза женщины, которая показалась ему странной, расширились от удивления. Дети, стоявшие за ней, зашептались, перебивая друг друга. И только тогда Гарри осознал, что видит их лица чётко, в отличие от лиц прохожих, которые словно подергивались рябью. — Ох, бедный ребёнок, — воскликнула Молли и потянулась его обнять. Гарри не успел среагировать, как оказался прижатым к чужой груди. — Мы боялись, что с тобой что-нибудь случилось. Пойдём с нами, я помогу тебе собраться в школу, а после провожу до барьера. Его грубо схватили за руку и потянули через толпу людей. Молли то всхлипывала, то громогласно сетовала, то вздыхала, всё рассказывая о его героизме. О каком таком избранном она говорила, было непонятно, но явно это касалось его. Вместе с другими детьми он вошёл в старую лавку некоего Олливандера, где ему подобрали палочку. Самую настоящую, ту, которой пользовался бармен. Олливандер, на вид довольно пожилой мужчина, поведал ему историю о каком-то тёмном волшебнике и их странной связи, а ещё, будто открывал какую-то тайну, шепотом рассказал о величии. Его величии. Хотя Гарри никогда себя не считал кем-то большим, чем тем-самым-психом из Литтл-Уингинга. Когда же Гарри обернулся, Молли Уизли уже не было, как и её детей. Лавка тут же преобразилась, состарилась, стала обветшалой и пустой. Пропал и чудаковатый Олливандер, и множество коробочек с палочками, и само волшебство растаяло, стоило ему только коснуться дверной ручки. На улице тоже стало темно и безрадостно. Ещё несколько минут назад здесь кипела жизнь: торговая площадь была полна людей и искрящихся отблесков волшебства. Теперь же она казалась унылым и безжизненным местом, словно заброшенный чулан. Где-то вдалеке звякнул колокольчик, и по вымощенной брусчатке, словно в безумном танце, зашагал народ. Чёрные мантии, отлитые серебром маски, палочки в руках — по полу, шипя, поднималось пламя, пожирая остатки брошюр и газетные заголовки. Вопреки всем законам физики, оно не было горячим — холодное и безжизненное, кололо пальцы. Гарри отпрянул, упал на землю и, охваченный растерянностью и страхом, поднял палочку. Но шествие странных людей прошло мимо него, и их смех, смешиваясь с гулом пламени, растворился в пустых переулках улицы. Кое-как поднявшись, рванул в сторону барьера, но перед ним тут же возникло нечто. Что-то неописуемо пугающее, бледнолицее, со змеиными глазами. Существо осклабилось и схватило его своими длинными паучьими пальцами, оцарапав кожу когтями. Притянуло к себе и посмотрело в его глаза: хищно, жадно, порочно. — Гарри Поттер... Мальчик, Который Выжил, пришёл, чтобы умереть… — существо с безгубым ртом растянулось в улыбке и с силой оттолкнуло его, заставив упасть на брусчатку. Локоть больно ударился о камень. — Авада Кедавра! Зеленое пламя, пульсируя, ударило в грудь, выбивая воздух из легких. В глазах защипало, сердце остановилось, и весь мир словно подернулся черной дымкой. Из последних сил, прежде чем провалиться в темноту Гарри прошептал: — Том.