Я иду тебя искать...

Тьма — выхолощенная, надменная и статная предстала перед ним в образе Тома. Гарри не испугался и даже сумел удержаться на ногах. Не сразу он понял, что больше не чувствует ни боли, ни волнения — только странное безразличие. К нему. Ко всему вокруг. В голове смешались как давно забытые, так и никогда не существовавшие воспоминания. И он не был уверен, какие из них подлинные. Возможно, это очередные фокусы Тома. Гарри не обманывался на его счёт. Том склонил голову к плечу, в его пустых, тёмных глазах можно было утонуть. Захлебнуться в гнилых водах мутного безумия, чтобы позже выблевать это между «ненавижу» и «сдохни». Гарри изо всех сил старался не терять самообладания и мысленно сравнивал этого привлекательного молодого мерзавца с тем, кого память услужливо рисовала ему в виде монстра с чешуйчатой кожей и глазами-щелочками. И было что-то ещё в той мерзкой версии жизни, что-то про крестражи и самолюбие. Это вызывало скорее улыбку, чем отторжение. Ну, какие, в конце концов, осколки души, скажите на милость, — разве душу можно просто взять и разделить на части? Как какой-то кусок мяса. — Можно, — улыбнулся Том и двинулся в его сторону. Плавно, тягуче, продолжая пластиково улыбаться. Слишком ненастоящей выходила эта эмоция в его исполнении. — Это как срезать с себя кожу живьём, как копошиться в собственных внутренностях, почти оргазм, знаешь. Гарри бы восхитился таким сравнением и даже, возможно, пошутил, что Том, вероятно, испытал на себе все эти вещи. Но слова застряли в горле. Ему казалось, будто кто-то насыпал ему в рот холодной земли, набил лёгкие опилками и бросил в ледяную воду. Он открывал и закрывал рот в беспомощной попытке что-то сказать или хотя бы возразить, но всё было тщетно. — Ты ведь помнишь это ощущение, когда касался моей души, Гарри, — глаза монстра горели восторгом и липкой жадностью. Бросило в жар. — Восхитительное ощущение единения. Гарри вздрогнул, испытывая необъяснимое отвращение. Он вспомнил, как крестраж давил на него, окутывая сердце чёрной паутиной вен. Это не было похоже на единение или нечто близкое к нему — в тот момент он ощущал лишь ненависть. Душа Тома была до краёв наполнена этой самой ненавистью и злобой. — Я вспомнил, — произнёс он и, поморщившись, отступил назад. — Вспомнил, кто ты и кто я. Думаешь, тебе удастся меня обмануть? Гарри блефовал. Он не был уверен, что воспоминания настоящие. Прожив всю жизнь в качестве нестабильного, поломанного и пережёванного системой человека, можно поверить хоть в Мерлина. — Позволь мне показать тебе, как всё было на самом деле, — произнесло чудовище с легкой ухмылкой на губах, протягивая Гарри руку ладонью вверх. Помедлив, Гарри осторожно коснулся его пальцев с лёгкой брезгливостью и настороженностью, прежде чем вложить свою ладонь. Конечно, Гарри мог бы отказаться. Ведь все эти дни Том искусно создавал необходимые декорации и подводил Гарри к нужным ему выводам, чтобы у него не осталось сомнений. Однако в глазах этого чудовища, как ни странно, читалась мольба, требование и даже приказ. Не было ни хлопка, ни ощущения, будто кто-то пытается вывернуть наизнанку, ни дыма. Мутные, расплывчатые стены неизвестности всколыхнулись, и сквозь них прорисовалась комната. Та самая детская, откуда началась их история, — до сих пор это казалось каким-то сюрреалистическим бредом для маленьких детей, просто страшилкой. Но вот они снова здесь: вместо разрушенных стен и выбитых окон в этом месте царили уют и тепло. В маленькой кроватке с золотисто-красным балдахином сладко спал ребёнок. Гарри замутило, когда он узнал в нём себя. Те же черты лица, только мягкие и безмятежные. На лбу ещё не было уродливого шрама. Когда он обернулся, чтобы спросить у Тома, что происходит, то услышал громкий шум, доносящийся снизу. Раздался крик мужчины, а затем топот бегущих по лестнице ног. Гарри вздрогнул, шагнул к двери, но почувствовал, как на его плечо опустилась тяжёлая рука. Дверь распахнулась, и в комнату словно ураган ворвалась молодая рыжеволосая девушка. Его сердце наполнилось тревогой, когда он узнал в ней свою мать. Он почти не помнил её, но сейчас она была рядом — живая и настоящая. Он мог бы протянуть руку и коснуться её, но ноги словно приросли к полу, а взгляд был прикован к ней. Лили коснулась волос спящего ребёнка и резко обернулась, Гарри задрожал от нахлынувших чувств — она плакала, судорожно сжимая пальцы в кулаки. За дверью послышались очередные шаги, и она вновь распахнулась от порыва ветра. На пороге появилась фигура, облачённая в чёрную мантию. Лицо незнакомца скрывалось в тени капюшона, а в бледной руке с тонкими, крючковатыми пальцами была зажата палочка. Гарри замер осознавая, что сейчас произойдёт. Он никогда прежде не видел произошедшее той ночью так близко. Он даже забыл, что совсем не верил в волшебную версию жизни, и что рядом стоял Том, который, кажется, и сам являлся непосредственным участником этих событий. Протянул руку к матери, охваченной страхом, но остановился, так и не дотронувшись до её плеча. Гарри понимал, что не в силах спасти её или помочь. Это были воспоминания, а он был лишь наблюдателем. Пальцы, сжимавшие его плечо разжались, но Гарри даже не заметил этого, настолько был поглощён зрелищем разворачивающимся перед ним. Внутри него всё сжалось от беспомощности и боли. Как загнанный в угол зверь, он хотел кричать, плакать, броситься вперёд и закрыть собой. Но Волдеморт, который не мог видеть двух нежеланных свидетелей, поднял палочку и произнёс низким, нечеловеческим голосом: — Отойди прочь, девчонка. Ты мне не нужна. Со стороны могло показаться, что это существо оказывает услугу какой-то маглорожденной. Однако сторонние наблюдатели точно знали, какой ценой досталась эта жертва. Волдеморт не был милосерден. Но за её жизнь просили. Во рту появился горький привкус, пальцы сжались в кулаки, глаза щипало от слёз. Он задыхался от накатившей девятым валом паники. Всё вокруг казалось размытым и подернулось дымкой, а в нос ударил запах озона. — Пожалуйста, только не Гарри, — умоляла Лили, выставив перед собой руки, словно это могло спасти её сына. — Лучше убейте меня, только не его. Стены комнаты задрожали, а ребёнок в кроватке зашевелился и заплакал. Волдеморт, не скрывая разочарования, произнес: — Пусть так. Комнату озарила яркая зелёная вспышка, отбрасывая грязные тени на бледное лицо. Бескровные губы скривились в победной усмешке, когда на ковёр упала преграда на пути к главной цели. Гарри, тяжело дыша, обхватил голову руками. Воспоминания, словно осколки, ранящие и царапающие, мелкали в голове. — Хватит! Прекрати! — закричал Гарри, вдавливая ладони в голову. Раздался холодный смех, и в следующую секунду его руки с силой оторвали от головы, схватились за подбородок, приподнимая. Гарри жадно глотал воздух, цепляясь пальцами за отвороты чужой рубашки, его взгляд почти молил о помощи. Позади Тома, словно в безвременье, застыли Волдеморт и маленький мальчик, который ещё не осознал, что остался сиротой. — Нет, мой дорогой, ты будешь смотреть, — процедил напористо Том. — Я хочу, чтобы ты испытал то же, что и я, когда пророчество сыграло со мной злую шутку. Все эти сказки о том, что тебя спасла любовь матери, что есть какая-то защита — это всё ложь. Смотри, как рушится твой мир, Гарри. Том отошёл в сторону, открывая обзор на Тёмного Лорда, который стоял неподвижно. Гарри сглотнул, всё ещё дрожа — то ли от холода, то ли от нервного напряжения, — но, повинуясь, он тоже остался неподвижным. Время вновь возобновило свой бег. Волдеморт, подавшись вперёд, направил палочку на замершего в кроватке ребёнка. В следующее мгновение комнату вновь осветила зелёная вспышка. Луч со свистом устремился к мальчику и замер у его лица, отразившись зеленью в глазах. В ту секунду что-то неуловимо изменилось. Волдеморт с трудом, словно преодолевая вязкое сопротивление, отпрянул к стене. Внезапно раздался свист, треск и шум, напоминающий звуки сломанного радио, и комната погрузилась в полумрак. Тишина тоже была густой и давила на плечи. Гарри чувствовал, как немеют пальцы, как тиски сжимаются в груди и становится всё труднее дышать. Он отступил назад, упёрся спиной в грудь Тома. Ощущение его присутствия придало Гарри немного смелости, и он сумел взять себя в руки, и остаться на месте. Свет заморгал, дом вздрогнул, подул ветер выбивающий стекла, отчего всё внутри заледенело в одно мгновение. Они осыпались мелким крошевом на пол, подскакивая от вибрации. От стен отделились тени — длинные и пугающие, с кривыми ртами, обращёнными наружу. Комнату наполнили стрекочущие звуки и шёпот множества голосов, но слов было не разобрать. Тени с ужасным воем устремились к неподвижно стоявшему Волдеморту. Когда они достигли его, то вцепились в него своими длинными и крючковатыми пальцами. Гарри услышал, как треснула ткань мантии. Волдеморт почему-то не оказывал сопротивления, но было видно, что он напуган. Гарри должен был бы обрадоваться этому моменту, но вместо этого всё внутри него сжалось от ужаса. Он боялся пошевелиться, чтобы не привлечь к себе внимание. Волдеморт наконец завозился, впрочем, как-то слабо, будто его опутали верёвками. Раздался хруст, бледное лицо исказилось от боли, Тёмный Лорд открыл рот. Гарри не слышал, но был уверен, что он кричал. В местах, где его мантия висела клочьями, появились пятна крови. Её было много. С такого расстояния Гарри не мог разглядеть, какие именно повреждения были нанесены, но Волдеморт покачнулся. Его лицо словно плавилось и стекало с черепа, как воск, обнажая мышцы и глазные яблоки. Гарри замутило, он отвернулся, покрепче зажмурился, чтобы не смотреть. Но мерзкий чавкающий звук никуда не пропал, он заползал в уши, проникал в голову и рисовал ужасные образы. Его ноги подкашивались, но упасть не давали руки Тома, которые с удивительной бережностью обняли его за плечи. — Пожалуйста… хватит, — всхлипнул Гарри, вцепившись в плечи Тома. В этот момент он не осознавал, что, возможно, это очередная иллюзия. Не пытался убежать, как сделал это с Дадли. Продолжал стоять и цепляться за Тома в надежде, что всё прекратится, стоит лишь пожелать. Но Гарри забыл, что перед ним то самое чудовище из стеклянного гроба. Тот, кто играючи может вывернуть наизнанку мозги. У кого вместо сердца ледышка. Но как только слова слетели с губ, всё стихло. Тишина наполнила грудь и тяжестью отозвалась в голове. Наконец-то прекратились неприятные, нервирующие звуки. Гарри дернулся от лёгкого прикосновения к волосам и, открыв глаза, поднял голову. Том смотрел на него с холодным равнодушием, словно не его только что терзали тени, словно ничего не произошло. Гарри отстранился и потёр лицо ладонями. Время замерло, схлопнулось на обезображенной сцене, бесформенной кашеобразной куче некогда великого тёмного мага, чьё имя боялись даже мысленно произносить. В комнате больше не было теней. Они словно растворились в дощатом полу и потрескавшихся стенах, укрылись в складках смятого покрывала на маленьком пуфике, небрежно брошенном кем-то. Маленький Гарри сидел в кроватке и, раскачиваясь из стороны в сторону, издавал отчаянные вопли. На его лбу по-прежнему не было никакого шрама. — Я не понимаю, — прошептал растерянно Гарри, натянув рукава кофты до ладоней и сжал руки в кулак. — А как же… шрам? Расколотая душа и… всё остальное. Это звучало как обвинение. Или разочарование, что всё оказалось напрасным. Разве он не герой? Разве не он остановил Аваду? Разве смерть мамы не была тем самым щитом? Неужели смерть родителей была напрасной? Гарри был в смятении от всего происходящего. Ещё недавно он был убеждён, что его жизнь с родственниками — это худшее, что могло с ним случиться. Однако несмотря на все трудности, она была стабильным островком в его сознании. Но теперь… Он не знал, чему верить. Жизнь в мире магии казалась ему иллюзорной и слишком насыщенной событиями. Родители погибли защищая Гарри и, как ему казалось, он сам отдал свою жизнь, чтобы спасти друзей. Но сейчас, когда он смотрел в прошлое, он осознал, как сильно ошибался в людях. Как доверчив был. — Шрам появился позже. И оставил его действительно я, как и осколок своей души, — Том коснулся кончиками пальцев лба Гарри, убирая чёлку. — И сделал я это намеренно, а не то, что наплели тебе. — Но… — То, что ты увидел, — спокойно продолжил Том, — это пророчество. Оно не связано с прорицателями, хрустальными шарами или загробным миром, как мы обычно его представляем. Оно просто существует, и от него нельзя отказаться или избежать. Для каждого человека оно своё. Даже для тех, о ком говорится в пророчестве, оно предстаёт в разных образах и с разными конечными целями. Это судьба, если тебе так угодно. И наши души связаны, — самодовольно закончил он. Нахмурившись, Гарри прикрыл глаза и погрузился в размышления. Его мысли были словно в хаосе — они смешивались с воспоминаниями, неясными образами и чужими словами. Дамблдор говорил, что пророчество о нём и Волдеморте было произнесено ещё до его рождения, но в мире оно начало проявляться лишь тогда, когда уже не оставалось другого выбора. Они с Томом попали в ловушку своих амбиций и желаний, каждый из них верил в то, что считал истиной. Другие люди использовали это, чтобы подтолкнуть их к краю пропасти. Но действительно ли это было пророчество? — Хорошо, — с трудом выдавил Гарри, его голос был еле слышен. Он распахнул глаза, не в силах скрыть своего недоумения. — Как связаны тени? И если ты знал об истинном пророчестве, то зачем… зачем всё это? — Тени — это предупреждение. Они служат стражами судьбы и её порядка. Я нарушил одно из условий, посягнув на твою жизнь, когда ты не мог ответить. Да и в моём пророчестве не говорилось о смерти. Скорее о… о присвоении, объединении, слиянии. Гарри отшатнулся ощутив, как омерзение липкой хворью ложилось на кожу, переворачивалось внутри тяжестью неприятия. Отрицания. Боли. — Давай сначала, — потребовал он, окончательно запутавшись в загадках Тома. — Объясни мне нормально, Том. Единственное пророчество, которое я знаю, мне рассказал Дамблдор. Тебе его передал Снейп. Какое другое пророчество? Их несколько? Том долго молчал и не двигался, словно всё вокруг застыло, покрывшись тонкой коркой льда. Комната погрузилась в кромешную тьму, где с шорохом копошились тени, завывал ветер и звонко перекликались на полу осколки. Гарри испугался, что Том снова исчезнет, оставив его наедине с вопросами, и молча проведёт по лабиринтам памяти, погружая в новый кошмар. Но Гарри устал и просто хотел получить ответы. Он наслаждался жизнью в иллюзии мира, где был просто Гарри, живущий без обязательств, ярлыков и какого-либо значения. Страхи казались надуманными и искажёнными его собственным сознанием. Жизнь, как оказалось, полна сложностей, принятий решений, храбрости и трусости. В ней было место и смертям, и потерям, и слезам, и смеху. Однако созданный из недуга Гарри чувствовал лишь опустошение. Он потерял себя. Возможно, в глубине души именно этого он всегда и желал? Быть свободным от ответственности, не думать о завтрашнем дне и о том, как спасти чужие жизни и не убиться в процессе самому. Зло, как оказалось, тоже не такое уж и зло. Просто человек, потерянный и никому не нужный, брошенный на произвол судьбы. Он запутался в своих пороках. Гарри пришлось пройти через множество испытаний, чтобы прийти к такому выводу. Как же он был разочарован, когда все его надежды и восхищения оказались напрасными. Дамблдор, сам не ведающий ничего, проповедовал любовь и всепрощение. Но из-за этих же убеждений он оказался жертвой нападения того, кому доверял больше всего. — Поттер, что непонятного? Пророчество приходит только один раз в жизни, и у каждого оно своё. Оно является в том облике, который ближе всего и понятнее человеку. Это не обязательно человек, и не обязательно, чтобы пророчество было выражено словами. И, чтобы его понять, нужно уметь читать между строк. Увидеть и осознать. Ты тоже с ним сталкивался, только не помнишь или не обратил на это внимание. Пророчество можно воспринимать по-разному, но его суть обычно остаётся неизменной. Пророчества могут касаться не только людей, но и важных событий в мире или в жизни самого человека. Иногда они не связаны с тем, кто их увидел. — Но я… — начал Гарри и запнулся, опустив взгляд. В его памяти всплыли воспоминания — неясные, словно блики на осколке стекла, — из далёкого детства, когда он, сидя в чулане, загадывал желание. Тогда ему казалось, что он придумал своих родителей. Они улыбались и говорили о том, как важно оставаться собой и быть открытым к новому. Учиться видеть глубже, слушать сердцем и не падать духом. В то время Гарри было девять лет, и такие длинные речи казались ему скучными и непонятными. Может быть, это были просто слова напутствия, которые маленький Гарри хотел услышать от своих близких? И кто знает, были ли они на самом деле, или это лишь фантазии? Но на пророчество не подходило. — Вижу, ты задумался, — довольно протянул Том. — Я предлагаю тебе подумать хорошенько, вспомнить что-то выбивающееся из привычного. Призраки, сны, видения. Что угодно. И позже расскажешь мне о своём пророчестве. Не успел Гарри произнести и слова, как пространство вокруг него и Тома схлопнулось, вытолкнув его на улицу, на раскалённую солнцем брусчатку. Поднявшись и оглядевшись, Гарри с удивлением узнал место, куда его выбросило. Тропинка вела к Норе, вдалеке виднелась постройка, которая когда-то была амбаром, а теперь представляла собой кособокое здание с надстройками комнат. Этот дом был для Гарри местом, где он впервые нашел поддержку, понимание и принятие взрослых. Здесь от него никогда не отмахивались и всегда были готовы выслушать. Он с теплотой вспоминал семью Уизли и всегда был благодарен им за всё, что они для него сделали. Он глубоко вздохнул, закрыл глаза и, подставляясь теплу согревающего солнца, улыбнулся безмятежно. — Я дома, — произнес он с удовлетворением.

***

Это было всего-лишь воспоминание, слегка искажённое, с тонкими, будто-то бы шелковыми нитями, которые тянулись в воздухе. В этом месте всё напоминало о беззаботном детстве, о проведённых вместе каникулах и о часах в полётах на мётле по полю. Гарри болезненно улыбался глядя в глаза Рона, где плескалась прогорклая радость. В нём застыло всё время прошлого, отзываясь болезненным боем голосов в ушах, шорохом не дошедших до адресата писем и мелодичным смехом рыжеволосой красавицы. Гарри сглотнул, потянулся трясущейся рукой к лицу лучшего друга, и в этот момент всё изменилось. Как будто его прикосновение осквернило что-то светлое и невинное, нечто, что навсегда застыло во времени. Поднялся ветер, сгустились тучи, и, казалось, печаль вытеснила всю радость. Рон замер, улыбка исчезла с его лица, как и его семья, стоявшая за спиной. Всё растворилось в безвременье, опало охровой листвой на холмистые пригорки и, словно шорох пламени, сгорело в опечаленных глазах его друга. Гарри опустил руку. Он не знал, что сказать. Не знал, как утешить, как забрать его боль себе. Он воспринимал эту потерю как личную скорбь. Но этого было недостаточно. — Это всё из-за тебя, — сказал Рон бесцветным голосом. Гарри отшатнулся, словно от пощёчины. — Ты погубил их всех. Они верили тебе, шли за тобой. Ты обещал спасти всех нас, а что в итоге? — Рон криво улыбнулся, разведя руки в стороны. — Я… — Мама любила тебя, как родного. Всегда заботилась. И вот чем ты отплатил моей семье? — Боль осквернила трещиной лицо Рона, оттуда вытекало что-то густое и чёрное, оно впитывалось в фарфоровую кожу. — Ты чудовище, Гарри. Я бесконечно жалею, что когда-то познакомился с тобой. Лучше бы никогда не знал. По лицу и шее паутиной распустились трещины, послышался треск и, словно от сильного удара, Рон рассыпался в пыль. Белый туман стелился по полу собирая пылинки и поднимал в воздух. Откуда-то доносилось монотонное пение пастыря, читающего молитвы. Послышался скрип открывающейся двери, откуда повеяло холодом. Гарри побежал к выходу, но там его ждала пустота. Ни Рона, ни простирающейся вдаль дороги. Тьма и больше ничего. Одиночество. Вот что ждало его по ту сторону. Гарри заплакал, осел на пол и прижался лбом к коленям, чувствуя себя уязвленным, преданным, виноватым. Последнее, что он вспомнил, битву за Хогвартс. Он умирал снова и снова, чтобы задержать Волдеморта и его пожирателей, выиграл время для друзей, чтобы нанести сокрушающий удар. Гарри не ожидал, что его собственная смерть обернётся воскрешением. Он думал, что с его уходом друзья наконец смогут победить и всё закончится. Но когда он очнулся на поляне, то первое, что он увидел, был охваченный пламенем Хогвартс. Всё вокруг тонуло в криках боли и полыхало сражением. Крестраж внутри пульсировал агонией, он тоже задыхался от разгорающегося внутри пожара ярости, который поглотил Гарри с головой. Тогда он был уверен, что справится. Сможет убить Волдеморта и избавиться от якоря внутри себя. «Ты так и будешь прятаться за спинами своих друзей, пока я убиваю их? Может, окажешь милость и выйдешь из тени, Гарри?» Слова Волдеморта ударили под дых и что-то надломили тогда в Гарри. Пока он искал возможность уничтожить врага раз и навсегда, его друзья жертвовали собой, создавая между ним и Волдемортом щит. Живой щит. Гарри был так поглощен поисками, не замечая этого, позволяя им и дальше жертвовать собой. Потому что кто-то решил, будто жизнь Поттера ценнее любой другой. Он тоже верил в собственную неуязвимость, в свою исключительность. Избранный ведь. Но всё оказалось обманом, красиво сыгранной партией, где Гарри забирает с собой врага. А мёртвым чужды сожаления об утраченных жизнях. Он не знал, сколько времени прошло, но когд нашёл в себе силы открыть глаза, Норы уже не было. Гарри вновь оказался в одиночестве, запертый в пыльном чулане, сидя на дощатом полу, продуваемом сквозняками. Он был напуган, растерян и подавлен. В голове рождалось много вопросов, сомнений и разъедающей вины. Гарри прикусил губу и, ударившись затылком о стену, даже не почувствовал боли, вновь погрузившись в неприятные воспоминания. Волдеморт пал, бесславно сгорев в пламени собственного же проклятия, которое он создал для Гарри. Всё было кончено. Они с друзьями с облегчением выдохнули и, превозмогая усталость, начали помогать раненым. В тот момент Гарри не рассказал друзьям о крестраже надеясь, что сможет справиться сам. Вечером того же дня он отправился на Гриммо. В библиотеке Гарри нашёл ценнейшую книгу, посвящённую изгнанию душ. Это тёмное и запрещённое заклинание, для использования которого необходима жертва. Гарри не был уверен в своих силах, ведь он никогда раньше не делал ничего подобного. Поэтому он решил не привлекать к этому своих друзей. Если всё получится, он выживет и вернётся к ним, а если нет… Зачем давать им напрасную надежду? На случай неудачи он планировал запереться в доме. Но события развивались не по плану. В тот вечер Гермиона пришла раньше, и произошло нечто, о чём Гарри никак не мог вспомнить. Затем он оказался в доме своих родственников убеждённый, что сходит с ума. Ему казалось, что Рона и Гермионы никогда не существовало. Всё изменилось, когда он пробудил крестраж ото сна. Гарри понял, что находится в плену собственного сознания и не может контролировать его. Том нашёл слабые места и теперь знал, как на них давить. Гарри сомневался, что сможет легко избавиться от него. Он не знал, что происходило с его телом. Было ли появление Гермионы реальностью или это игра подсознания? Может быть, он наконец-то умер? — Ты жив, — раздался чей-то голос, и мгновение спустя рядом с ним возникла Лили Поттер, одетая в бирюзовое платье. Она была безмятежно прекрасна. — Если тебе интересно. Гарри вздрогнул и отпрянул от материализовавшейся матери. Он уже было открыл рот, чтобы послать очередное видение к чёрту, но внезапно Лили улыбнулась. Как улыбалась, когда обнимала его в детстве, прижимая к себе, и пела колыбельную. Он понятия не имел, откуда это воспоминание, но почему-то был уверен, что так оно и было. — Твои друзья нашли единственный способ избавиться от крестража и его влияния на тебя. Догадываешься, какой? На самом деле, это не самый худший вариант, — произнесла она с напускным сожалением. — Я не Волдеморт, Гарри. Я — часть твоего подсознания. Не стоит меня бояться, я не враг тебе. — Ну да, он сказал бы то же самое, — кисло скривился Гарри. — Что ты хочешь? — Помочь. Гарри хмыкнул и отвернулся. Ещё бы! Столько времени его подсознание хранило молчание, наблюдая за кошмарами и тем, как он сходит с ума, а теперь вдруг проявило себя. Как будто ничего не произошло. Возможно, это очередное видение, посланное Томом, чтобы снова что-то доказать ему. Но Гарри больше не поддастся на такие провокации. — Я не могла вмешаться, потому что ты был на грани смерти в реальности. В попытке защитить себя ты создал вымышленный мир, который был закрыт даже от меня. От любых травмирующих воспоминаний. А потом ты наткнулся на крестраж и открыл дверь, — Лили схватила его за запястье и потянула к себе. Гарри был настолько ошеломлён её жесту, что даже не попытался сопротивляться. Её зелёные глаза притягивали и манили, а в отражении зрачков он видел себя — бледного и измученного от этой борьбы. — Слушай внимательно. Мне удалось отвлечь Волдеморта на некоторое время. Он не знает, что ты здесь и не может нас услышать. Поэтому у нас очень мало времени. Тебе нужно проснуться и провести ритуал из книги мёртвых некромантов, которую ты нашёл у Блэков. У тебя будет только один шанс. Гарри сглотнул и отодвинулся прочь от Лили, выдернув свою руку из крепкой хватки. Он угрюмо посмотрел в её глаза отмечая, что зелень начинала плавиться и темнеть. В маленьком чулане становилось холодно, тонкая корка инея расползлась паутиной по стенам и теперь медленно подбиралась по полу к нему. Гарри выдохнул холодный пар, обнимая себя руками. Лили смотрела на него бездушным пустым взглядом, но на дне этих глаз плескалось что-то дикое и взывающее. — Как только душа Волдеморта покинет твоё тело, ему не к чему будет привязаться, и его заберёт смерть. Ты сможешь вернуться к своим друзьям, зажить полноценной жизнью. Поступить в Аврорат, — Лили поднялась на ноги. Лёд, что покрыл собой практически всё пространство, не коснулся её. — Навсегда покончишь с его существованием. Ведь именно этого ты всегда хотел. — Это невозможно, — выдохнул он, дрожа всем телом. — Гермиона… — Ты находишься в Мунго, и, согласно медицинским показателям, пребываешь в состоянии глубокой комы, из которой, как все считают, уже не выйдешь. Твоя подруга, — на губах лже-Лили появилась лёгкая улыбка, — с помощью целителей, смогла ввести тебя в это состояние искусственно. В твою кровь медленно, капля за каплей, проникает яд. Он разрушает твоё сознание, останавливает движение клеток и заставляет забыть всё, что составляет твою сущность. Но ты смог ненадолго вырваться из этого забвения, а значит, есть надежда, что сможешь очнуться. Ты должен бороться! Лили исчезла, словно растворившись в воздухе, оставив после себя лишь морозную дымку и неопределённость. Гарри не мог поверить в то, что услышал. Его лучшая подруга, с которой они делились всеми своими секретами, предала его. Теперь он понимал, зачем она приходила на Гриммо. Он верил ей, ведь Гермиона знала его с первого курса. Чем он заслужил такое отношение? Гарри закусил губу, на глазах выступили слёзы, а в горле застрял ком обиды. Друзья не могли так с ним поступить. Не имели права. После всего, что он сделал для них, ему казалось, что он заслужил хотя бы понимания. Как только эти тревожные мысли промелькнули в сознании, перед его глазами появился голубоватый огонёк. Сначала он был крошечным и парил в воздухе, словно пушинка, но вскоре начал расти. Голубое сияние превратилось в ослепительно белое и настолько ослепило Гарри, что он зажмурился и закрыл лицо руками. К яркому свету добавились гул и вибрация, стены заскрипели, разрушаясь и падая. В страхе Гарри даже не пытался защититься от летящих в него обломков, пока боль не обожгла левую руку. Он вскрикнул и провалился в темноту.