Допредставлялась

Я горела желанием пойти к тётке из текстильного и хоть зубами, хоть кулаками и магией оторвать от неё заветный кусок ткани. Причём приличный такой, чтоб неповадно бедных сироток в бордель пихать. Это было такое чисто детское желание, которое перебить не могли никакие доводы разума. Я понимала, что идти в эту чёртову дыру — наиглупейшее действие. Вот прям тупое-претупое, как дерево, но упрямая бессильная злоба теснилась в груди и пихала в сторону гадкой тётки и её магазинчика. Словно там мёдом намазано. Маленькая пружина поселилась внутри и сжимала тело в нервном напряжении. Я крутила руки, щипала саму себя, закусывала щёку, но внутренний зуд не унимался. В голове настойчиво шумело, ноги сами несли к выходу, а из рук всё валилось. К вечеру я была вся дёрганая настолько, что даже воспитатели (про Тома даже не упоминаю!) спросили, не заболела ли я. Пришлось вежливо отбрехиваться, что, мол, Рождество скоро и «все такое красивое-е-е, уи-ии». Нянечки покивали, поулыбались и отстали. От Тома отделаться было сложнее. Он пока ничего не спрашивал, но ходил мрачнее тучи и… молчал. Если честно, не сказать, чтобы я сильно пыталась его разговорить, но это всё равно было неприятно. А ещё Том не выпускал меня из поля своего зрения. Вообще. Даже в туалете караулил под дверью, явственно отслеживая меня с помощью магии. Потеряла я доверие ребёнка, эх. Ночью всё стало хуже. Спать было невозможно. Я ворочалась с бока на бок, сворачивалась во всевозможные фигуры, даже меняла сторону кровати. Сон не шёл. Он, блять, убегал от меня далеко и надолго. На душе скреблись кошки, в голове скреблись мысли. Ляпота-а-а. На третий час ворочаний голова начала раскалываться. Я зацикливалась на произошедшем, из раза в раз возвращаясь в пережитый кошмар. Англия двадцатого века не была доброй и детской сказкой, она была страшной историей ужасов. Такой, какими были оригиналы диснеевских мультиков. Вонючая и грязная, с бедными и голодными людьми, в Англии торговали жизнями, отдавали за них пару ломаных пенсов и пускали в расход: кому-то повезёт больше и он проживёт чуть дольше, а кто-то просто внезапно пропадёт с концами. Я глубоко вздохнула. Расслабилась! Слишком расслабилась! Забыла, что у любимой детской книжки совсем не детская реальность. Боже. Боже-е-е. Грудь болезненно сжало, сердце билось о рёбра как пойманная птица. Дышать стало тяжело, будто бы сверху лежит могильная плита. Каждый вздох жалит ядовитыми клыками, в лёгких жжётся и так больно-больно-больно. Надо дышать, а дышать не получается! Я захрипела. Вдо-о-ох… Выдо-ох. Том лежит на соседней кровати, и я слышу его дыхание. Вдох… Выдо-о-ох. Я не одна. Глубокий вдох, (помнишь, как мама учила?) и медленный выдох. Вот так, да. Дыши. Спокойнее. Я справлюсь. Я сильнее этого. Конечности заледенели. Приступ медленно отступал. Я вновь могла дышать. Первый глоток воздуха показался таким ужасно-коротким. Недостаточным. Второй вдох помог собраться с мыслями, а на третий голова перестала кружиться от недостатка кислорода. Я шумно задышала. Сознание внезапно стало таким прозрачным и чистым. На смену панике пришла злость, а в голове осталась лишь одна мысль: я этой Агаше хоть руку отгрызу, но своё получу.