Допредставлялась

Вторник наступил внезапно. Кажется, вот я закрываю глаза с мыслями о том, что уснуть будет проблематично из-за нервов (чёртова чувствительная натура, вечно из-за стресса не сплю!), а вот уже вторник и соседки переговариваются между собой, собираясь на завтрак. Оставалось только радоваться внезапному счастью в виде выспавшегося сознания и надеяться, что весь остальной день пройдёт так же удачно.  Внутренние часы подсказывали, что сейчас около девяти-полдесятого утра, и я склонна была им верить. Чувство времени у меня было выдрессировано давней привычкой смотреть на часы, и ошибалось редко. Сейчас, правда, без привычных спортивных браслетов на правом запястье было достаточно некомфортно, но не хуже, чем отсутствие всего остального. И вообще, когда появятся свободные деньги, первым делом куплю себе часы. И зачарую. Эх, мечты-мечты. Столовая встретила меня сонной тишиной. Вообще, стоит рассказать, как были устроены завтраки в приюте. Итак, вашему вниманию предоставляется быстрый гайд по предмету «Приёмы пищи для сироток первой половины двадцатого века». С девяти до десяти тридцати (редко до одиннадцати) в выходные дни или праздники был завтрак. В будние дни завтрак начинался на час раньше, чтобы дети успевали попасть в школу, которая здесь начиналась в девять тридцать утра. Также, если вы хотели попасть на большие и лучшие порции, следовало прийти или самым первыми, или очень сильно приглянуться поварихам, чтобы они оставляли вам порции получше. Если же вы выбирали сон по утрам, а не еду, то будьте готовы к тому, что еды на тарелке будет меньше, и сама она будет более м-м водянистой? Короче, чем позже приходишь, тем больше воды в каше обнаруживаешь. С обедом было сложнее. Уроки в школе у детей разного возраста заканчивались в разное время, и поэтому время обеда было подлиннее, и готовили там в два подхода: вначале для младших, а потом доваривали на старших ребят. Также из-за того, что приюту надо было на что-то жить, а с пожертвованиями было довольно туго, часть детей помогала во всяких храмах или фабриках. Этим обычно занимались те, кому исполнилось хотя бы одиннадцать-двенадцать, и это также означало, что есть они могли в другое время, в зависимости от того, когда их отпустят. Поэтому время ужина варьировалось от шести вечера до девяти ночи. В девять на ночь отправляли самых маленьких (до шести лет), в десять укладывали детей моей возрастной группы (с шести до одиннадцати), а начиная с двенадцати позволялось самому выбирать время сна с поправкой на то, что ты можешь заниматься чем хочешь только в своей комнате, предварительно договорившись с соседями (вообще, неважно, что вы там делали, главное — без жалоб). Короче, вернёмся к завтраку. По утрам многие предпочитали сон заместо еды, и в столовой сейчас было достаточно спокойно. Человек тридцать на всё помещение, наверное.  Так-с, Том, ранняя пташка, сидит вон в то-о-ом тёмном уголочке, можно забирать порцию и ползти к нему. Повариха хмуро глянула на улыбающуюся меня и с кислой миной выдала мне порцию. Мда, овсянки мне как-то пожалели. Зря только улыбалась. К Тому я подходила уже с таким же кислым выражением лица, какое было у поварихи. Риддл флегматично возил ложкой по тарелке и задумчиво проглатывал ложку каши, когда всё-таки доносил её до рта. Когда я села на стул рядом, тот противно скрипнул, привлекая внимание. Том поднял взгляд на меня. — Кто уже успел испортить тебе настроение? Я неопределённо повела плечами и что-то невнятно промычала. Открывать рот и что-то говорить не хотелось. Том тяжело вздохнул. — До собрания полтора часа. Надо будет улизнуть из-под надзора, чтобы засесть под окнами директорской приёмной.  Я кивнула.  — Одежда… Надо потеплее… Мой голос был хриплым ото сна. Я поморщилась.  Эх, как же тяжело говорить по утрам. Том закатил глаза. — Да, зайдём в комнату переодеться.  Тут стоит упомянуть, что благодаря вчерашней лепке снеговиков я вспомнила, что нам, вообще-то, на улице сидеть, а моя одежда как бы лежит в месте, где есть целая свора наблюдателей. Проблема устранялась легко: я оставила вещи у брата. Как говорится, всё гениальное — просто. Мы продолжили завтракать, не произнося ни слова и вяло ковыряясь в овсянке. Стоит потом сбегать за пирожками, один-два пенса на это не жалко, а силы восстановить и себя наградить стоит. Столовая понемногу становилась оживлённее, и к без пятнадцати десять помещение немного гудело. Сонные дети шушукались между собой и бродили в поисках свободного места.  Я подёргала Тома за рукав. — Пошли. Брат кивнул и встал. Тарелки были оставлены на стойке с грязной посудой, а мы с Томом покинули столовую одновременно. Аманда зло сверкнула глазами в нашу сторону. Ну, она не Медуза Горгона, чтобы опасаться её взглядов. *** Сидеть под окнами особо без движения было… да холодно это было! Ужасно, просто кошмарно зябко. А эти..! Эти..! У меня слов нет. Короче, наши многоуважаемые нянечки во главе с миссис Коул собрание собрались начать, видимо, часам к двенадцати. Мы сидим здесь с десяти тридцати! Почти, мать вашу, час!! И ведь особо не подвигаешься — засекут. Если не повезет, ещё и выпорят. Вот и сидели мы с Томом почти в обнимку, жавшись друг к другу в поисках тепла.  Воспитательницы в кабинет заходили тонким ручейком и о чём-то вполне бодро щебетали. Спустя полчаса от того, как дверь впервые открылась, здесь собрались почти все нянечки. Не хватало только самой молодой — мисс Джонс — и самой старой, которая, кажется, жила в приюте после смерти мужа — миссис Бартон. Видимо, именно им выпала честь присматривать за детьми, пока другие болтают на планёрке. В теплоте… С чаем… Бессердечные с-су… Так, не о том думаю. Миссис Коул вошла в кабинет. О, ура, кажется, начинается. Ждём-с… *** В окно сильно смотреть было нельзя — мантии-невидимки у нас не было, поэтому ориентировались в ходе планёрки мы в основном на слух. Кабинет почти всегда мерно шуршал и гудел, с редкими выкриками с места особо ретивых нянечек и дальнейшими властными призывами к порядку от миссис Коул. О чём именно идёт речь разобрать было тяжело по одной простой причине: через окно звук не проходил. Но, несмотря на это, путём несложных логических вычислений (спасибо тем самым выкрикам) до нас дошло, что темой данного собрания было финансовое состояние приюта. А также тема Рождества и подарков детям. И, судя по всему, стало на порядок хуже. Хотя, казалось бы: куда уж… Время ползло медленно, и мы коченели. Холод пробирался под одежду, царапал горло и колюче шипел в лёгких. Пальцы в принципе уже чувствовались и гнулись слабо, что было очень неприятным: управлять магией было проще, если руки имели хорошую подвижность. Томми у нас, конечно, умничка, но тут бы стоило ему помочь. И я без задней мысли втиснула его руки к себе на шею, накрыв сверху для надёжности своими ладошками. Я от холодного прикосновения не вздрогнула. Вздрогнул брат. — Ты чего творишь? Я недоумённо посмотрела на зашипевшего Тома. — Тебе надо руки отогреть. Ну, чтоб магичить легче.  — А за шиворот руки зачем суёшь?  Я пожала плечами. — Шея самое тёплое место. И легкодоступное. Том тяжело вздохнул. — Не заболей. Я кивнула. Да, заболеть действительно не хотелось бы. Шушуканье начало постепенно затихать, и мы с Томом напряглись. Звучный голос миссис Коул зазвучал громче. Директриса явно произносила заключительную речь. Я пихнула Тома в бок. Он кивнул, не отрывая взгляда от окна. Я протянула руку вверх и слегка постучала по стеклу. В кабинете стало тихо. Застучали каблучки. Звук неумолимо приближался к нам. Том глубоко вздохнул, быстро поднялся и встал напротив окна так, чтобы видеть всю комнату. Стук каблуков прекратился. Всё стихло. Мне показалось, что мир на секунду замер, будто кто-то нажал на паузу. Странное чувство, когда ты спишь и чувствуешь необъяснимую неправильность — нереальность — происходящего, но понять что именно не так не можешь. В глаза будто вставили монохромный фильтр и цвета поблекли, посерели.  У Тома задрожали руки и капелька пота потекла по виску. Я сжала ладони. Ногти вонзились прямо в кожу, но боли я почему-то не чувствовала. Что-то щёлкнуло-скрипнуло, заскрежетало так, будто большая шестерёнка с натугом наконец-то перевернулась. Напряжение лопнуло как мыльный пузырь, яркими брызгами возвращая цвет в окружающий мир.  Где-то вдалеке послышался колокольный звон. О, двенадцать пробило. Я передёрнула плечами, сбрасывая остатки недавней оторопи. Ну и жуть, чего только от нервов не почудится. Хотя тут мир магии, мало ли, что может слу… Мысли мои прервал звук чьего-то падающего тела: в кабинете упала женщина, вставшая на мой стук. Рядом на землю осел Том.  Бля, надо было заранее еду купить. Но кто ж знал, что ему так плохо станет? Переоценили мы свои возможности, да. Я слегка потрясла Тома. Он не отреагировал. — Э-э, братец… Ты мне живым нужен. — Я тыкнула его в бок. — Вставай давай, не пугай сестрёнку. Том лишь вяло промычал в ответ.  Ну, живой, уже неплохо. И даже в сознании. Пара пенсов призывно звякнула во внутреннем кармане. С одной стороны, бросать Тома не хотелось, с другой… Незаметно протащить его до комнаты у меня не хватит сил. Я его не факт, что просто дотащу: силёнок было маловато. Господи боже, дай мне сил. Клянусь, после этой вылазки я займусь физкультурой. Честно-пречестно. — Том, — я снова слегка потормошила его. — Я сейчас сбегаю за пирожками. Постараюсь за пятнадцать минут управиться. Постарайся остаться в сознании, хорошо? Том прикрыл глаза, секунду полежал так, а потом негромко промычал в согласие. Оставлять брата на холодном снегу не хотелось, потому что имелся серьёзный шанс свалиться с неприятной лёгочной заразой. И шарфики у нас тонковаты… Я решительным движением стянула с себя шарф и, скрутив в пару слоёв в попытке сделать некое подобие подушки, подложила его Тому под шею с головой.  Брат возмущённо выдохнул и попытался что-то сказать, но… Должны же быть плюсы в его беспомощности? Он совершенно не мог спорить. Так что, на прощание слегка погладив его по голове, я вскочила на ноги и побежала к дыре в ограде. Бабушка, торгующая пирожками, находилась в паре улиц от приюта, и обычно нам требовалось минут семь быстрого шага, чтобы дойти до неё. Бег сокращал это время до плюс-минус пяти минут.  Из-за буднего дня на улицах было пустовато, и я бежала без каких-либо препятствий. Проблемой могло быть только то, что наша привычная бабушка ещё не вышла на свой пост. Тогда придётся закупаться в пекарне, а это уже дороже. И вместо двух-трёх пирожков у меня будет дай бог один крендель. Или я уговорюсь на полбуханки хлеба. Я выныриваю из переулка прямо на небольшую светлую площадь. Народа здесь побольше, но всё ещё мало.  Бабушки нет.  Блять. Так, Эмми, дыши, без истерик. Ты взрослая, сейчас найдешь выход из положения, тебе не восемь лет. До ближайшей пекарни ещё три минуты бегом, но у меня с собой только три пенса, не факт, что хоть на что-то хватит… Блять-блять-блять. Из какой-то улицы степенно выходит бабуля. С подносом пирожков. Слава богу. — Бабу-у-шка-а! — Я бегу к ней, махая рукой. Она замечает меня и слегка улыбается. — Здравствуйте. Можно мне два… Нет, лучше три пирожка! Только у меня всего два пенни, можно я один вам позже донесу? Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста! У меня братец заболел, а приютской еды не хватает! Очень прошу! Старая женщина немного опешила от моего напора, но всё же слегка растерянно улыбнулась. — Ох, детка… Не части так, мне тяжело за тобой поспеть-то… Вы с братцем такие ретивые, ей-богу. Сейчас дам я тебе твои пирожки… Ох, милая. — Бабушка покачала головой и потянулась руками к пирожкам, выбирая трое самых больших. — Держи, детка, три, как ты и просила. Надеюсь, выздоровеет твой братец. Я протянула ей два пенса с широкой улыбкой. Молодец, Эмми, сохранила пенс на чёрный день. — Большое спасибо, мэм. Старушка улыбнулась своим морщинистым ртом и сказала: — Беги уже, егоза. Вижу же, что не терпится к брату. — До свидания! Прощание я выкрикнула, уже разворачиваясь по направлению к приюту, одной рукой придерживая пирожки, а второй махая бабуле. Стало стыдно, что по поводу пенса я ей соврала. Эх, надо будет отдать… До Тома я по ощущениям не добежала — долетела. Он валялся всё в том же положении, в котором я его оставила, но, кажется, немного подполз к стене. — У меня три пирожка! Я плюхнулась перед Томом прямо на колени, устраиваясь поудобнее и перекладывая его голову на себя. — Кусай. Дело двигалось медленно, но двигалось. Где-то на половине второго пирожка Том попытался съесть его сам, но был остановлен фразой, что силы ему потом ещё понадобятся. Даже спорить не стал. Видимо, совсем бедняге плохо… К концу третьего пирожка Том начал потихоньку сам вставать, и мы медленно и печально поползли в здание приюта. Надо было отогреться.  *** — Они теперь думают, что мы брат и сестра. И миссис Коул должна сегодня проверить твои документы. После обеда. И лучше попасться ей на глаза. Чтобы она вспомнила. Том говорил отрывисто, короткими предложениями, да и выглядел он бледным. Усталость после столь масштабного воздействия в юном возрасте не обошла его стороной, и теперь кого-то мучили последствия. — До столовой-то дойти сможешь? — Да. Ага, вижу я, как он может. Надо будет довести… *** Куда летит время? Казалось бы, моргнула один раз — мы сидим под директорскими окнами, второй — Том в отключке, я бегу за пирожками, а после выслушиваю, что и как он сделал. Вот и сейчас, кхм.  Дверь кабинета миссис Коул была огромной. Ну, или я на её фоне просто мелкой была. А ещё у страха глаза велики… Надо постучать.  Давай, Эмми, поднимаешь ручки и стучишь. Чувствуешь, дорогая, у тебя сердце где-то в горле бьётся? Вот так же надо в дверь. Не могу-у-у. Руки затряслись, и постепенно дрожь перешла на всё тело. Эмми, золотко, давай, ты сможешь, котёночек. Вдох-выдох. Стук разнёсся по коридору. Громко-громко-громко-гром… — Войдите. Голос миссис Коул звучал устало. Я потянулась к ручке и слегка приоткрыла дверь, проскользнув в появившуюся щель. Закрыла дверь. Какая я культурная маленькая девочка, да. — Эмили? Ты что-то хотела? Так, сейчас главное не переборщить с актёрством…  — Миссис Коул… — и глазки пошире раскрыть, — меня… — всхлип, — меня… Меня девочки в комнате обижают! И глаза на мокром месте. Где там мои воспоминания о самых грустных мультиках на свете? Голос директрисы зазвучал мягче: — Обижают? Эмили, ты уверена, что это не просто недоразумение? Может, вы друг друга не так поняли? Всё можно решить слова… — Аманда сказала, что не хочет, чтобы я общалась с братом! И что за это она выгонит меня из комнаты! Она просто завидует, что у меня есть брат, а у неё нет! Быстро поднимаю взгляд и смотрю на миссис Коул как вселенски обиженный ребёнок. Получается на удивление легко. Наверное, потому, что действительно обидно, что мне не верят. Я же с воспитателями не ругалась, тихо себя вела, оценки вверх поползли, да и нянечкам с мелочью иногда помогала, но всё ещё не верят… Дурацкое детское тело.  Слёзы даже не пришлось вызывать. Из глаз потекло в три ручья, захлюпал нос. Миссис Коул выглядела очень растерянно. Стало стыдно.  — Из… извините… Что я тут пла-а-ачу. — Блять, я сама себя не понимаю, она-то меня как поймёт? Так, глубокий вдох. И медленный вы-ыдох. — Извините, миссис Коул, я просто… Мне очень-очень страшно. Можно я буду жить с братом? Мы же родные брат и сестра, да? Вы говорили, что по документам да… Миссис Коул вздрогнула. Её взгляд остекленел, будто бы она глубоко задумалась, и она пробормотала под нос: — Точно… Документы… Надо глянуть. Директриса встала из-за стола и подошла к шкафу. Бля, мне надо срочно переключаться на рабочий лад. Самое ответственное мероприятие сейчас начинается.  Миссис Коул вынырнула из шкафа с целой связкой документов. — Так, сейчас глянем, что тут у нас… Двигалась она немного механически, что ли. Насколько же сильно замагичил её Том… Стакан стоял в нужной позиции. Рядышком с положенной на стол связкой, чутка выше правой руки миссис Коул. Спасибо вам за такую удобную привычку держать стакан воды на столе, мадам директор. — Да… Вот тут где-то ты была… Слава богу, что она не задумывается, что ищет меня под разными с Томми фамилиями. Магия — вещь. Миссис Коул перестала перебирать документы и, достав один лист из связки, отнесла всю… э-э… пусть будет папку обратно.  Может, просто стаканчик опрокинуть? Без всякой магии? Но, пока я думала, миссис Коул уже развернулась и пошла обратно. Да блять. — Итак, Эмили… Смотри… — Ой, там оса! А-а! Действительно, оса в середине декабря. Да ты гений отмазок, Эмми. Что ещё могла сказать? Ой, там чайка? Спасибо, что сработало и миссис Коул отвлеклась. Я же будто бы от страха дёрнула ногой и пнула стол.  Так-с, вода. Давай, милая, не подведи.  И всё-таки эмоциональное состояние влияет на творимую волшбу. Потому что иначе объяснить, почему вода так легко поплыла по воздуху в сторону документов, а потом послушно рухнула на бумагу, я не знаю как. Всё это заняло не больше пары секунд. Миссис Коул повернулась обратно и увидела только расползающееся пятно и катающийся по столу стакан. Ну какая я молодец. Так, глаза поперепуганнее. — Вы когда повернулись, задели его рукой! И стол ещё тогда зашатался… Вот он и разлился… Миссис Коул очень тяжело вздохнула. Во мне явно умер великий актёр.