Молчание

Оказывается, чтобы нормально функционировать, не требуется каких-то дополнительных условий. Для того, чтобы есть, спать, улыбаться коллегам, проводить приёмы и консультации, не нужно прилагать особых усилий. Пустота внутри совсем не мешает жить. За минувший месяц Эрен осознаёт это и принимает как часть себя. Он продолжает ходить в спортзал, смотреть сериал по вечерам и изучать новые медицинские статьи, касающиеся его области. Его привычный уклад совсем не меняется, только по выходным порой становится тоскливо, но у него есть друзья. А ещё он всё чаще ловит себя на том, что задумался, уставившись в одну точку, и совершает некоторые действия машинально, а потом удивляется, обнаружив в руке чашку чая или смартфон с недописанным сообщением. Сегодня вечер пятницы, и за окнами его кабинета на третьем этаже их центра накрапывает мелкий дождь. Рабочий день закончен двадцать минут назад, и Эрен успевает разобрать карточки пациентов, сложив их аккуратной стопкой на краю стола, чтобы ассистент в понедельник забрал, убрать в портфель свежие медицинские журналы и надеть пиджак. Но прежде чем уйти, он подходит к окну, вглядываясь в мутную даль, и пытается вспомнить, есть ли в машине зонт, потому что бежать с парковки до супермаркета и назад, промокая, не очень-то хочется. Пока он размышляет, руки живут собственной жизнью. Они открывают узкий пенал, за которым стоит кофемашина, ставят на платформу чашку и бегло проходятся по кнопкам. Американо окрашивает белый фарфор в густой чёрный. Эрен смотрит на гулко струящийся напиток, пока машина гудит, переключаясь, достаёт пару стиков сахара — дурная привычка — и прикидывает, сколько нужно времени, чтобы кофе немного остыл. Скрип тяжёлой двери из матового стекла доносится до него словно издалека, он даже внимания на него не обращает, давно привыкнув, ведь в течение дня в его кабинет часто заходят посетители, однако приём давно окончен. — Рабочий день закончился полчаса назад, Стэн, — обращается он к ассистенту, так и не взяв свой кофе. Ответом ему служит глухой хлопок о ковёр, и, немного повернув голову, он замечает небольшую спортивную сумку. — Уверен, вы найдёте для меня пару минут, доктор Йегер, — насмешливо доносится в ответ, и Эрену кажется, что земля сейчас разверзнется у него под ногами. Он оборачивается резко, но не сразу решается посмотреть правде в глаза. Видит, как худые бледные пальцы отпускают тяжёлую дверь и она медленно закрывается. А ещё он видит Леви. Такого привычного с этой его едва заметной усмешкой и равнодушным лицом и непривычного в узких чёрных джинсах с драными коленями, в кедах и клетчатой рубашке, под которой виднеется футболка с ярким принтом какого-то аниме. В памяти отпечатался совершенно другой образ. — Микаса предложила погостить, — говорит Леви, — а ещё работу, помочь с получением образования и гражданства. Сказала, что могу пожить у неё. — И что ты ответил? — не узнавая свой голос, спрашивает Эрен. — Что остановлюсь у тебя, — как само собой разумеющееся отвечает Леви и пожимает плечом, отчего лямка рюкзака съезжает с него, и тот плюхается на ковёр рядом с сумкой. — Много места не займу, — добавляет, бросив взгляд на свой скромный багаж. Эрену всё ещё кажется, что подсознание затевает с ним игры, выдавая желаемое за действительное, а на самом деле он просто спит. Желанный и такой мучительный сон, в котором сбывается самое заветное желание. Леви расценивает его ступор по-своему и, на мгновение закатив глаза и фыркнув себе под нос, оглядывает кабинет почти незаинтересованным взглядом. А после перешагивает через свои сумки и обходит его по кругу, в обратную от Эрена сторону, пока не останавливается у окна. — Отличный вид, — подмечает, вглядываясь в мутное стекло, — да и в целом центр выглядит отлично. Надеюсь, сестрица не скряга и платит тебе хорошую зарплату, потому что сегодняшний ужин за твой счёт. В грёбаном самолёте кормили каким-то дерьмом, — эмоции на его лице описывают всё, что он думает о кухне авиакомпании. — И я бы не отказался от массажа, торчал в чёртовом кресле двенадцать часов и теперь не чувствую свой зад. Эй, — щёлкает он пальцами у Эрена перед носом, — язык от счастья проглотил или онемел на радостях? Эрен не отвечает, лишь делает шаг ближе к Леви, а потом ещё один и ещё, пока тот не оказывается зажат между ним и столом, и смотрит пристально сверху вниз. — Надо же, молчишь, — ухмыляясь, бросает Леви, — и не так сложно, правда? А тогда я думал, что ты физически не способен заткнуться, — он отталкивает и освобождается из захвата с такой лёгкостью, словно играет, и бросает недовольное: — идём уже, — но не успевает сделать и пары шагов. Эрен ловит его, возвращая назад, и, обхватив ладонями лицо, целует. Не давая и секунды на размышление, ласкает тонкие тёплые губы, ловит влажный язык и свой толкает так глубоко, насколько это возможно. Если это сон, то он возьмёт от него всё, что может. Леви не двигается с полминуты, а затем его ладонь проскальзывает под пиджак и ложится на поясницу, почти обжигая сквозь ткань тонкой рубашки. Оторваться невозможно, но на краю сознания царапается мысль, что они не в том месте, чтобы увлекаться. С неохотой он отстраняется, напоследок касаясь губами скулы и виска, и глубоко вдыхает запах его волос, желая пропитать им лёгкие насквозь. — Больше никакого молчания, — шепчет в раскрасневшиеся припухшие губы, — сегодня ты будешь кричать. — Обещаешь? — наигранно небрежно спрашивает Леви, и губы его искривляются в издевательской усмешке. Он дразнит и совершенно этого не скрывает. Эрен представляет, как сотрёт её с его лица и будет стирать столько раз, сколько понадобится, даже если ему потребуется целая жизнь. В лифте спускаются в уютной тишине. Одной рукой Эрен держит свой портфель и сумку Леви, а другой аккуратно касается его ладони, пока тот сам не переплетает пальцы. Тепло, что поднимается от них вверх по руке, кажется, проникает в самое сердце. Они не расцепляют их до самой машины, и даже тогда Эрен отпускает Леви с неохотой, чтобы сложить вещи на заднее сиденье и наконец-то уехать отсюда. Эрен может навскидку назвать пару десятков лучших ресторанов города, и ему хочется сводить Леви в каждый, но сейчас он выбирает тот, что находится по пути к дому. Тихое уютное место с потрясающей кухней. Эрену ещё предстоит узнать предпочтения Леви в еде и не только. К его удивлению, из всего многообразия Леви выбирает рыбу и овощи, поджаренные на гриле, отказывается от десерта и кривится, сделав глоток чая, едва сдержавшись и не выплюнув его обратно в чашку. — Улун, серьёзно? — говорит он с таким лицом, будто его рот навечно осквернён. — Третьесортный суррогат, — добавляет. И Эрен верит его словам, потому что человек, выросший в месте, которое уделяет чайным церемониям особое внимание, не может ошибаться в таких простых вещах. До дома добираются в максимально короткие сроки, несмотря на вечер пятницы и вездесущие пробки, удаётся миновать основные заторы и проскакивать перекрёстки на вечнозелёный. В лифте вновь поднимаются молча, только теперь их пальцы не сплетаются вместе. Леви вообще стоит довольно далеко, разглядывая собственное отражение в зеркале, и выглядит недовольным. Квартира встречает тишиной, прохладным запахом дождя, что проникает в приоткрытые окна, и опускающимися на город сумерками. Эрен сразу зажигает везде свет. Леви бросает почти незаинтересованный взгляд, но ничего не говорит. И Эрену почти не стыдно за сваленные на диване пледы и подушки, за разбросанные на столике рядом журналы и пару пустых бокалов, за забытую чашку кофе на столе в кухне. Он не ждал гостей. — Отложим экскурсию на завтра, — говорит Леви, стянув с пяток кеды и аккуратно пристроив их у стены. — Скажи, где душ, пока я не задохнулся от собственной вони. Эрен хлопает глазами пару раз, прежде чем сказать: — От тебя довольно приятно пахнет, — и указывает направление рукой. — Я двенадцать часов провёл в самолёте, окружённый таким набором ароматов, включая дешёвый парфюм и дерьмовую еду, что удивляюсь, как меня не стошнило. А эта бетонная помойка? Грязь и мусор везде, мне даже кажется, что у меня пыль на зубах скрипит, — выдаёт на одном выдохе. Эрен пожимает плечами. — Это слишком отличается от того места, к которому ты привык, — озвучивает и без того известный факт. — Ты пробыл там достаточно, неужели не чувствуешь разницу? — Леви немного удивлён, но не заинтересован в ответе, лишь забирает свою сумку, намереваясь взять её с собой в душ. — Но всё же ты променял свой уголок первозданной природы на пыльные каменные джунгли, провонявшие выхлопными газами и фастфудом, — подмечает, не желая подколоть, просто это тоже неопровержимый факт. Леви закатывает глаза, всем своим видом выражая всё, что думает об этом. Он отворачивается и шагает в указанном направлении, на ходу бросая: — Я променял его на тебя, идиот. Эрен смотрит в удаляющуюся спину и чувствует, как тепло разливается в груди, а губы растягиваются в счастливой улыбке. Пока Леви плещется — а это весьма приличное время, — Эрен успевает поменять постельное бельё, и не потому, что пора, просто он хочет, чтобы Леви было приятно. Достаёт складную кушетку, оставшуюся со времён, когда он ещё практиковал мануальную терапию и массаж на друзьях и однокурсниках, и которая уже несколько лет пылилась в шкафу. Протерев её антибактериальными салфетками и застелив простынёй, Эрен проверяет запас массажного масла, которое не помнит когда в последний раз использовал, но срок годности его радует. Как-то так сложилось, что бывшие пассии не питали интерес к расслабляющему массажу, даже если тот походил, скорее, на эротический и проводился прямо в постели. Не сказать, что Эрену мало работы руками во время приёмов, просто хотелось видеть какую-то заинтересованность у партнёров к тому, что он делает. И когда Леви просит об этом почти с порога, Эрен чувствует счастье и благодарность. Пока он думает об этом, мечтательно перемещаясь по квартире, собирает посуду и приводит в порядок диван и столик в гостиной, находит и вытаскивает на свет с десяток коробок и пачек с разнообразными чаями, которые ему периодически преподносят благодарные пациенты. Названия на упаковках кричат о дороговизне брендов, но Эрен не особо разбирается и надеется, что Леви отыщет что-то стоящее, что сможет удовлетворить его вкус, и не замечает, как тот выходит из ванной. Тихие шаги шуршат по полу, и Эрен не слышит, скорее, чувствует его присутствие, когда оборачивается и замирает. Челюсти сводит в одно мгновение, а внизу живота завязывается тугой обжигающий узел, потому что Леви стоит перед ним, накинув на себя юката, то самое, в котором приходил к нему по ночам, и кроме него на нем лишь низкие белые носки, подчёркивающие тонкие щиколотки, и это удар ниже пояса. Эрен уверен, что выйди Леви голым, реакция была бы не такой бурной. — Дашь мне пять минут? — спрашивает Эрен, будто и впрямь Леви может не позволить ему сходить в душ. — Я вскипятил чайник, можешь выбрать любой чай на свой вкус, — добавляет, наблюдая как Леви промакивает остатки влаги с волос полотенцем. Его полотенцем. Эрена. И от этого на душе становится так уютно. — Чувствуй себя как дома, — добавляет и поспешно скрывается в ванной. Пальцы слегка подрагивают, пока он спешно стягивает с себя одежду, закидывая её в корзину для белья, и заходит в душевую кабину, в которой ещё очень тепло и на запотевших стёклах можно различить отпечатки ладоней, таких миниатюрных и тонких по сравнению с собственными, что сердце пропускает удар от нежности. А ещё в кабине пахнет привычным гелем для душа, и это значит, что Леви будет пахнуть точно так же. От десятка разнообразных мыслей о том, что Леви теперь здесь, с ним, рядом, гудит голова. Он пытается себя остановить, но не может не представлять, как будет складываться их жизнь. Сотни мест приходят на ум, куда нужно сводить Леви, что ему показать, что рассказать. И о самом Леви хочется узнать не меньше: какую еду он любит, какие фильмы смотрит, какие книги читает, какую музыку слушает. Он хочет знать всё, до последней мелочи, и надеется заслужить это доверие. В итоге омовение занимает больше времени, чем он предполагал изначально, и, шагнув из кабины, первое, что он замечает, это вторая зубная щётка в стаканчике, бритвенный станок на полке и ещё одно юката на вешалке, явно большего размера, чем у Леви. Эрен касается пальцами прохладного шёлка, очерчивает волну рисунка и, наскоро обтёршись, накидывает его на себя. Приходится точно впору, и от одной мысли, что Леви сам выбирал его для него, хочется заключить его в объятия и не выпускать. И он не собирается отказывать себе в этом, когда спешит в спальню, чтобы поблагодарить Леви. — Спасибо за подарок, — говорит он, переступая порог, — мне очень нравится. И застывает, не в силах произнести ни звука. На прикроватной тумбе стоит чашка так и не отпитого чая. Одеяло с кровати откинуто, и Леви лежит на самом краю, устроившись на боку, подтянув к животу колени и пристроив руки под голову. Он выглядит таким расслабленным, таким умиротворённым и открытым, что Эрен невольно делает полшага назад и приваливается плечом к косяку, любуясь этим великолепием. Ему страшно потревожить его сон, ведь как бы Леви ни храбрился, а долгий перелёт и разница часовых поясов даёт о себе знать. Единственное, от чего Эрен не может отказаться, это сделать фото на смартфон, потому что их первая ночь вместе должна быть увековечена. Кушетку он бесшумно отодвигает к стене, гасит верхний свет и аккуратно, стараясь не разбудить, переворачивает Леви на другой бок, чтобы тот невзначай не свалился с кровати, ведь на родине он всегда спал на полу на футоне, и накрывает одеялом. Эрен выпивает успевший порядком остыть чай и забирает из портфеля журналы, устраиваясь на другой стороне широкой кровати, решая уделить время чтению. Но у него ничего не выходит, мысли и глаза постоянно стремятся в сторону Леви, бесшумно спящего рядом. И спустя пару десятков минут Эрен сдаётся, укладывается рядом, но не слишком близко, и рассматривает совершенное в своей аристократичной изящности лицо с молочно-белой кожей, высокими скулами, тёмными стрелами бровей и тонкими бледно-розовыми губами. Он даже не понимает, в какой момент протягивает руку, это выходит само собой. Пальцы едва касаются тёплой кожи, проходятся по щеке и линии подбородка, дотрагиваются до прядей упавших на лицо волос. Леви делает короткий вдох. Эрен пугливо отстраняется. У них впереди всё время мира, и осознание этого согревает его изнутри. — Спокойной ночи, — шепчет он едва слышно и ловит взглядом лёгкий трепет ресниц. — Aishiteru, — выдыхает Леви, и сердце Эрена проваливается в бездну.