По праву крови

      Коридор сотрясали крики и стоны боли вперемешку с рыданиями, доносящиеся из комнаты Тины. Её беременность проходила сложно. Всплески магии разной степени силы были чуть ли не каждодневными. После них Тина часто не могла не то что встать с кровати, а просто пошевелиться. Зелья, которые давала Лорелей, чтобы приглушить боль и спазмы, ни капли не помогали. Иногда подступала ужасная тошнота, из-за которой хотелось выблевать все органы, лишь бы только стало легче. Но вместо рвоты шла кровь, что неимоверно пугало. Лорелей уверяла, что это вполне нормальное явление при беременности ребёнком с сильной магией, но Тине не становилось от подобных известий лучше. Страх сжирал её изнутри. После видения в первую брачную ночь было ещё несколько, но ни одно не утешало. Они не показывали ничего чёткого и ясного, только жуткие картинки, толком не демонстрирующие даже внешности её будущего сына.       Роды оказались во сто крат сложнее всего периода беременности. Они длились уже целых семь часов, разрывая Тину на части от боли. Она билась в агонии, пытаясь дать жизнь монстру, пока остальные члены семьи столпились за дверью, ожидая появление на свет надежды рода. Только Лорелей и Делла принимали роды.       Тина тужилась изо всех сил, которых почти не осталось. Её словно резали заживо, но она всё равно держалась, не обращая внимания на кровь, которая струилась откуда-то снизу. Будь сейчас Тина в состоянии мыслить здраво, её бы несомненно начали пугать и угнетать предположения о повреждении матки или внутреннем кровотечении. Она не была сильна в биологии и всегда думала о худшем. Возможно, навязчивые мысли о том, что её сын вырастет монстром, были вызваны характером паникёра, превосходящего в своей пугливости даже маленького кролика, за которым охотится волк. Но жизнь в мире, сотканном из тьмы и жестокости, научила надеяться на худшее.       — Не волнуйся, конфетка, вместе с кровью выходит магия твоего сына, которая передалась тебе во время вынашивания, — успокаивала Лорелей, приняв поток мыслей Тины за испуг. Хотя бабушка не была далека от правды.       Тина пребывала в настоящем ужасе. Нет, её уже не пугала ни боль во всём теле — за семь часов успела свыкнуться; ни кровь, хлещущая из неё, словно из шеи лани, которую в честь дня падения Люцифера в Ад принесла в жертву прабабушка Артемида, когда Тине было всего лишь десять и её заставили смотреть на жестокое отрезание головы невинному животному; ни собственное сбитое, будто она пробежала не меньше двух километров без перерыва, дыхание. Девушку донимали мысли об окончании родов. Выживет ли она? Если да, каким будет её сын? Он проявит суть монстра ещё в детстве или в зрелости? Правдивы ли её видения? Что с ней вообще произойдёт?! Неужели о ней все забудут после выполнения долга перед родом?! Это был самый вероятный ход развития событий. Кому нужна жалкая девчонка, позорящая весь род фон Штинсхен своим существованием, как часто приговаривала Сесилия? Тина готова поклясться, что в те моменты ей хотелось разорвать Сесилии глотку зубами. Перекусить артерию, заливая старинный ковёр её поганой стервозной кровью. Кто дал ей право считать себя лучше других только из-за сильного и агрессивного дара? По мнению Тины, больше в её дорогой тётушке не было ничего особенного, кроме языка, с которого вечно плещется яд во все стороны.       — Конфетка, тужься! Не теряй сознание, пожалуйста! — кричала Лорелей, вытирая кровь подрагивающими руками. Видимо, Тина слишком сильно углубилась в полёт сознания, что её акушерки приняли за плохой знак.       — Давай, Тина! Ещё чуть-чуть осталось, — подбодрила Делла, брызгая на неё очередным отваром для ведьмовских родов.       Тина лишь поморщилась и стала снова тужиться. С её уст срывался привычный крик, пока Лорелей отбрасывала простынь на кучу в углу и сосредоточенно изучала внучку встревоженным взглядом.       Тело словно пронзили острыми ножами. Тина выдала самый громкий визг за весь вечер. С глаз хлынул непрерывный поток слёз, которые ручьями потекли по подбородку к шее. У неё изнутри как будто что-то вырвалось и, только услышав детский крик и радостные возгласы Деллы и Лорелей, кружащих возле, Тина поняла: он родился. Монстр с руками в крови из её видений. Человек, который принесёт много боли. Или же величайший колдун из ныне живущих, который вознесёт величие рода фон Штинсхен до небывалых высот.       — Какой красивый! — восторженно произнесла Делла, держа малыша на руках. — Тина, хочешь посмотреть?       — Оставьте меня в покое, я сильно устала, — хриплым шёпотом бросила она не в силах нормально говорить.       Тина лучше всех знала, что внешность бывает обманчива. Монстры тоже могут быть прекрасными. Стоит только вспомнить дядю Адальстана, её трагичную любовь и вероломного убийцу отца, помешанного на власти и собственных корыстных целях.       — Но, конфетка, мы сейчас должны пригласить остальных, чтобы они увидели пришествие надежды на величие нашего рода. Тебе нужно подняться и немного привести себя в порядок, — нежно и осторожно сказала Лорелей, стараясь лишний раз не нервировать новоиспечённую мать.       — Я не поднимусь с кровати. Мне очень плохо, — проговорила Тина с полуприкрытыми глазами.       Ей было плевать, что она вся мокрая от пота. Ей было плевать на спутанные белоснежные волосы, больше напоминающие воронье гнездо. Ей было плевать на измазанный кровью низ бежевой ночнушки. Ей было плевать на грязные простыни, большую часть которых покрывали красные пятна. Ей было плевать абсолютно на всё. Подняться с кровати означает так или иначе увидеть сына, а Тина не желала лишний раз смотреть на маленькое чудовище, мучающее её эти ненавистные девять месяцев.       — Хорошо, тогда я позову всех, — сказала Лорелей отсутствующим тоном, направляясь к двери, пока Делла качала на руках ребёнка.       Неожиданно Тину накрыло очередное видение, пугающее до дрожи.       Она босиком шла по ночному лесу в той самой бежевой ночнушке. По её женственным очертаниям было понятно, что ей уже явно не шестнадцать. Возможно, лет двадцать, а то и больше. Тина бродила по лесу, деревья в котором напоминали страшных химерных чудовищ, готовых в любой момент накинуться на недальновидную жертву. Вдруг она наступила на что-то колючее. Тина опустила взгляд и увидела красивую белую розу, настолько идеальную, насколько только можно представить. Она наклонилась и взяла её, но в её руках роза резко завяла, полностью засохнув. Тина растерянно взглянула на цветок, не понимая, что произошло. Неожиданно её крепко схватили за шею и толкнули к дереву. Девушка прикрыла глаза, боясь узнать, кто обращается с ней столь жестоким образом. — Viaro raiano meresazino ans Jefarasoano, — прошептал хриплый мужской голос прямо на ухо.       Тина распахнула глаза и встретилась взглядом с ледяными, полными всепоглощающей ненависти и презрения глазами, смотревшими так, словно она виновница всех несчастий, произошедших в этом бренном мире. Рука на её шее сжалась в удушающем захвате.       Тина резко очнулась и чуть не вскочила с постели, но вовремя себя остановила. Делла с бабушкой точно устроят ей допрос с пристрастием о том, что стало причиной столь нервного подъёма. Она не хотела делиться подробностями своего видения. Никто из членов семьи не оценит её опасений в отношении сына, а Сесилия вообще унизит и опустит ниже плинтуса. Почему-то у Тины не возникало сомнений, что в пророчестве её душил именно новорождённый сын. Вспомнить бы ещё, как правильно переводятся сказанные им слова. Это казалось чем-то важным. Чем-то, что прольёт свет на их будущие отношения.       Тина продолжала лежать с прикрытыми глазами, не обращая внимания на родственников. Сейчас её размышления были куда важнее, чем кто-либо живущий в этом доме, возможно, кроме человека, недавно пришедшего в этот мир… или монстра. Тина так и не определилась, кто её сын. Но она точно была уверена, что он вырастет колдуном, которого стоит бояться.

* * *

      Очередной визг сотряс весь дом. Не возникало сомнений, что его было слышно даже на улице. Вольфрам содрогнулся, Сесилия скривилась в презрительной гримасе, а Адальстан ухмыльнулся.       — Не понимаю, зачем так орать? Моя дорогая племянница позорит весь род фон Штинсхен своей хрупкостью и нежностью. Что сложного в том, чтобы родить ребёнка? — проговорила Сесилия сквозь зубы. От криков Тины у неё начиналась мигрень, но никуда уходить не хотелось, чтобы не пропустить рождение величайшего колдуна в истории.       — Сначала роди, а потом говори. Не видно, что девочке трудно? — спросил Вольфрам, чем знатно удивил своих детей. Обычно отец всегда молчал, стараясь не тратить лишний раз время на пустые разговоры.       Сесилия показательно отвернулась, не желая выставлять появившуюся на лице растерянность на обозрение семьи. Вольфрам с его проницательностью сразу смекнёт, что дочь от него скрывает тайну, если не сообразит, что у неё уже был опыт в исключительно женском деле произведения на свет наследников. Может, он и не озвучит вопросы лично Сесилии, но точно поделится наблюдениями с Лорелей, которая, несмотря на неприязнь к дочери, пристанет с расспросами. У матери было ужасное качество — любовь совать нос в чужие дела.       Сесилия прекрасно помнила день её собственных родов. Да, они проходили намного легче, чем у Тины. Всё-таки в ребёнке почти не осталось магии. Но Сесилия помнила, как ей было неприятно во время самого процесса, и дело совсем не касалось физической боли, которую она привыкла переносить со стойкостью и мужеством настоящей ведьмы. В тот момент девушка презирала саму себя за то, что допустила подобную ситуацию. Ей приходилось рожать выродка Люцифера, который после секса в ночь убийства Эллен и Леонхарда к ней больше не наведывался. Видимо, решил хранить верность Лилит после очередного примирения. Сесилии же было и лучше. Люцифер не увидит подозрительно огромный живот, который точно не спишешь на лишний вес. Единственное, что напоминало об её отношениях с Князем Преисподней, был кулон с гигантским рубином. Сесилия не понимала, зачем его носит. Возможно, ради напоминания о собственной важности и уникальности. Не каждая ведьма трахалась с самим дьяволом.       Из раздумий Сесилию вывел насмешливый голос Адальстана:       — Так, а где счастливый отец? Неужели не пришёл? Всё ещё боится, что Лорелей отрежет ему член, если он подойдёт к Тине? Мама умеет быть убедительной, когда злится. Помнится, после первой брачной ночи моих любимых племянников она пришла в ярость, увидев состояние малышки Тины.       — Наверное, бухает или спит с очередной потаскухой, — бросила она, на что брат тут же зашёлся громким смехом.       Вольфрам смерил их хмурым осуждающим взглядом, даже не пытаясь делать замечания. Всё равно он для детей давно уже не авторитет.       — Слышите? — вдруг произнёс Адальстан, впившись серьёзным взглядом в дверь.       — Что? — недовольно откликнулась Сесилия, не понимая, что имеет в виду брат.       — Крики прекратились. Значит, можно идти поздравлять, — сказал Адальстан и уверенной походкой направился к двери.       — Ты давно не ссорился с мамой? Хочешь встретить пришествие гордости и величия нашего рода скандалом? — язвительно спросила Сесилия, отталкиваясь от стены и подходя к брату, чтобы в случае чего остановить его.       — Знала бы ты, как мне плевать, то такие дурацкие вопросы не задавала. И вообще, там моя жена, с которой я был бы не против порепетировать второго. Из-за этого вашего события века я остаюсь без секса, хотя у меня он должен был быть ещё час назад, — произнёс Адальстан, демонстрируя наручные часы, которые показывали час ночи.       — Лучше бы ты не посвящал меня в эту преинтересную часть своей жизни.       — Сама напросилась, — со злорадной усмешкой отрезал Адальстан и потянулся к ручке, но ему помешал Вольфрам, протиснувшийся между дверьми и детьми.       — Хватит препираться и провоцировать конфликты. Лорелей позовёт нас, когда посчитает нужным, — твёрдо проговорил Вольфрам.       — Или не позовёт вообще. Мы с тобой у неё не в фаворе, — бросил Адальстан, смотря на Сесилию, нервно подёргивающую длинные рукава чёрного шифонового платья.       Словно опровергая его слова, дверь открылась, и на пороге появилась уставшая Лорелей. Из высокого пучка выпутались некоторые пряди и пристали к мокрому лбу. На тёмно-синих джинсах и чёрной блузке виднелись следы крови. Она смерила безразличным взглядом стоящих и только на миг благодарно улыбнулась Вольфраму.       — Можете входить, но предупреждаю, Тина сейчас не в лучшем состоянии, поэтому не нервируйте её лишний раз, — проговорила Лорелей, освобождая проход и открывая вид на лежащую на кровати вымотанную Тину.       Простыни были все в крови, но кажется, новоиспечённую мать это не волновало. Её глаза полуприкрыты, а грудь тяжело вздымается. Делла стоит рядом с кроватью и держит на руках ребёнка, замотанного в пелёнки.       Сесилия первая прошла в комнату и уверенным шагом направилась к невестке, попутно бросая взгляды, полные омерзения, на Тину. Её стыд от того, что их с этой девчонкой связывает общая кровь, было трудно описать словами. Как никчёмная слабачка посмела унизить столь важное событие своим потрёпанным внешним видом и лежанием на кровати? Сесилия готова поклясться, если бы не пророчество, в ту ночь, четыре года назад, вслед за Эллен она отправила бы и её любимую дочурку. Тина недостойна носить фамилию фон Штинсхен, недостойна обладать великим даром колдовать. Ей самое место в грязной могиле рядом с жалкой матушкой.       Сесилия посмотрела на малыша в руках Деллы. Он лежал спокойно и хмурил своё красивое личико. Голубые пронзительные глаза с интересом наблюдали за Сесилией, которая пыталась отыскать в своём арсенале улыбку наименее похожую на звериный оскал.       — Можно его взять? — спросила она у рядом стоящей Деллы.       — Тебе нет, — отрезала Лорелей, окидывая дочь недовольным взглядом, на что Сесилия сцепила зубы, стараясь не высказать всё, что о ней думает. — Интуиция подсказывает мне, что тебя не стоит подпускать близко к детям.       Адальстан чудом сдержал поток смеха, за что сестра с ненавистью зыркнула на него. Сесилия совсем не понимала, что он здесь забыл. Её брата в первую очередь интересовали люди, которые могут пригодиться в осуществлении его планов. Этот же ребёнок был ещё слишком далёк от достижения возраста, когда его можно будет использовать. Адальстан не отличался терпеливостью и готовностью ждать десятилетиями. Он всегда любил получать всё и сразу. Даже в детстве постоянно закатывал истерику, когда не получал то, что хочет, беря мать измором, пока Леонхард смирно сидел и ждал. К счастью, Сесилия не была столь жадной к быстрому исполнению желаний и достижению целей. Она будет ждать столько, сколько потребуется, чтобы прийти к величию и бессмертию.       — Вы не видели Маттео? Неужели нам придётся давать имя ребёнку, даже не посоветовавшись с отцом? — проговорила Лорелей, вернувшись к своему обычному энергичному настрою.       — Честно, я себе как-то более торжественно представлял это событие, — вклинился Адальстан со своим никого не интересующим мнением.       Вольфрам глянул на сына, после чего обратил вопросительный взгляд на Лорелей, словно спрашивая: «Хочешь, чтобы я его выставил за дверь?» Та только еле заметно покачала головой. Её личные антипатии к старшему сыну не имеют права проявляться в дискриминации и запрете на присутствие на важном событии для рода фон Штинсхен.       За двадцать три года жизни Сесилия успела научиться понимать переглядки родителей, которыми они заменяли большинство разговоров из-за молчаливости Вольфрама. Её всегда удивляло, как они так хорошо осмысляли желания друг друга без слов. У Сесилии никогда не было подобного контакта ни с кем, что уж говорить о братьях, которые толком не интересовались её жизнью и существованием. Если с Адальстаном всё было понятно, то Леонхард пытался наладить с ней отношения, но так и не смог принять характер сестры. Несмотря на мнение окружающих об её жестоком и циничном нраве, Сесилия никогда не желала смерти брату. Да, Леонхард мог не полностью соответствовать роду фон Штинсхен и выбирать никчёмность Эллен вместо семьи, но он всё равно был достоин принадлежать к могучему народу ведьм и колдунов. Поступок Адальстана шокировал Сесилию, хоть она и не подала вида. Убить обычного никчёмного человека — это одно, но подло отравить брата, с которым разделяешь кровь, — это совсем другое. Рука Сесилии никогда бы не поднялась на семью, как бы она их ни ненавидела.       — Маттео сейчас нет дома, — сухо сообщил Вольфрам жене, на что та лишь тяжело вздохнула.       — Значит, обойдёмся без него.       — Выберете немецкое имя или назовёте в классических ведьмовских традициях? — поинтересовалась Делла, всё ещё держа на руках ребёнка.       — О, я знаю отличное имя, которое ему идеально подойдёт… — воодушевлённо начала Сесилия, но её резко прервали:       — Александр. Его зовут Александр.       Сесилия обернулась к кровати, откуда доносился твёрдый голос Тины. Она гневно взглянула на племянницу, на что та только нагло усмехнулась, пока её глаза искрились самодовольством.       — Какое красивое имя! Идеальный выбор, конфетка! — радостно воскликнула Лорелей, а все вокруг закивали, кроме Адальстана, стоящего с выражением неимоверной скуки, то и дело сверлящего Тину странным взглядом. Видимо, его не на шутку удивило то, что она бросила вызов Сесилии, нагло перебив её.       — Это в честь Александра Македонского? Или очередной поклон в сторону немецких корней? В любом случае оно прекрасно сочетает уважение к происхождению достопочтенного гера фон Штинсхена и преданности миру магии, — пролепетала Делла, вызвав у Сесилии презрительное фырканье.       Эта лицемерная стерва так старательно пытается вписаться в их семью, что прямо хочется рассмеяться ей в лицо. Сесилия более чем уверена, что Делла ни капли не верит в свои же слова. Она просто старается примазаться к сильному и великому роду. Адальстан зря женился на ней. Всё равно он не любит ни свою жену, ни семью — только себя. Хоть Делла и не была обычным человеком, как Эллен, она всё равно мало нравилась Сесилии. Слишком напыщенная, слишком пафосная, слишком сильно демонстрирует свою важность. Делла — точная копия Поликсены, которая вечно пытается прыгнуть выше головы в глазах окружающих. Настоящей сильной ведьме не нужно что-то доказывать. Об её способностях и так всем известно. Она вселяет уважение без постоянного напоминания об этом.       — Ты очень ловко подметила это, Делла, — похвалила Лорелей. — Ладно, давайте оставим Тину наедине с сыном, чтобы она могла расслабиться и отдохнуть. А я пойду поищу молодого отца. Где это видано, не присутствовать на рождении собственного ребёнка?       Делла подошла к Тине, чтобы передать ей сына, но та жестом остановила её и сказала:       — Положи его, пожалуйста, в кроватку. Я им займусь, как только приведу себя в порядок.       Делла молча выполнила просьбу Тины, бросив на неё подозрительный взгляд, после чего вышла вместе со всеми. Перед тем как уйти, Сесилия последний раз раздражённо посмотрела на племянницу и закрыла за собой дверь. Кажется, мелкая стерва решила пойти по стопам матери и показать зубы.

* * *

      Оставшись один на один с новорождённым сыном, Тина с трудом поднялась с кровати и направилась к шкафу. Ноги её еле держали, а всё тело ломило от боли, но она упёрто хотела убрать с себя все следы тяжёлых родов. Схватив тёмно-синее платье на широких бретельках и с тканевым поясом, Тина пошла в ванную, мимолётно посмотрев в сторону деревянной кроватки, расписанной красной краской ведьмовскими символами.       Зайдя в нужную комнату, новоиспечённая мать быстро сбросила ночнушку и залезла под душ, перед этим включив холодную воду, чтобы освежиться. Тина ёжилась от каждого соприкосновения с водой и от капель стекающих по её телу, но другой кран откручивать не собиралась. Нужно срочно вернуть возможность трезво мыслить, чтобы решить, что делать дальше. Так или иначе ей придётся взаимодействовать с сыном. Если Тина будет от него шарахаться, придётся вести длинный диалог со всем семейством на тему: «Её сын — монстр или благословление?»       «Ещё и это дурацкое пророчество. Нужно вспомнить, что значат те слова. Хотя, зачем? Наверняка там было что-то по типу: «Сдохни самым жестоким образом», — подумала Тина и стала усердно натираться гелем, из-за чего кожа краснела, но её это совсем не заботило.       Простояв под душем ещё минут двадцать, девушка вылезла из ванной, попутно вытираясь полотенцем. Чёрный блестящий кафель с золотыми разводами казался тёплым после холодного душа. С волос капала вода, создавая небольшую лужицу. Замотавшись в полотенце, Тина взяла фен и расчёску и принялась их сушить, чтобы ещё больше не наляпать. Горячий воздух приятно обжигал охлаждённое тело. Взгляд Тины зацепился за кулон, лежащий на чёрной тумбочке, — подарок Андреаса. Она не видела кузена во время недавнего цирка. Наверное, у него есть более важные дела, чем участие в подобном балагане. Тем более, кто она ему? Всего лишь двоюродная сестра, которая стала центром внимания всей семьи из-за беременности.       Высушив волосы, Тина отложила фен и взяла кулон в руки. Она неотрывно смотрела на сердце с топазом, пытаясь понять, что оно значит.       «Тебя, Андреас, так же трудно понять, как и мои видения», — подумала Тина и надела кулон, после чего быстро накинула платье и вышла из ванной.       Девушка направилась к кроватке и впилась изучающим взглядом в сына. Он крепко спал, иногда шевеля ручками или ножками. Тина пару минут понаблюдала за ним и улыбнулась. Возможно, её видения ошибаются и Александр вырастет хорошим человеком. Она потянулась к нему и погладила по щеке. Тину тут же накрыло видение.       Длинный тёмный коридор был освещён всего лишь одной лампочкой, которая в любой момент грозила потухнуть. Он казался бесконечно длинным. Тина оглянулась назад. Единственным, что она увидела, была чёрная пустота. Обернувшись, Тина стукнулась головой о чью-то широкую грудь. Последний свет резко потух, и она оказалась в кромешной темноте. — Tiroanno sano dei Diavalano hasicone touer fer Geferio? — произнёс тот самый хриплый голос из предыдущего видения.       Тина вздрогнула всем телом от страха и попыталась сбежать, но крепкие руки схватили её мёртвой хваткой, оставляя синяки. Она кричала, вырывалась, царапалась, но ничего не помогало. Послышался хруст, а правую руку Тины пронзила неимоверная боль. Кажется, её сломали.       Очнувшись от видения, Тина отдёрнула руку от щеки младенца, как от огня. Она вмиг отскочила от кроватки в другой конец комнаты с широко раскрытыми глазами. Её била мелкая дрожь, а правая рука горела так, словно её по-настоящему сломали.       «Дневник! Нужно срочно поделиться своими мыслями!» — панически подумала Тина и стала быстро рыться в вещах в шкафу. После случая с Сесилией она перепрятала дневник, чтобы его никто не нашёл.       Схватив блокнот и ручку, Тина принялась делиться своими чувствами с бумагой.

Дорогой дневник, ЭТО ГРЁБАНЫЙ УЖАС!!! Мой сын чёртов МОНСТР!!! ОН УБЬЁТ МЕНЯ!!! Видения постоянно твердят мне, что он вырастет жестоким садистом, который с радостью переломает мне хребет при первой возможности. Но все члены семьи отзываются о нём в исключительно позитивно-восхищённом ключе, что вызывает во мне дикий диссонанс. Я не могу и не хочу любить этого ребёнка! Более чем уверена, что то, во что он превратится, когда вырастет, будет пугать ДО СМЕРТИ!.. Или не пугать, он сам УБЬЁТ! Я никому не могу рассказать о своих догадках, потому что на мою сторону не то что никто не встанет, а вообще объявят врагом рода за подобные мысли об его величии и надежде. Мне пришлось дать ему имя, чтобы сука Сесилия не смогла сделать это раньше меня. Может, он и вырастет монстром, но это мой сын, а не этой чокнутой стервы! Она не имеет права к нему лезть! Наверняка от общения с Сесилией мой сын падёт на моральное дно в максимально кратчайшие сроки. Нет, дорогой дневник, я не желаю его воспитывать или как-то исправлять. Уверена, мои видения не зря говорят, что он убьёт меня. Так какой смысл стараться ради собственного убийцы?! Как же мне хотелось выкинуть его в окно сразу после родов, чтобы этот монстр сдох, как того и заслуживает!

      Тина с гневом швырнула ручку о стенку и, скривившись, обернулась к кроватке.       — Спишь? Надеюсь, ты уснул навсегда, — прошипела она со всей накопленной за девять месяцев злостью.       «Интересно было бы увидеть твоё лицо, когда ты прочитаешь то, что я о тебе думаю. Хотя… Ты точно свернёшь мне шею ещё до этого!» — подумала Тина и горько усмехнулась, смотря на запись в дневнике.       Спрятав блокнот обратно в одежде, девушка накинула серый кардиган и пошла на улицу, чтобы проветрить голову. После событий сегодняшнего дня спать совсем не хотелось, несмотря на жуткую усталость, которая её одолевала.       Выйдя из дома, Тина остановилась на пороге и принялась жадно вдыхать свежий ночной воздух. Ей вдруг стало так спокойно и комфортно, будто не было ни семичасовых родов, ни двух пугающих видений, словно она оказалась в раю, который принадлежал только ей.       — Сильно устала? — тихо спросил голос Андреаса, а Тина аж ахнула от неожиданности и посмотрела вниз.       На первой ступеньке, ведущей в особняк, сидел кузен и курил сигарету, периодически выдыхая клубки дыма. Он был по пояс голый, оставшись только в чёрных джинсах, из-за чего открывался отличный вид на его татуировки. К скорпиону прибавились меч на боку и роза с кинжалом, обтянутые колючей проволокой, на правой руке.       — Да, — ответила Тина, садясь возле него.       — Моё сочувствие, — сухо бросил Андреас, даже не оборачиваясь к кузине.       — Оставь его себе. Это не я сижу на ступеньках и курю в одиночестве, — сказала Тина с затаённой обидой. Холодное поведение двоюродного брата ей не нравилось.       — Такие, как я, не нуждаются в сочувствие, Тин-Тин. Оно понадобится людям, которые перейдут мне дорогу, — грубо произнёс Андреас и расплылся в усмешке, которую Тина не смогла толком разглядеть из-за того, что растрёпанные белые волосы закрывали большую часть лица кузена.       — Тебя дядя Адальстан покусал, или ты просто записался в драматический кружок?       — Смешно, — прокомментировал Андреас без тени улыбки в голосе. Он поднёс сигарету к губам и глубоко затянулся, после чего выдохнул дым. — Если ты не знала, я продолжение моего отца, его идеальная копия.       — По-моему, это перебор пафоса и драматизма даже для тебя, — проговорила Тина с улыбкой.       — Возможно, Тин-Тин, возможно. — Он секунду помолчал, снова затягиваясь, а потом спросил: — Как вижу, Маттео не почтил рождение сына своим присутствием?       — Ты тоже.       — Он не мой сын, чтобы я приходил, — отрезал Андреас безразличным тоном.       — А как насчёт меня? — с надеждой спросила Тина.       Она не знала, какой ответ хотела получить. Может, что Андреас её любит? Что её хоть кто-то любит просто так, без обязательств и навязанного кровного родства. За эти девять месяцев Тина успела полностью запутаться в своих чувствах. Маттео её игнорировал, но вёл себя добрее, когда они пересекались. Бабушка старалась не попадаться на глаза, чувствуя вину перед ней из-за свадьбы с братом. Сесилия старалась унизить как можно чаще, постоянно делясь своим мнением по поводу того, какое она ничтожество. А остальным было просто плевать, в том числе и Андреасу, который не подавал ей больше никаких знаков внимания.       — Ты мне никто, — холодно отрезал кузен, туша догоревшую сигарету.       — Тогда повернись ко мне лицом и скажи это, смотря в глаза, — сказала Тина и, схватив его за щёки, повернула Андреаса к себе в анфас. В неё тут же впился взгляд голубых безучастных глаз. — Прости, я… — Тина замялась, не зная, что сказать, как вдруг её губы накрыли другие с привкусом сигаретного дыма. Они впивались в её грубым жадным поцелуем, словно это был последний момент перед концом света. Ошеломлённая Тина неуверенно отвечала, пока её мысли подкинули странную идею, что она целуется с молодым дядей Адальстаном.       Андреас отстранился так же неожиданно, как и инициировал этот поцелуй. Каждый сантиметр тела Тины горел от желания продолжить, но она решила не испытывать судьбу. В любой момент их может кто-то увидеть, а объясняться перед всей семьёй не хотелось. Глаза Андреаса пылали страстью и желанием большего, но он сдерживался.       — Я, пожалуй, пойду в дом и тебе тоже советую. Сидеть без рубашки в конце апреля даже для тебя сильно круто, — тепло улыбнувшись, произнесла Тина и встала, направляясь к входу в особняк.       — Тин-Тин, я не пришёл на твои роды, потому что не хотел наблюдать за тем, как моему дорогому человеку больно, — проговорил Андреас, но Тина не обернулась, чтобы не показывать покрасневшее лицо кузену.       «Настаивала бы ты так в этом разговоре, если бы он вёл себя не как дядя Адальстан? Признайся, тебе нравится Андреас, только когда он превращается в молодую версию Адальстана», — упрямо твердил голос в голове, который Тина пыталась игнорировать. Её совсем не привлекал подобный ход мыслей. Это выглядело одновременно как предательство и к Андреасу, и к отцу, но тёмные мысли и желания не так просто заткнуть.

* * *

      Новый день для Тины начался куда раньше, чем она планировала. Половину ночи её не отпускали мысли об Адальстане и Андреасе. Она проводила миллионы параллелей между ними, вспоминала каждый разговор и мысленно спорила с собой и своими чувствами. Желать одного неправильно и аморально, а завязывать отношения со вторым только из-за того, что он похож на своего отца, циничное предательство высшей степени. Тина попала в клетку, построенную собственными безумными эмоциями и жизненными обстоятельствами, которые разрушили привычный мир, оставив только кривые несоответствующие осколки, что постоянно режут её душу и сердце, заставляя их бесконечно обливаться кровавыми фонтанами, в которых медленно утопает рассудок, уступая место сумасшедшим и порочным желаниям. Она постоянно называет своего сына монстром, но сама не замечает, на какое дно скатывается. Видимо, потеря человеческого естества — неизбежная плата за ведьмовской дар, превозносящий их над людьми.       Тину разбудил плач Александра, который она бы с лёгкостью проигнорировала, если бы не примчавшиеся Лорелей, Делла и Сесилия. Они сразу же начали засыпать новоиспечённую мать вопросами, почему она лежит в кровати, пока ребёнок просит есть.       — Конфетка, тебе нужно его покормить, — тактично намекнула на её материнские обязанности Лорелей.       — Я не знаю, как это делать, — прикинулась дурочкой Тина, на что Сесилия только цокнула и пробормотала себе под нос:       — Бесполезная тупица.       — Давай я тебе помогу? — предложила Делла, завязывая пояс своего безвкусного шёлкового халата в полоску зебры.       — Не стоит. — Тина активно замотала головой. — Я сама разберусь. Сейчас сцежу молоко в бутылочку, а вы покормите. Мне всё ещё тяжело двигаться. Так больно, — вздохнула она и демонстративно попыталась встать, после чего скривилась, словно её тело пронзили тысячи иголок.       Как и предполагалось, Лорелей и Делла быстро повелись на представление Тины, только Сесилия скептически её осмотрела и улыбнулась так, словно собиралась разорвать нерадивую племянницу на части.       — Тогда мы заберём Александра и через минут двадцать вернёмся за бутылочкой. Кстати, конфетка, может, тебе принести болеутоляющие снадобья, чтобы стало легче? — взволнованно спросила Лорелей, беря в руки правнука и кивая остальным на двери.       — Нет, мне просто нужно хорошенько отлежаться пару дней, — натянуто улыбнулась Тина.       — Я могу позаботиться об Александре, пока ты востанавливаешься.       — Спасибо, бабушка! Ты лучшая, — воодушевлённо проговорила Тина, на что Лорелей счастливо улыбнулась и вышла.       Тина выдала громкий вздох облегчения, как только двери закрылись. Она терпеть не могла заискивание бабушки, которыми та постоянно её осыпала, словно ей семь лет. Девушка быстро достала бутылочку и сцедила из груди молоко. Чем скорее её сына покормят, тем меньше он будет о себе напоминать.       Неожиданно раздался стук в дверь. Тина удивлённо уставилась на неё. Лорелей должна вернуться через двадцать минут, а прошло только десять. Интересно, кому она понадобилась в столь раннее время.       — Можно войти? — спросил голос Маттео. — Я знаю, что ты не горишь желанием со мной общаться, Тина, но нам стоит обсудить нашего сына.       — Входи, — бросила она, после чего дверь сразу открылась, и на пороге появился её брат в довольно помятом виде. В нос ударил запах вчерашнего перегара. Видимо, пока Тина мучительно рожала их сына, Маттео пропадал на очередной тусовке.       — Я… я хотел сказать, что постараюсь помочь тебе, чем смогу. Ты знаешь, что я очень сожалею за первую брачную ночь. Я повёл себя как животное из-за этой долбаной свадьбы и идиотского пророчества. Мне… мне тоже было трудно! Я злился из-за того, что мы должны трахаться. За нас всё решили без нашего мнения и… — Маттео замолк, жадно хватая воздух.       — Всё сказал? — холодно бросила Тина, не желая дальше слушать недоизвинения брата. — Если хочешь помочь, возьми и погуляй с сыном, а не морочь мне голову. Ты не имел права относиться ко мне как к пустому месту из-за решения семьи, в котором я совсем не виновата. Но сначала приведи себя в порядок. От тебя ужасно несёт алкоголем.       — Ладно, — грустно проговорил Маттео и покинул комнату сестры.       Он не ожидал такой резкой реакции от обычно доброй и понимающей сестры. Их отдаление друг от друга всегда волновало его сильнее, чем он показывал. Резкий ответ Тины перечеркнул все надежды Маттео вернуть всё, как было.       Отдав бутылочку Лорелей, которая зашла почти сразу после брата, Тина погрузилась в полёт собственных мыслей. Нужно срочно что-то решать в отношении сына и личной жизни, которая вчера стала краеугольным камнем разума и сердца.       Тина направилась в ванную, её негласное место для размышлений. Она открутила краник с тёплой водой и стала набирать ванну. Девушка сбросила одежду и закрутила волосы в высокий пучок, чтобы их не намочить. На светлой оголённой коже особенно выделялась золотая цепочка кулона. Тина закусила губу, неотрывно смотря в зеркало на подвеску, которая так красноречиво утверждала о романтических чувствах Андреаса. Она протянула руку к сердцу с топазом и аккуратно коснулась его кончиком пальца.       — Ты заслуживаешь кого-то лучше, чем я, Андреас, — прошептала Тина, продолжая вглядываться в собственное отражение.       Из транса девушку вывел стук капель по кафелю. Кажется, она слишком углубилась в себя и пропустила момент, когда вода стала переливаться через край. Тина тут же потянулась к кранику и резко его закрутила. Не хватало ещё потоп устроить из-за своих дурацких эмоций.       Тина легла в ванную и закрыла глаза. Нужно сосредоточиться на чувствах, которые она испытывает к Андреасу. Рука непроизвольно сжала кулон, который Тина забыла снять.       — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста. Дай мне видение о том, кто моя судьба.       Тина прождала несколько минут, но ничего не произошло. Видения, как всегда, не подчинялись ей и ни капли не помогали, когда были жизненно необходимы. Она умели приносить только горечь и пророчества о скорой смерти. Тина не могла вспомнить ни одного случая, когда её видения говорили о чём-то хорошем. Всегда трагедия, всегда печаль, всегда страх.       «Какая разница, что и к кому я чувствую. Я связана по рукам и ногам брачной клятвой и маленьким монстром, который меня убьёт. Мне не стоит даже задумываться об отношениях с кем-то», — подумала Тина и вздохнула, вылезая из ванны. Не было никакого смысла сидеть здесь. Ни ответов на вопросы, ни желанного расслабления она точно не получит.       Тина замоталась в полотенце и вышла из ванной, но её глаза чуть ли не вылезли из орбит, когда она увидела незваного гостя в своей комнате. Дядя Адальстан стоял, оперевшись руками на стол, и без интереса окидывал взглядом окружающую обстановку.       — Долго же пришлось тебя ждать, — проговорил он с кривой ухмылкой, оглядывая племянницу.       — Дядя, ты что-то хотел? — подавив волнение в голосе, спросила Тина, а её сердце пропустило пару ударов.       — Хм-м-м, — протянул Адальстан, приложив пальцы к подбородку. — Дай-ка подумаю… В последнее время твоя юная персона ведёт себя крайне вызывающе в отношении моей любимой сестрёнки, что не может не привлечь моё внимание.       — Возможно, я кажусь глупой, но это далеко не так. То, что ты сказал, даже близко не настоящая причина, — произнесла Тина, уловив в голосе дяди фальшь и театральную наигранность.       — А ты сообразительней, чем я думал. — Адальстан оттолкнулся от стола и впритык подошёл к Тине, которая с трудом сдерживалась, чтобы не залиться краской. Она дрожащими руки плотнее прислонила полотенце к оголённому телу, чтобы ненароком его не отпустить.       Дядя наклонился к её уху и прошептал:       — Я долго наблюдал за твоим поведением, моя милая племянница, и догадываюсь, что тебя не раз посещали преинтересные видения о будущем твоего сына. Я более чем уверен, что там было то, что мне непременно нужно узнать. Не зря же ты так яростно прервала Сесилию. Боишься, что твой сын и его силы попадут не в те руки?       — Мои видения касаются только меня и моего сына и никак не обходят тебя, дядя, — отрезала Тина, вскинув подбородок. Несмотря на изощрённое влечение к Адальстану, у неё ещё осталась толика достоинства. Она не будет делиться ни с кем своими видениями, а тем более с убийцей отца.       — Эх, Тина, Тина, какая же ты упёртая, прямо как мой почивший брат, — проговорил Адальстан, пока его губы с губами Тины разделяли считаные миллиметры.       Вдруг он наклонился и страстно поцеловал племянницу. Ошарашенная Тина не знала, что делать: оттолкнуть или отдаться порочному порыву, но огонь разливающийся по всему телу и бешено стучащее сердце сделали свой выбор. Девушка начала уверенно отвечать, жадно впиваясь в губы Адальстана, словно нуждалась в них, как в воздухе. Ей было плевать на все доводы здравого смысла против этого поцелуя. Сейчас существуют только Тина и Адальстан, и их грех, которым они наслаждаются до синяков на губах и маленьких струек крови, вызванных похотливыми укусами и желанием слиться в единое целое в жарком и умопомрачительном сексе.       Адальстан на секунду оторвался от губ Тины и сказал:       — Как видишь, я тоже не тупой. Я давно подмечал твои двузначные взгляды на себе. Всегда знал, что ты далеко не та хорошая девочка, которой пытаешься казаться. Ты такая же плохая и порочная, как и весь клан фон Штинсхен.       Этих слов хватило, чтобы привести Тину в чувства. Её желание начал перекрывать испуг быть замеченной за столь низким делом. Если это увидит Лорелей или Делла, то им не выкрутиться. Да и другие члены семьи по головке не погладят за подобные выкрутасы.       — Нас могут увидеть, — прошептала Тина, стараясь побороть навязчивый голос в голове, советующий ей отдаться моменту.       — Дома никого нет, мама и Делла отправились покупать какую-то фигню, отец на работе, твой благоверный выполняет долг отца, а Андреас ушёл к своей подружке.       Сердце Тины кольнуло от упоминания кузена и мыслей, чем он может заниматься у той самой подружки. Хотя почему это должно её волновать? Сейчас она делает вещи гораздо хуже, чем Андреас. Она буквально разрушает брак его родителей, целуется с убийцей отца и думает, как же круто было бы с ним ещё потрахаться.       — А Делла?       — Плевать я хотел на эту безродную сучку. Секс с ней давно перестал мне нравиться, — выплюнул Адальстан, скривившись.       Услышав эти слова, Тина дерзко притянула дядю за шею и впилась в его губы безумным горячим поцелуем. Её руки скользнули по его крепкой спине, изучая каждый миллиметр, а полотенце упало на пол, оставляя девушку полностью обнажённой.       Адальстан подтолкнул племянницу к столу, прижимая её к деревянной поверхности. Его похотливый взгляд был прикован к часто вздымающейся груди Тины, которую он сжал своими крепкими руками, из-за чего девушка неразборчиво замычала от удовольствия, не разрывая влажный поцелуй, в котором сплетались их губы и языки. Она никогда не ощущала ничего подобного. Чувство, когда человек, которого ты так долго тайно желала, врывается в твой рот, соединяя вас в пламенном поцелуе, невозможно было внятно описать слова, ведь в сердце, словно взрывались миллиарды звёзд, разнося по всему телу яркие и горячие искры, от которых хотелось издавать сладостные крики ни с чем не сравнимого наслаждения.       Тина потянулась к пуговицам рубашки Адальстана, медленно их растёгивая, не отрываясь от его губ. Казалось, она не переживёт, если поцелуй разорвётся, а их языки перестанут изучать рты друг друга, сплетаясь в танце грешного влечение. Нет, сердце Тины остановится в тот же миг, когда она отстранится от тёплых и сухих губ Адальстан, дарящих самое приятное наслаждение в её жизни, а проснувшаяся совесть убьёт её изнутри, наказывая за то, что поддалась порыву животной страсти.       Рука Адальстана скользнула к волосам Тины, стягивая резинку и приятно оттягивая пряди. Она застонала прямо ему в губы, попутно избавляясь от ставшей ненужной рубашки. Они должны слиться в одно целое каждым сантиметром тела, чтобы наконец-то утолить свой звериный голод. Адальстан на миг отстранился, а его покрасневшие губы искривились в самодовольной усмешке.       — Я лучше, чем Маттео?       — Глупо даже сравнивать. Он в подмётки тебе не годится, — томно прошептала Тина и собиралась притянуть Адальстана для нового поцелуя, когда он резко впился укусом в нежную кожу шеи.       — Ах, — только и смогла выдать она, пока язык дяди начал старательно вылизывать место, с которым так жёстко соприкоснулись его зубы. — Только не останавливайся. Прошу!       Рука Адальстана властно легла на шею Тины, сжимая её в лёгком захвате, пока он блуждал губами по груди, запечатывая нежные укусы. Когда его зубы добрались до соска, Тины издала громкий стон, высвобождая всё своё наслаждение на волю. По ногам стекали соки возбуждения, а влагалище пылало от желания продолжать до бесконечности. Хотелось, чтобы эти ласки не кончались никогда.       — Да ты уже вся мокрая. Я, конечно, знал, что я нереально горяч, но… — начал Адальстан, но был резко прерван:       — Не от-вле-кай-ся! — по слогам прокричала Тина, рука которой скользнула к ремню его штанов, пытаясь его расстегнуть.       — Намёк понят.       Адальстан опустился прямиком к влагалищу Тины и жёстко сжал её бёдра, оставляя синяки. Он принялся жадно слизывать все соки, пока девушка постанывала от каждого прикосновения его языка. Адальстан взял её клитор в рот и начал посасывать его, периодически покусывая, от чего Тина содрогалась в эйфории страсти, выкрикивая его имя. Тело девушки горело, а по шее скатывались влажные капельки пота. Она никогда не думала, что секс может подарить такое феерическое наслаждение. Тина была опьянена умелыми и порочными губами Адалсьтана, которые так легко соблазнили её предать все свои убеждения.       — А теперь момент икс нашей программы, — произнёс Адальстан, приподнимая голову между ногами племянницами. — Сейчас ты узнаешь, что такое настоящее удовольствие, но перед этим…       Тина смерила его взглядом, полным обожания и страсти. Ей трудно было представить, что может быть лучше этого, но зная Адальстана, стоит ждать чего-то великолепного в своей откровенности и превосходного в ощущении.       «Какой же он всё-таки красивый!» — пролетела мимолётная мысль в голове Тины, пока её глаза зациклились на накаченном торсе выпрямившегося Адальстана, который был просто идеален для его тридцати восьми.       Дядя избавился от последних элементов гардероба, обнажив стоящий член. Он ухмыльнулся и сказал:       — Как видишь, не одна ты получаешь удовольствие от нашего небольшого приключения. Знаешь, ты бы могла ещё больше увеличить его, если бы отсосала мне.       Щёки Тины непроизвольно покраснели. Она не привыкла к произношению столь откровенных фраз вслух, но послушно поднялась со стола и встала на колени, беря член Адальстана в рот. Тина начала неуверенно проводить языком вокруг него, пытаясь перебороть дискомфорт от того, что он пихался ей прямо в глотку.       — Ты прекрасно лижешь, моя милая племянница, и это пиздец как приятно, но лучше попробуй сосать, — произнёс Адальстан.       Тина начала стараться следовать указанием дяди. Её губы быстро сжимались и разжимались вокруг члена, пока язык скользил по его нижней длине. Адальстан издал приглушённый рык, из-за чего между ногами Тины скопилась новая волна возбуждение. Законно ли быть таким сексуальным? Она начала интенсивней двигать губами лишь бы услышать снова рычание возбуждения, но вместо этого Адальстан крепко сжал её волосы и издал громкий стон.       — Хорошая девочка! Очень хорошая девочка! — воскликнул он, а на его лице красовалась удовлетворённая ухмылка.       Вдруг Тина почувствовала, как в её рот наполняется чем-то солёным. Она начала недовольно мычать, не понимая, что делать.       — Глотай, — приказал Адальстан тоном нетерпящим неповиновения.       Тина глотнула и еле сдержалась, чтобы не блевануть. Вкус спермы был для неё слишком непривычным.       — А теперь момент икс.       Адальстан отошёл от Тины, освобождая её рот от своего члена. Его сильные руки подхватили племянницу, словно она тряпичная кукла, и грубо уложили на стол, сметая с него все канцелярские принадлежности. Тина напуганно посмотрела на него. Почему-то вспомнилась ужасная и болезненная первая брачная ночь с Маттео. Адальстан только ухмыльнулся ей и начал медленно входить в неё. Тина застонала и изогнулась всем телом. Она могла бы легко соскользнуть со стола, если бы не руки, держащие её. Адальстан продолжал входить в Тину, мучая её сладостным ожиданием пика эйфории. Когда его член оказался полностью в Тине, дядя сделал резкий толчок, от чего девушка громко вскрикнула. Между ногами разгоралось самое настоящее пламя, а по телу бегали мурашки от возбуждения. Адальстан сделал ещё толчок, попутно запечатляя горячий и мокрый поцелуй на животе Тины. Она умоляюще застонала неразборчивую просьбу и закинула руку ему на шею. Адальстан стал делать серию толчков, от которых Тина достигла пика возбуждения. Её дыхание сбилось, а сердце грозило выскочить из груди. Она кричала, стонала, скользила спиной по столу от непередаваемой эйфории, наполняющей её от корней волос до кончиков пят.       Адальстан резко вышел из Тины и излился ей на живот с крайне довольным лицом.       — Прости, моя милая племянница, но незапланированные наследники мне не нужны, — сказал он и, взяв одежду, по-хозяйски направился в ванную, оставив Тину лежать, распластавшись на столе.       Девушка поднялась и горестно вздохнула. Осознание собственного поступка начинало накрывать её неподъёмным грузом. Она подобрала полотенце, вытерла сперму с живота и с отвращением его отбросила. Тина не просто только что потрахалась с циничным убийцей собственного отца. Она доставила ему удовольствие, она отсосала ему. Опустила себя ниже плинтуса, позволила себя унизить столь наглым образом. Кажется, Сесилия права, Тина самое настоящее бесхарактерное ничтожество. Никчёмная девчонка, отказавшаяся от своих взглядов ради разового перепихона. Какая же она мерзкая и отвратительная! Понятно, почему сын хочет её убить. Смерть — это лучшее, что может случиться с такими слабаками, как она.       Нет, Тина не сдастся! Она ведьма, она фон Штинсхен, а они, как известно, берут всё что хотят и мстят кроваво и жестоко. Пускай дядя Адальстан выиграл эту битву, но Тина больше не уступит. Она переиграет его и отплатит ему за сегодняшнее унижение и убийство отца. Даже если в первом виновата она сама и её извращённая любовь к нему.       Адальстан вернулся из ванной полностью одетый и со своей излюбленной ухмылкой на лице. Он направился к двери и уже собирался уходить, когда обернулся к Тине и сказал:       — Хороший был секс. Стоит ли мне рассчитывать на второй раз?       Тина быстро подошла к Адальстану и, встав на цыпочки, оставила лёгкий поцелуй на его губах, после чего резко открыла двери и выпихнула его из комнаты.       — Нет! — отрезала она и закрыла дверь прямо у дяди перед носом.       Тина вздохнула и опёрлась спиной о дверь, попутно щёлкая замком. Нужно срочно поделиться всем с её бумажным другом, пока она к чёрту не свихнулась от всей этой ситуации.       Тина быстро обвязалась полотенцем и достала блокнот и ручку.

Дорогой дневник, сегодня я поняла одну очень важную истину: мои чувства к дяде Адальстану САМАЯ АМОРАЛЬНАЯ вещь в мире, и сегодня я поддалась им. Жалею ли я об этом? Нет, это был самый лучший секс в моей жизни. Жалею ли я, что сегодня открылось моё истинное лицо, которое я прятала даже от самой себя? Едва ли. От своей сущности всё равно не убежишь, но её можно скрыть. Собственно, это я и собираюсь делать дальше, а пока… Кажется, я наконец-то определилась, с кем хочу быть. К чёрту то, что это будет предательство абсолютно ко всей семье. Я никогда не была хорошим человеком, я только хорошо им притворяюсь.

      Тина отложила ручку и взяла телефон. Она напечатала лишь одно предложение, которое навсегда изменит их отношения: «Я готова дать то, что ты хочешь».