Путь вниз – угасание

Теплый воздух ранней осени разносит по помещению сухой запах пыли. Класс шумит, Ху Тао у доски додумывает невыученное правило: закончился третий урок, началась большая перемена. Горо рядом что-то недовольно болтает, а Казуха даже не слышит, что именно. Догадывается, что он слегка зол на Нин Гуан за заниженную оценку, но в суть слов не вникает, сейчас совсем не до этого. Рыжая макушка, веснушатое лицо, яркая улыбка заставляющая позабыть, что вот она – осень – настала. Чайльд Тарталья сам олицетворение осеннего солнца. А Скарамучча за партой первого ряда по центру – тень, что Аякс отбрасывает. Эти двое почти неразлучны. Тарталья каждый день ходит в соседний класс, утягивает друга куда-то из него, возвращая лишь к самому звонку. То же действо происходит и сейчас. В раскрытое окно влетает опавший с дерева листок, Чайльд улыбается безразличному выражению лица, и – Казуха моргнуть не успевает – их обоих уже след простыл. Казуха многое упускает последнее время. Он не замечает ни начала осени, что отражается в красочной природе, ни мир вокруг: когда последний раз он слушал Горо без привлечения внимания? Ох, Каэдэхара и вспомнить не может. — Опять в облаках витаешь, — подмечает смиренно Горо. Он легко вздыхает совсем не обиженным вздохом, замолкает и отворачивается от Казухи в другую сторону. В сторону входной двери. Казуха ловит лишь последние слова, и снова догадывается об их смысле. А началось-то все не так уж и давно. Примерно тогда, когда в класс перевели Скарамуччу: в прошлом году, получается. Десятый класс Казуха помнит, как свои пять пальцев, красную прядку и меню в столовой на понедельник. Его удивляет лишь, как парень, курящий по несколько сигарет в день, может так сладко пахнуть виноградом. Удивляет то, как внимателен он на уроках, как умен и логичен; как прямолинеен и моментами груб, что совсем не обижает. И что-то Каэдэхару в нём цепляет. Цепляет настолько, что Казуха совсем забывает про свои планы, из раза в раз просит Горо простить его и идет за угол школы, в старый спортзал, отведённый сейчас под кладовую. Стоит у окна и смотрит в бледное лицо, тонкие губы, зажатую между ними сигарету. Пустой взгляд фиолетовых глаз всегда направлен в пол, красных – в эти фиолетовые. Цепляет настолько, что Казуха улыбается, когда в нередкие моменты компания Скарамуччи глупо дурачится, рыжее солнце улыбается треснутой бирюзе, с них высокомерно смеётся алая ведьма, резко подмечая что-то зеркальной ночи, и лишь он сам отстранённо стоит между всеми ими, привлекая внимание. Да ладно, что уж там. Казуха и без того смотрит только на него. Горо делает вывод, что Казуха "втрескался" только в ноябре того же десятого класса, где и пальцы, и волосы и понедельничное меню, когда ещё пюре подают. Каэдэхара тогда снова не слышит Горо, быть точнее, не вслушивается. Поэтому, осознавая только окончание фразы, он не совсем понимает где и как мог треснуть Скарамучча. Парень, наверное, никогда не забудет, как в тот день на него посмотрел Горо. Он так на самых последних идиотов никогда не смотрел. Горо в тот день так свои слова и не повторил, а когда до Казухи во сне дошло, о чем же говорил его друг, так телефон первого от сообщений буквально взорвался. Казуха не на шутку испугался, подумав, что в поломке действительно был виноват он, но на деле это всего-лишь сгорела батарея. Поломку, кстати, помог определить именно Скарамучча. Он до этого успел заинтересоваться вздутой задней крышкой телефона Горо, предупредить о возможности возгорания и оказаться в итоге правым. Как-то так треснули розовые очки (слава богу, не Скарамучча), и Казуха принял свою влюблённость, пусть сначала в нее не верил. Ещё он не верил, что может вести себя, как влюблённая школьница, хотя школьником он был и влюблённым тоже. Каэдэхара не был тем самым скромным одноклассником, который со своей любовью и заговорить не сможет. Наоборот, парень то и дело подходит к Скару, навязывается просьбами о помощи с информатикой, с предложением вступить в их группу для проекта, да и просто говорит с ним во время перемен то о чем-то, то совсем ни о чем. Того, что этого Казухе стало не хватать, замечает первым, конечно же не он, а Горо (уже неудивительно). Скарамучча пусть и помогает, желания разговаривать особого не показывает. Не только не показывает, но ещё и часто просит оставить его в покое и с ним не говорить вовсе. Казуха же на это не то чтобы закрывает глаза, скорее просто надеется, что в душе Скар более общительный, и, возможно, у Казухи даже есть шанс. Горо же, во-первых, не понимает, что Каэдэхару в Мучче привлекло, во-вторых, надежды Казухи он не разделяет. Скарамучча даже с Тартальей себя общительно не ведет, так ещё и высказывает недовольство по поводу слишком большого количества разговоров. Казуха что только не пытается: и зовет прогуляться до дома после школы (они, как оказывается, живут близко), и подходит на обеде и подарки какие-то старается делать. То купит новую ручку, которые Мучча одна за другой сгрызает, то отдаст купон на скидку при покупке каких-то овощей, делая вид, что у него их завалом и ему не жалко. Когда Казуха начинает написывать, какие билеты в театре лучше всего взять на двоих, Горо понимает, что пора звонить в колокольчик. Нет, даже не в колокольчик, а в огромный колокол, чтобы до друга достучаться. Горо уже не знает, какого бога благодарить, когда Казуха сразу свою идею бросает. А потом Горо не знает, какого бога просить помочь обратить внимание Скарамуччи на Каэдэхару, потому что сам Казуха резко закрывается в шкафу с табличкой "уныние". Из такого шкафа Горо получает написанные тонким, с завитушками на букве "К" почерком, бумажечки. С загнутыми углами, помятые, идеально ровные, порванные – и каждая содержит какую-то весть. Часто грустную, моментами спокойную, иногда и вовсе радостную. И Казуха сидит в нём долго. Это замечают все: и одноклассники, и друзья, и даже учителя, и – на удивление? – сам Скарамучча. Правда, в отличие от других он не спрашивает ничего сразу. Только через месяц, будто ждал момент, когда Казухи не будет в школе. — Что-то случилось? Горо поднимает взгляд, отрываясь от обеда. Итто, что долю секунды назад тараторил, как опоздал с утра на автобус, замолкает, наконец возвращаясь к пережевыванию пищи. Он знает, что обращаются не к нему, потому, как попросил его Горо, не лезет в чужие дела. — Казуха простудился, — совсем спокойно отвечает Горо, смотря снизу вверх в фиолетовые глаза с легким недоумением, с которым, на самом деле, смирился несколько месяцев назад. — Я не об этом, — голос Скара небрежный, будто разговор доставляет ему дискомфорт. И Горо понимает о чем он. Но молчит. Скарамучча, недовольно вздыхая, оставляет двоих снова наедине. А потом Казуха из шкафа выходит. Горо думает, что влюбленность в Скара прошла. Прошла с зимними холодами, забываясь в редких снежинках, чтобы Каэдэхара свободно мог встречать весну. И каково его удивление, когда Казуха идет четырнадцатого числа (ох, это был февраль) к Скарамучче и дарит пакет с самодельным шоколадным тортом, говорит, что все нормально, если ему не понравится, он может отдать его кому-то, да хоть просто выбросить. Казуха улыбается в этот день ярко-ярко, потому что получает в ответ "спасибо, я люблю сладкое". Горо не ожидает, что Казуха выйдет ещё больше влюблённый, ещё более уверенный в своих чувствах. И он не ожидал перемен. Думал, что его друг продолжит глупо стараться подойти к Скарамучче, завладеть его вниманием и временем. Но Каэдэхара прекращает. Он по-прежнему иногда просит помочь с тем, в чем Скар разбирается лучше, по-прежнему иногда говорит с ним на переменах, но не так, как раньше. Он больше не навязывается, оставляет Скарамуччу в покое, предпочитая, как сказал он Горо, смотреть со стороны. И они смотрят. Смотрят вместе. Горо потому что смотреть больше нечего, вот и за компанию с Казухой. Хотя предпочтение прожиганию чужого затылка он бы отдал, например, новостям в телефоне. И с этого дня ничего не меняется. Казуха просто рассматривает чужой острый профиль, просит объяснить пятое задание в контрольной по информатике, улыбается при встрече и кивает при прощании. И Горо рад, что все теперь именно так. Уж лучше Каэдэхара из тени улыбнется, когда Скарамучча недовольно – ведь, господи, какая это легкотня, по его мнению! – ответит на уроке правильное название оператора, чем услышит что-то из разряда "извини, но ты слишком много говоришь". Поэтому Горо немного, если говорить очень и очень мягко, в ахуе, когда в сентябре одиннадцатого класса Казуха спрашивает, как курить сигареты. Сигареты, которые Горо в руках ни разу в жизни не держал, кроме одного раза, когда его попросили выкинуть от них помятую упаковку друзья Итто. На вопрос, как Казуха дошел до того, что начинает курить, что вообще презирает, не ответит даже Горо. — Не неси чушь. — Да я просто попробую. — Казуха, это плохая идея. Казуха знает, но что поделать? Чудковатая идея сблизиться со Скарамуччей таким образом не выходит из головы никак, как бы Каэдэхара от неё избавиться не пытался. Но сидит она в своей новой уютной комнатке между извилинами уже второй месяц, и её обладатель просто с ума сходит. Зависим от того, что ещё не начал. — Казуха. — Горо. Передразнивание делу не помогает. Горо все также против и ещё больше недоволен, Казуха близок к тому, чтобы сделать все втихую от друга, но стойко держится, ожидая полного недовольства разрешения. — Одну. — Горо, — Казуха намекает на удачный расклад, в котором ему придётся сходить в спортзал еще несколько раз. Горо опускает голову, хотя хочет, если честно, просто ебнуться ей асфальт, по которому с Каэдэхарой они сейчас направляются в школу. В родном мелодичном голосе читается просьба, почти мольба, а Горо думает лишь о том, как бы хотел, чтобы этот голос никогда не портился от сигарет. Он ругает себя, что согласился, и думает, что будет ругать ещё очень-очень долго, до конца жизни, например. Что, если Казуха подавится? если обретет зависимость? если заболеет и умрет от рака легких? Казуха же от рака легких умирать не спешит, а вот от странного резкого прилива страха – возможно. В спортивном зале пусто, по расписанию, что составил Казуха, Скарамучча придет сюда сегодня один, ведь Дотторе и Панталоне выпустились в прошлом году, Синьора ушла в какой-то лицей, а у Тартальи ещё один урок, и это физкультура, с которой с довольно высокой вероятностью он может сбежать сюда. Сегодня рыжее солнце закроется белыми тучами, если сюда нагрянет, руша планы, которые Казуха для себя построил. В руках сигарета и зажигалка с наклейкой, которую парень одолжил у Итто. Самому ему зажигалка была ни к чему, ему и поджигать-то нечего. Ну, если, конечно, не захочется сжечь пару тетрадей или учебник по химии, но тетради жалко, а учебник ему не принадлежит. В правой руке сигарета, в левой зажигалка с наклейкой, и обе трясутся, как будто парень не в старом незабытом спортзале, а в самолете, который трясет возмущенный Горо, с желанием все из рук Казухи выбить к чертям собачьим. В окне виднеются знакомые очертания неприкосновенной фигуры. Как странно, думает Казуха, поменяться местами. Обычно на его месте Скарамучча, а Казуха наблюдает из окна. Сегодня пасмурно, сегодня все наоборот. Пора. Пора делать то, чего не умеет. То, против чего и Казуха, и Горо, и даже Итто, который одолжил зажигалку с наклейкой от Аято, который, к слову, тоже в компании и тоже против. Казуха нажимает на колесико, но огонь, как назло, не появляется. Лишь звук, да искры, а огонь, видать, тоже против, иначе как ещё объяснить, почему наполовину полная (наполовину, по словам Итто, пустая) зажигалка отказывается его представлять. Но спустя пару отчаянных попыток, она все же сдается. Казуха неаккуратно подносит кончик к огню и гасит его, когда сигарета начинает выглядеть подожженной. Просто втянуть воздух и выдохнуть. Все, как объяснил Горо, который гайд на ютубе посмотрел. Дым кажется сухим, горьким, обволакивает рот и горло настолько сильно, что вызывает неудержимое желание от всего этого избавиться. Первая и единственная мысль в голове Казухи в тот момент не понимает, как кому-то такое вообще может нравиться, так ещё и на постоянной основе. Особенно Скарамучче. Нет, Каэдэхара, конечно, знал, что вкусы у всех разные, но что-то мешало его восприятию совместить этот вкус ядовитой горечи с чем-то приятным. Пожевать мокрую землю и то приятнее (информация, полученная от Итто). Горо был прав. Нужно было слушать Горо, а не выпускать глупую идею из извилин. Закрыть там, чтобы она когда-то задохнулась вместо Казухи, который задыхался от кашля прямо сейчас. — Ты что тут мутишь? Ну все, конец. Попытка сближения оказалась пыткой позора. Все, как и сказал Горо: плохая идея, Казуха, ты идиот. Позориться ещё больше – особенно перед Скарамуччей – не хотелось. Кое-как удалось заглушить кашель: Каэдэхара втянул воздух в себя и просто замолчал. Горло в таком состоянии ужасно чесалось, и Казуха теперь придумывал третий план, как отсюда поскорее смыться и прокашляться, чтобы его одноклассник ничего не услышал. Этот самый одноклассник уже и без того все услышал, но говорить Казухе об этом напрямую было немного не в его интересах. Парень, даже не стараясь сделать вид, будто ничего не заметил (и обратный, кстати, тоже), прошёл вглубь помещения. Казуха всех богов, что вспомнились из далекого пятого класса в параграфах по истории, уже попросил, чтобы это поскорее закончилось. Что именно "это" мысленно он не уточнял, зато знал только, что Скар идет, ебматьвашублять, прямо сюда, прямо к нему, и это сто процентов, нет, даже сто один. Скарамучча магически не развернется и не исчезнет, и Казуха впервые об этом жалел. — Ты ведь не куришь. Каэдэхара даже не знал, хотел ли Скар это спросить или просто констатировал факт. Парень лишь кивает, сминая сигарету в руке. Ему кажется, ещё немного, и горло просто разорвет. Настолько слезятся глаза, и рвется из груди кашель. Казуха ещё зачем-то стойко (правда, уже не очень) держится, и Скарамучча молча смотрит на него, ожидая, когда весь этот непонятный спектакль закончится. Заканчивается он ровно через двенадцать секунд. Казуху этим кашлем буквально прорывает, что мешается с остатками дыма. Он звучит сухо, и это сильно напрягает и без того чешущееся горло. Во взгляде фиолетовых глаз Казуха мог бы прочитать усталость, вот только дела ему сейчас до этого немного нет. Становится дело, когда парень прокашливается, молчит, а затем снова прокашливается, чтобы уж точно. Зато есть чем порадовать Горо, есть почему поплакать в подушку. Причины уйти нет, но оставаться тут просто не в его силах. "Быть со Скарамуччей" точно не прописано в его биографии и, судя по тому, как безнадежно заканчивается каждая идея с ним сблизиться, Казуха и собственноручно не сможет туда это вписать. Случится что угодно: карандаш сломается, ручка писать перестанет, или вовсе сломается что-нибудь у Казухи, – но со Скаром он никогда не будет. Но не чувство позора, не сигаретный дым царапают изнутри его грудь. Скарамучча молча вынимает сигарету откуда-то из заднего кармана. Казуха смотрит в пол, но неожиданно видит перед собой чужую ладонь. Догадывается о причине её появления Каэдэхара не сразу, потому что первое, что всплывает в мыслях, это надежда взяться за его руку. Через несколько секунд глупого недоумения в ладонь все же опускается зажигалка от Итто. Сигарета в чужих руках умело зажигается, подносится к лицу и очень-очень обворожительно красиво обхватывается бледными губами. Казуха видит в этом что-то эстетически красивое, когда Горо считает это мнение дурачеством. Каэдэхара уже забывает и о боли, и о позоре, и о том, что хочется покашлять ещё раз, так, двести, потому что взгляд и все мысли цепляются за него. За то, как держат тонкие пальцы в руках сигарету; как выпускает их обладатель дым; за взгляд пустой, но знающий, будто, все на свете. Казуха даже не замечает, что Скарамучча достал ещё одну сигарету, и продолжает не замечать вплоть до того момента, пока ей не тычут ему в нос. — Покажу. Бери, пока не передумал, — о том, кто именно мог передумать, Каэдэхара решает не задумываться. Голова и без того ощущается по-необыкновению тяжёлой, — Эти лучше. Казуха кивает головой, берет палочку также, как держит ее Скар, и глупо смотрит в фиолетовые глаза, ожидая хоть какой-то команды, словно верный пес. И здесь Казуха действительно может назвать себя так. Потому что, кажется, он готов сделать все, что скажет Скарамучча. Вот только в тумане Казуха оказывается не вовремя. Он слишком запоздало, как понимает, так и осознает действия Скара. Кажется, проходят десятки минут, когда он соображает, как наклонился к его лицу Скарамучча, зажигая сигарету в руках Казухи своей. И горело в его глазах что-то своё. Что-то забвенно горькое. Словно горечь остается не в его рту, груди, горле, а в глазах, что будто потускнели, накапливая её в себя. И запоздало осознает, что сказал это вслух. — Обхвати ее губами плотно, а затем просто медленно вдохни. Не нужно делать это так, будто ты хочешь выкурить это за раз. Но Скар очень к месту это игнорирует. Второй раз получается легче. Горло саднит не так сильно, сама горечь не чувствуется совсем уж неуместно. Зависит ли это от смены сигареты или от того, что это уже второй раз? Все-таки это была ошибка. На что он надеялся? Зачем делал это все? Молча постоять рядом со Скарамуччей он мог и в классе. Он ведь знал, что Скар не заговорит с ним первым. Ему это ни к чему. Ему не нужен Казуха. И не важен. Ни капли, наверное. Каэдэхара думал, что смирился, но это все равно оказалось больно. Просто не так, как могло бы быть. Он не хочет плакать и не хочет просить разговора. Он просто хочет быть рядом. Неважно кем, просто рядом. Любоваться острыми чертами лица, подмечая каждую неровность; вслушиваться в голос, затягивающий в себя, будто нет ничего важнее в этом мире. Хотя, разве есть? Но Казухе это не позволено. Казуха не тот, кого Скар хотел бы видеть рядом. И слезы сдержать уже не получается. Легче было бы громко разрыдаться, высказать Скарамучче, наконец, все чувства, что он ранил и создал, обидеться и драматично уйти, чем... — Прости за это. И получить в ответ тишину. Проглотить слезы, смять сигарету, слегка обжигая ладонь, и отвернуться. Потому что подавлять чувства, когда их объект далеко – одно дело. Но он рядом. Он не виноват, в том, что Казухе больно. А это добивает ещё сильнее. Сочетание слез и сигарет во рту просто ужасное, и, думая о том, как отчитает рассеянно его позже Горо, становится чуточку легче. Казуха не скажет, какие чувства ощущал, но Горо все же расстроится, что план оказался провальным. Наверное, хорошо, что Скарамучча сейчас уходит. Каждый шаг его отдается в голове Каэдэхары тяжелым стуком, тянущим куда-то вниз. Оказывается, расстояние между центром и входом в шагах такое большое. Но не хочется, чтобы он уходил. Пусть он и режет невольно по мягкости сердца, последнее жаждет видеть его около себя. Растирая слезы по щекам худыми запястьями, Каэдэхара разворачивается. Увидеть бы его снова и оставить рядом навсегда... пожалуйста. Вдох застревает где-то в груди, стоит Скарамучче бросить на Казуху последний взгляд, прежде чем скрыться в дверях, оставляя за собой пустой запах сигарет и эхо одной только фразы... — Это вредно. Не кури больше, Казуха. ...которую хотелось бы слушать вечно.