Можно я буду твоим?

      Мадаре никогда не составляло труда найти себе омегу для перепихона. Найти кого-нибудь в клубе и заняться сексом в очередном номере отеля. Оплата тоже не была вопросом.       Но его старшему брату это не особо нравилось. Фугаку постоянно говорил ему, что пора остепениться и если уж не завести детей, то хотя бы обзавестись женой. Мадара часто припоминал брату, что тот передал бразды правления ему, только потому, что сам нашел себе омегу. Теперь Фугаку и его жена Микото нянчатся с двумя детьми, а Мадара занимается всей работой.       Он приехал к этому борделю только, чтобы отвязаться от брата. Ему не особо нравились такие места. Здесь могли держать, как и сумасшедших омег, которым нравилась грубость и жестокость, так и тех, кто вообще не хотел тут находиться.       К нему вышел глава этого притона, с сальными волосами и именем, которое он не запомнил, и они прошли внутрь.       Там сразу в нос ударил запах сырости и перемешанные запахи омег. Кто-то пах чем-то тошнотворно-сладким, кто-то своим запахом, как скунс, только отпугивал. Мужчина повел его вдоль «комнат» с омегами. Некоторые спали, кто-то смотрел на него с вожделением и нездоровым блеском в глазах. От любого запаха у Мадары подступала тошнота к горлу.       Кроме одного.       Он остановился около решетки, за которой сидел блондинистый паренек. Его запах освежал и дарил некое чувство комфорта. От него не пахло ни наркотиками, ни медикаментами. Он будто был чист во всех смыслах.       — Решили взять наш новый экземпляр? — прощебетал мужчина, доставая из кармана связку ключей. — Его доставили к нам недавно, всего лишь пару дней назад. И позвольте добавить маленькую деталь — он девственник.       Мужчина открыл дверь, убирая ключи снова в карман. Мадара кивнул и прошел внутрь, не обращая внимания на то, что мужчина развернулся на пятках и ушел прочь.       Блондин пристально смотрел на него, сидя на кровати и подогнув ноги под себя. Мадара присел на кровать в полуметре от омеги. Его плечи слегка подрагивали то ли т холода, то ли от страха. Альфа протянул к чужому лицу ладонь и парень сжался, словно боялся, что его хотят ударить.       — Я не обижу. — тихо прошептал Мадара, коснувшись бледной щеки. — Не бойся.       Омега слегка расслабился от мягких поглаживаний.       — Как тебя зовут?       — Наруто, — ответил блондин. — Узумаки Наруто.       Мадара сказал свое имя и стал разглядывать омегу. Он был таким красивым, утонченным. Он был слишком чистым и невинным для этого места.       — Пойдешь со мной? — спросил Мадара. — Я дам тебе свое покровительство, защиту, заберу тебя из этого места. Но попрошу кое-что взамен. Ты будешь жить в моем доме и полностью подчиняться мне. И мне нужен постоянный омега, чтобы от меня наконец отвязался брат. Что скажешь? Тебе все равно долго не выдержать в таком месте.       Наруто задумался буквально на секунду прежде, чем дать согласие.       — Тогда пошли.       Мадара встал с кровати и протянул парню руку. Тот взял ее и они вместе пошли на выход.       У дверей их поджидал глава борделя, который насвистывал незамысловатую мелодию.       — Уже уходите? — спросил он, заметив парочку. — Прошу прощения, но омегам не позволяется покидать территорию борделя.       Мадара отпустил руку Наруто и полез в карман за кошельком. Достав оттуда пару крупных купюр, он протянул их мужчине и снова взял омегу за руку.       — Он идет со мной. — строго сказал Мадара, огибая мужчину. — И это не обсуждается.       Наруто приземлился на пассажирское сидение, не решаясь и слова сказать во время поездки.       — Куда мы едем? — глупо спросил Наруто, внимательно следя за движениями альфы.       — Ко мне домой. — Мадара не отрывал взгляда от дороги. — Сколько тебе?       — Девятнадцать.       — Ты совершеннолетний и все еще девственник? — альфа коротко посмотрел на блондина. — Я с таким впервые встречаюсь. А как ты вообще оказался в этом месте?       — Кто-то ворвался в мой дом, убил моих родителей и отправил меня туда.       Наруто снова захотелось плакать, но слезы не шли. Они все впитались в подушку в той «комнате» и теперь ему казалось, что он больше не сможет плакать.       — Понятно.       Дальше они ехали молча.