Мой последний рубеж перед безумием

Вечер прошел без приключений. Чай пили долго: ты с нашими подружками болтали без умолку, после коллективно сели в настолку. Я проиграла, набрав меньше всего очков, затем была &, ты, моя дорогая, и, наконец, #. Она шла с тобою вровень, но у самого финиша, к моему огорчению, обогнала. — Ну что, я загадаю действие Даше, а? — хихикнула #. Я тут же выпрямилась от удивления и страха. — Ч-чт… — Да расслабься, я шучу! — победительница, смеясь, похлопала меня по плечу. — О таком заранее предупреждают. Хороший тон. Мы же тут не буллингом занимаемся, а-ха-ха! Я неловко засмеялась в ответ. Конечно, вы же мои подружки, какой уж тут буллинг… Опять мысли про прошлую школу, класс, про твоего брата… Я невольно на секунду съежилась. Хватит уже вспоминать, Даша! Тут гости в разгаре, а ты отвлекаешься на глупости! Когда на часах показалось десять, ты скомандовала нам идти чистить зубы. Мы вчетвером столпились в твоей просторной ванной, поочередно выдавив пасту на щетки, и приступили к процессу. У тебя была какая-то стандартная паста с этим мерзким горько-мятным вкусом, от которого еще мерзнут зубы и который следующие десять минут будет делать всю еду абсолютно отвратительной. Но, конечно, кто я такая, чтобы возмущаться, поэтому я стойко терпела ужасные ощущения в полости. — Шэкайте, — попыталась сказать & с полным пеной ртом. Она сжала губы и, видимо, начала выдавливать языком пасту, так как густой, пузырящийся водопад начал стекать по подбородку, капая в раковину. — Напомхинает шота? — наша подруга все еще говорила невнятно. — А-ха-ха! — хохотнула #. — Выглядит, будто у тебя сперма изо рта вытекает! Холодная паста превратилась в серную кислоту и начала стремительно разъедать мою десну, и зубы мои, более не сдерживаемые мясом, повыскакивали из своих углублений и кучкой собрались на языке. Кажется, они сейчас упадут в горло, попадут в легкие и своими острыми ножками-корнями разорвут мои мягкие ткани. О да. Да. & была очень похожа на девушку из порно после минета, когда мужчина эякулирует той в рот, а она не глотает покорно, как в большинстве роликов, но демонстративно, грязно и медлительно сплевывает. Нет, это даже сплевыванием назвать трудно. Выпрыскивает, да, наверное, так… — Боже, какая же ты иногда конченная, аха! — засмеялась ты. И почему-то от всего этого у меня скрутило желудок. Фу. Я больше не хочу чувствовать этот горький вкус. Горький, как… Меня дернуло. Какая мерзость. Но, стоило мне вытащить щетку изо рта и собраться сплюнуть (совсем не так, как &, конечно нет!), когда кто-то схватил меня и закрыл мне рот. Я взвизгнула от испуга, но вышло только странное мычание. Посмотрев в зеркало, я увидела # и ее ладонь, закрывающую нижнюю половину моего лица. Она прижимала меня очень сильно, до дискомфорта. — А все же будет маленькое задание! — захихикала она. — Давай, проглоти! Это наверняка еще и полезно! Я прекрасно знала, что такие пасты для взрослых наоборот довольно токсичные. Меня очень беспокоил данный момент, ибо мне казалось, что я часто проглатываю немного этой субстанции после чистки зубов. От большого количества этой мятной гадости со фтором может начаться отравление или аллергия, так что полезного в этом ничего не было. И все же, я действительно проиграла, и, думаю, это было бы честно, если бы победитель как-нибудь меня наказал. Я быстро глянула на тебя. Ты улыбалась, чуть ли не светилась от веселья. Выдох. Значит, точно глотаю. — Давай-давай, не медли! И я протолкнула густую пену языком и щеками в горло. Паста тут же начала жечь гортань и пищевод, отвратительная горечь стукнула в голову. Я опять глотаю. Как и после тебя, моя нежная Лизонька… Но нет… Нет-нет! Твоя слюна совсем иная: жидкая, мягкая, фруктово-сладкая и теплая. Эта паста совсем на нее не похожа, нет-нет! Но она похожа на… Да, она похожа… У & все еще грязное лицо. У нее все еще пена на губах. У нее все еще сперма во рту. И теперь такая же сперма стекает в мой желудок. Дикий рвотный позыв, меня тряхануло от ужаса. Это твоя слюна, это твоя слюна, это твоя… Сперма. Это сперма. Это сперма! Нет, господи, нет-нет-нет, это мужская сперма! Семя, эякулят, конча, поток сперматозоидов! Мужская гадость! Мужская гадость! Мужская гадость! Я сейчас умру. Я умру, я умру! Это невыносимо, господи, это невыносимо!.. — Супер! — # наконец убрала руку. — Ну вот, пустяковое задание, зато сколько веселья, аха! Я тут же согнулась пополам и сплюнула, практически отрыгнула остатки спермы пасты изо рта. Я судорожно набирала ладонями воду и полоскала рот в неком безумном забвении. — Емае, Даша, ты че так драматизируешь? — я услышала насмешку в голосе &. — Да-да, не такая уж она и мерзкая… Ты что, не глотала ее никогда что ли? Но я не могла остановиться. Я лишь из раза в раз все наполняла рот и тут же его опустошала, наполняла и опустошала, наполняла и опустошала… Глаза метнулись к твоему отражению… Доберман тяжело дышал. Я сплюнула в последний раз и выпрямилась. И глаза твои блаженно превратились в щелки. И сумела я спокойно выдохнуть, пока капли воды падали обратно в раковину. Диван уже был разложен и заправлен. Ночевать мы будем напротив родительской спальни, в просторной гостиной. В этой комнате помимо кровати располагался огромный шкаф, выход на балкон и широченный плазменный телевизор, в углу ютился низкий журнальный столик и сложенная сушилка для белья. По полкам были раскиданы и книги, и какие-то коробки, и куча еще чего, но это на удивление не создавало впечатление захламленности. Светлая, чудная гостиная. Самое то для отдыха! И внезапно # стянула футболку, обнажив грудь в лифчике и живот. За ней последовала & (не показав ничего нового). И ты тоже. О боги… Твоя грудь. Твоя огромная грудь. В бежевом базовом бюстгальтере. И, когда твоя чудная головка склонилась, заставив сверкающие локоны скатиться по плечам, когда твои руки потянулись за спину и плечики твои выгнулись, я все поняла. Я осознала абсолютно все. Глубокие чаши лифчика упали. Мое сердце сработало, как ядерная боеголовка, заставив каждый нерв в теле заискриться электрическим проводом. Ведь теперь абсолютно ничего не скрывало твой бюст. Ни. Че. Го. Если Бог существует, он лично приложил руку, когда создавал твое тело, Лизонька. Я мгновенно отвернулась, пряча ошалевший взгляд, но господи… Секунды хватило за глаза, чтобы запечатлеть эту неземную картину в голове. Твоя грудь была непомерно большой. Настолько большой, что без поддержки в виде белья, она слегка обвисает, вытягивается вниз под собственным весом. Белоснежная, гладкая, со вздернутым кверху соском. Большая темно-розовая ареола с россыпью светленьких желез Монтгомери, слегка расплывающаяся у самого края, подчеркивающая белизну кожи вокруг. А сам бугорок был нежно-розового цвета, напоминающего мне цветок сакуры. Я увидела даже тоненькие светлые блестящие волоски вокруг соска, настолько мое сознание жаждало этого мгновения, этого божественного открытия. Родинка под правой грудью чуть не заставила мои ноги подкоситься, но я выдержала эту непосильную ношу. — Да чего ты отворачиваешься? Мы же все тут девочки! — засмеялась ты. А у меня кровь пульсировала в висках, и впилась я в пакет одежды со всей своей силы. Такая огромная. Такая пышная… Своими неказистыми пальцами с откусанными ногтями и тысячью кровящих ранок от оторванных заусенцев я аккуратно, нежно касаюсь твоих вздернутых бугорков. И я чувствую, как твое тело отзывается на это касание, я вижу, как ты закусываешь губу, жалобно выгибаешь брови, слегка прячешь свое стремительно краснеющее чудное личико. Твои сосочки твердеют. И мы обе знаем, о чем это говорит. Я, так смело, практически бесцеремонно, и в то же время по-прежнему бережно обхватываю твои груди своими дурными руками. Нет, конечно, я не способна взаправду «обхватить» твой непомерный бюст, я могу лишь прижать руки к твоим округлостям, не закрыв даже половины. Я чувствую упирающиеся в ладонь сосочки, вижу, как мои пальцы слегка «утопают» в твоей мягкости. И ты дергаешься, ты дрожишь. — Д-Даша… И от моего имени, произнесенного таким жалобным голосочком, мои ладони непроизвольно сжимаются. И я чувствую, как упругость сопротивляется, пытается вытолкнуть мои пальцы обратно. — А-ах! — и роняешь ты невинный стон от моего смелого движения. Я хочу уже приблизиться, припасть лицом к твоей сверкающей коже… — Боже, опять зависла? — & щелкнула пальцами у меня перед глазами. — Драйвера обнови или че, я не знаю! Без понятия, о чем она говорила, но движение нашей подружки заставило меня вернуться в реальность. Все уже были в пижаме. И ты, Лизонька. Топик и шортики. Боже, топик и шортики… Твоя грудь… — Д-да… — пробормотала что-то я. — Сейчас… Глубоко выдохнув, стараясь вытрясти из себя всю тревогу и страх, я шустро снимаю футболку и тут же надеваю другую, для сна. — Эм, — # вздернула бровь, — ты лиф снимать не будешь? — С-сейчас! — я начинаю дрожать и краснеть. Почему я в центре внимания?! Все смотрят, как я переодеваюсь?! Ловким движением я завела руки за спину, под футболку и, нащупав крючки, расстегнула бюстгальтер. Когда тот ослаб, я полезла в рукав и вытащила лямку, перекидывая ее через предплечье. Когда я заканчиваю и со второй, лифчик сам покорно падает вниз, где я и достаю его из-под одежды. — Мда, — бросила &, — отстой. — Даша, ты такая стесняшка, хи-хи! — улыбнулась ты. Алый румянец вспыхнул на моих щеках. Это же… Комплимент? — Н-ну… Как есть… — Ну да ладно, — ты переключилась так же быстро, как и отвлеклась, — если че, спать будем поперек, так поместимся! Я глянула на часы. Больше одиннадцати, приближается полночь. Да, самое время ложиться. Мы с нашими подружками расположились, и я уже начала укладываться, как & пихнула меня в бок. — Але, куда! — воскликнула она. — Ты че, спать собралась?! Я растерянно захлопала глазами. — Да. — Н-нет… — сумела пробормотать я. — То-то же! У нас вся ночь впереди! Спать на ночевке — кощунство! Так что не смей! — Л-ладно… — я выпрямилась и села обратно. — Итак, — потерла ты руки, — родители уже легли спать, все двери закрыты… Ты можешь спокойно закрывать двери. Даже завидно… — …Так что все в нашем распоряжении! Что будем смотреть? А, вот оно что. Кино перед сном! Это здорово! У тебя еще и телевизор такой большой, да еще и посмотреть мы сможем все, что угодно! Это не сравнится с коробкой у меня… — Хотите, я вам порнуху с осьминогом покажу? — хихикнула #. Пальцы онемели, и меня окатило ледяной водой. А? — Еба-а-ать! — округлила глаза &. — Ты еще спрашиваешь?! — Включай! — ты заулыбалась во весь рот. — Ты умеешь удивлять! Ты посмотрела на меня. Дрожь. А? П-п… Мышцы напряглись. П-порно?.. С… — О боже, Даша, да ты и пожестче смотришь! Что с лицом?! — вздернула бровь предложившая ролик к просмотру. — Да, давай, соберись! Подумаешь — порнушка! Насмотренные все! Ну давай, чего ты медлишь?! # начала копаться в телефоне. — На телек выводить будем? — Не, не стоит. Там все слишком… Порнушно. Сердце за секунды схватило и мгновенно отпустило. И на том спасибо. — Вот! Чекайте! Я оказалась аккурат напротив телефона, и # вложила его в мои руки, чем вызвала окоченение. — Держи, тебе удобнее. — Вправо наклони! Я не вижу ничего! Звуки были приглушены, у меня начала потеть спина. На превью был осьминог, лежащий на металлическом подносе. У меня участилось дыхание. Ты, сидевшая рядом, с характерным звуком удара ногтя об экран нажала на кнопку проигрывания. Шуршание ударило в уши. Призрачно-белый осьминог зашевелился, каждое щупальце двигалось в хаотичном направлении. Я видела, кажется, я даже ощущала, какой он склизкий, гладкий и холодный. Тысячью присосок он то зацеплялся, то отделялся от отражающей поверхности. Моллюск отчаянно пытался дышать, сокращая отверстие у головы. Само животное ничуть не вызывало во мне отвращения, но та ситуация, в которой оно находилось, отдавала дискомфортом где-то в грудине. Внезапно в кадре появились большие, такие же металлические щипцы и грубо схватили осьминога. И от человеческой руки на экране я мгновенно вспомнила, что смотрим мы далеко не документальный фильм про головоногих, но самое настоящее порно. Наверное, я сразу догадалась, что будет происходить дальше, но всячески пыталась заглушить эту мысль. Пока камера не сменила обзор. На весь экран теперь растянулась женская промежность. Актриса, видимо, стояла раком, из-за чего ее ягодицы и вульва были хорошо видны. В отверстие влагалища было вставлено гинекологическое зеркало, раскрывающее его, позволяя даже рассмотреть ребристые стенки. Легкие схлопнулись, мой желудок скрутило в крендель. И бедра сжались с такой силой, что мне невольно показалось, что мне сведет ноги. — Ебануться, — послышалось где-то сбоку. Я задержала дыхание, когда щипцы поднесли осьминога к вульве и аккуратно засунули в отверстие. Прошла всего секунда перед бурной реакцией женщины: она завизжала. И визг этот был таким пронзительным, неожиданным, и от этого — невероятно оглушительным. — Даш, сделай погромче, — внезапно сказала ты, — не боись, стены толстые. На две палочки. Сознание распалилось от твоих слов, и я покорно нажала на боковую кнопку пару раз. Визг стал громче, вдарив в уши и мозг. На секунду моллюск будто попытался выползти наружу, но грубая чужая (очевидно, мужская) рука затолкала его обратно. Девушка не умолкала. И эти ощущения пробрались мне под кожу. Я внезапно очень четко представила это. Как осьминог заползает мне во влагалище. Как его склизкое, гибкое и подвижное тело продвигается внутрь, все дальше и дальше. Каждая из бесчисленного количества присосок вжимается в мою слизистую, создавая вакуум между собой и моими нежными стенками. Восемь щупалец животного хаотично двигаются во мне, он пытается заползти дальше, в мою матку, и я чувствую это. Я так четко это ощущаю. Меня выворачивает от этого. Выворачивает от того, как в моих внутренностях копошатся и извиваются. И теперь я поняла, почему эта несчастная жертва мужской извращенной похоти визжала. Но, хоть и блевотное чувство сковало мое тело… Я все равно не могла оторваться от экрана. Я даже не пыталась зажмуриться или отвернуться, и это даже не от того, что ты бы сразу сказала мне продолжать смотреть, нет-нет! Я просто действительно не хотела это делать. Будто что-то садистское или мазохистское удерживало меня. И странное, больное удовольствие слабо трепыхалось в моей груди. Когда видео достигло конца, оно автоматически остановилось. — Охуеть, — хохотнула &, — вот это я понимаю — больная хуета! — Рада стараться, а-ха-ха! — # улыбнулась ну слишком довольно и гордо. Я дрожала. И сама не понимала: от отвращения, страха или… Возбуждения. — Ну мы же все тут понимаем, что это был только разогрев? — заулыбалась наша рыжая подружка. Сердце грохнулось в пятки. Что… Это значит?.. — Кто-нибудь смотрел «50 оттенков серого»? Дрожь. Я прекрасно знаю, о чем этот фильм. Потому что я видела отрывки. Пальцы вжались в бедра. Те самые отрывки. — А вот теперь и большой экран пригодится, — заулыбалась ты. И новый ужас сцепил меня стальными цепями. Лизонька? Лизонька?! Что если твои родители зайдут?! Что если они узнают, какие пошлости мы тут смотрим ночью?! Лизонька! — Щас настроим, — ты взяла пульт в руки. Сердце колотилось все сильнее, заставляя грудь болеть. И бедра. Их тоже начинало сводить. Ты поставила кино. Я помню сюжет. Девушка знакомится с мужчиной, у которого, естественно, садистские наклонности. Героиня даже была девственницей, но она все равно позволила этому гадкому человеку заняться сексом с собой, даже несмотря на то, что ему нравится приносить таким, как она, боль. А она все равно продолжает видеться с ним, встречаться. И он не отпускает, заманивает подарками, пользуется своим статусом, деньгами, превосходством. Властью. Я слышала, жертвы насилия часто не могут сопротивляться мучителю из-за разницы в положении. Ученица и учитель, студентка и преподаватель, работница и начальник — самые частые ситуации, когда девушки соглашаются на вещи, которые на самом деле не хотят совершать. Этот фильм — прекрасная демонстрация этому. Порнофильм. Даже несмотря на то, что здесь все показано мельком, завуалированно, это не меняет абсолютно ничего. Насилие. Грязное мужское сексуальное насилие. Мои глаза метнулись к тебе. Твое лицо освещалось бликами экрана. Ты смотрела, казалось бы, пристально, и в то же время будто сквозь телевизор, куда-то вглубь. Расслабленная, спокойная. Я бы так хотела, чтобы тебе тоже было противно. Что ты бы тоже видела боль и ужас. Жестокость. Вот бы тебе было скучно. Банально скучно. Вот бы. Вот бы… Внезапно ты повернулась ко мне, наши взгляды столкнулись. Молния по всему телу. Твои ледяные очи выедали мои глазные яблоки из их ложа, будто желе ложкой. Но ты лишь улыбнулась. Хитро-хитро. Так знакомо сощурившись. Улыбнулась, и так же загадочно отвернулась. Ты вновь оставила меня в абсолютном недоумении, о моя прелестная. — Ыа-а-а-ах-х-х, — протяжно, разевая пасть как лиса, зевнула &, — пора на боковую. Титры все еще медленно ползли по экрану, но у большинства уже слипались глаза от усталости. Но не у меня. Я ни капли не хотела спать. Вероятно, причиной этому была пожирающая меня изнутри будоражащая тревога, смешанная с предвкушением и возбуждением. Ну конечно, конечно! Сейчас я лягу в одну постель с тобой, боже, с тобой! Когда говорят о сексе, часто используют термин «переспать», словно пряча происходящее, завуалировав его. А мы «переспим»?.. Нет! Нет-нет-нет! Ну конечно нет! Не смей думать о таких гадостях в адрес Лизоньки, похотливое ты животное! Ты — чистое божество, способное разразиться яркой сексуальностью и нежнейшей любовью! Твое естество невозможно описать так грубо, так бессовестно! «Переспать» можно только с мужчиной. Значит, «переспать» равно «быть изнасилованным». А ты никогда так со мной не поступишь. Я знаю это. Ведь ты меня защитишь, Лизонька. — Ну? Все улеглись? Тушу телек? — Туши-туши уже… Ты нажатием на пульт выключила наш единственный источник света. — Спокойной всем ночи. — Да, споки. — Д-да… Минуту шуршания спустя в комнате повисла кромешная тишина. Справа от меня лежала &, еще правее, у самой стенки — #. А ты спала слева. Рядом со мною. Лицом ко мне. И я не знаю, сколько прошло времени, твой потолок, в который я пялилась и пялилась, не в состоянии заснуть, заставлял эту ночь с ее мраком растягиваться бесконечностью. Но я, спустя миллиарды лет, полных изнемогания, наконец, решилась повернуться к тебе. О боже… Через окно у нас в ногах просачивался бледно-синий свет луны. Он, будто боясь нарушить твой отдых, падал лишь на щеку, не доходя до глаз. Нежные губы блестели, пара шелковых волосков вылезла из-за уха и теперь легонько покачивалась от твоего размеренного дыхания. Сладкого, горячего дыхания. Но, как бы сильно я не хотела сосредоточиться на твоем милом личике, я более не могла сопротивляться внутреннему животному желанию. И мой взгляд опустился вниз. Там была твоя грудь. Твоя массивная, божественная грудь. Из-за того, что ты лежала на боку, твой бюст сжался под действием гравитации и твоих расслабленных плеч, и от того выглядел еще пышнее и тяжелее, сводя меня с ума. Топик твоей пижамки и так еле закрывал безумие твоего размера, а сейчас справлялся и вовсе частично, ведь я видела небольшой кусочек одной из твоих розовеньких ареол. И то, как вздрагивали твои округлости от любого твоего невольного движения, то, как они еще сильнее выделялись, роняя тень от блика луны, заставляло мое тело реагировать соответствующим образом. Возбуждением. Диким, неконтролируемым возбуждением. Рука заскользила под шортики пижамы. Я мокрая. Да, конечно, я даже не сомневалась. Твоя грудь так рядом. Так бессовестно близко. Я могу коснуться ее, вжаться в нее лицом, глотать ее аромат, вкушать твою кожу. Палец покрылся смазкой, миллиметр — и он уже на клиторе, заставив меня приоткрыть рот. Тяжелое дыхание, у меня скопилась слюна во рту… Внезапно ты распахнула глаза, заставив меня одеревенеть. — Ты что творишь?! — ты приподнялась от шока. И вселенский ужас захлестнул меня. — Ты блядь дрочишь на меня?! — ты мгновенно поняла, что же я делаю, пялясь на твою грудь. — Я-я… Не дав мне и слова вставить, ты резко отдернула одеяло, обнажив мой стыд: ладонь, засунутую под пижаму. Я тут же от безумия вытащила руку, но было уже, конечно, поздно. Ты все увидела. Всю мою гадость. — Что… Вы орете… — голос со спины мгновенно сделал ситуацию в миллиард раз хуже. — Какая мерзость! — ты дернулась, и лицо твое, прежде нежное и прекрасное, исказила гримаса отвращения. — Гребанная извращенка! Извращенка, извращенка, извращенка извращенкаизвращенкаизващенкаизвра Я выдернула руку из шорт. Ощутив влагу на пальце, я быстро вытерлась о ткань своей одежды (не твоего одеяла, конечно). Ты спала. Все так же блаженно, все так же спокойно. А я не могла унять дыхания. Не могу. Не могу! Я не могу! Даже сейчас, здесь, в твоей квартире, где меня не достанет ни мама, ни папа, я все равно не могу насладиться этим чудом. Тобой. Тобой и твоей сексуальной красотой. Хотелось плакать. Хотелось разрыдаться от этой корежущей мирской несправедливости. Я просто хочу быть с тобою, Лизонька! Я просто хочу чувствовать себя хорошо! Почему никто не дает мне этого сделать?! Почему?! Почему мир так жесток, Лизонька? Тяжело дыша, я пыталась сдержать слезы обиды. Но спустя мгновение я застыла в осознании. Ванная. Точно, да. Да! Я могу спрятаться, закрыться! И там, и уже там… Я вновь посмотрела на тебя, и сердце задребезжало в невыносимо-грызущей радости. Я хочу запечатлеть тебя. Нежную, открытую, сокровенную. Желанную. Каждый твой кусочек, изгиб. Твоего лица, щек, губ, носика, ресниц и волос. Твоей груди. Невероятной, возбуждающей… Не в силах более сопротивляться сокращениям бедер, я аккуратно отодвинула край одеяла и вылезла из-под него через верх кровати и подушку. Взяв телефон, я максимально тихо открыла дверь и вышла из комнаты. Я видела в темноте лишь очертание стен, и все же смогла сориентироваться и направиться к ванной. Когда я коснулась металлической холодной ручки двери, меня пронзила сладкая дрожь. Господи, я сделаю это, сделаю! Какое предвкушение! Какой восторг! Свет был выключен; я вошла в туалет. Мрак. Закрыв дверь, я воспользовалась фонариком. Поглядев на выключатель, я с минуту думала, нажимать ли его. Свет ослепит меня, плюс в темноте гораздо проще… Тяжелый дробный выдох. Да. Да, да… Но дверь все же стоит закрыть… Стоило мне повернуть защелку, как мое нутро свернулось в узел. Да. Да… Да! Но, только я собиралась сесть на унитаз, как я краем глаза заметила нечто знакомое. Когда я перевела свет фонарика, мои догадки подтвердились. Это была корзина. Бедра сжались. В такую обычно складываю белье. Грязное белье. Нижняя губа затряслась. Я так сильно сжала телефон, что пальцы заныли. Там, в этой корзине, там… Там есть твое белье, Лизонька. Я более не соображала: тело само, на автомате дернулось и приникло к корзине. Открыв ту, я, даже не ища, сразу увидела то, что хотела. Твои трусики. Как же я это поняла? Почему же мне потребовалась лишь секунда, чтобы их узнать? Потому что это были те самые милые трусики, которые я увидала в отражении лужи. Когда ты невольно выругалась и широко перешагнула через зеркало природы, обнажив себя. Для меня. Я непроизвольно издала стон, голова горела, меня трясло и скручивало. Аккуратно, будто беря некую хрустальную статуэтку, я достала твое белье. Я держу его в руках. Мои пальцы сжимают ткань. Я чувствую ее шероховатость. Я чувствую… Медленно, как завороженная, я поднесла твои трусики к лицу. Поднесла и вдохнула глубоко, до боли в легких. Да… Да. Я чувствую их запах. Твой запах. Твоего влагалища, Лизонька. — О боже… Мышцы доводили меня до пошлого изнеможения, так ярко, господи, так невозможно. Твое белье. Твое белье! В моих руках! Но… Пальцы переместились. Мне мало. Я хочу большего. Я вывернула твои трусики наизнанку. Да, да! О господи! Внутри я увидела то, что так желала. Небольшое пятнышко засохших выделений. Да. Господи, да. Еще ближе, еще четче, еще глубже. Запах, твой запах… Когда я прижалась к ткани носом, я прочувствовала твой аромат каждой клеточкой тела. Сладость, да, я уловила сладость! О боже! Смешанный с легкой кислинкой, пылкостью твоей кожи, легким амбре твоего пота, но абсолютно не гадкий или резкий, о нет! Я вдохнула еще раз, прижав твои трусики к лицу, и глаза мои закатились от блаженства. Бедра, бедра, бедра! Ярко, томно, всеобъемлюще. Сухость выделений слегка терлась, царапалась о мой нос, щеки, губы… Губы… Губы. Руки ослабли, я сжала зубы от восторга и задрала голову ввысь. Я так близка, боже, так близка! И сейчас… Я вновь склонилась к твоему белью. Мой язык потянулся вниз. И сейчас!.. Тишину нарушило оглушительное дерганье ручки. Незримая сила выдрала мои кости и силой поставила на ватные ноги. Два стука в дверь. — Есть кто? — уже знакомый мне голос. Твои трусики у меня в ладонях. Я мокрая, мокрая как последняя сучка. В моей голове нет ничего, кроме перекручивающего ужаса. Твой брат хочет зайти. Я хочу умереть. Реакция человека на стресс часто предстает в одной из трех форм: «нападай», «замри» или «беги». «Нападай». Давящая тишина. Нет. «Замри». Раздраженный выдох. Нет! «Беги». Снова стук. Занавески у ванны. В диком отчаянии я ринулась к ним, будто к подолам твоего незримого божественного одеяния. Мышцы извивались змеями под моей кожей; я за секунды перелезла белый акриловый край и вжалась спиной в дно. Всеми тридцатью двумя позвонками я прочувствовала сковывающий, прорезающий холод, и нутро вскрылось бутоном из боли и горя. Щелчок. Я задержала дыхание. — Опять этот гребанный замок… — ¿ вошел в комнату. Шаги гулко, с неким хлюпаньем отлетали от холодного кафеля ванны. Вдох. Выдох. Вдох… Шуршание. И лишь с течением времени я осознала, что могла просто сказать, что ванная занята. Но я не сказала. И теперь мне остается лишь надеяться, что твой брат не узнает о том, где я нахожусь. Твои трусики сжаты в моих ладонях. Я держу их у лица, пытаясь контролировать дыхание. — Хах… — тяжелый выдох. Резкое осознание. Твой брат… Раздался звук льющейся воды. Глаза распахнулись. Нет… Это была не вода. И мысль эта ржавым топором рассекла мне череп. Меня выгнуло от отвращения. Я еле сумела сдержать визг ужаса, зажав себе рот. Нет-нет-нет! Нет! Боже, нет, нет! Звук разлетался осколками гранаты, стремясь изрешетить и изуродовать меня. Закрой глаза, закрой глаза! Закрой! Сейчас же закрой! Внутренности разрывались от ужаса и паники. Я заперта, я заперта, я заперта! Я не могу! От закрытых глаз звук стал только громче, о господи, нет, нет! Вдох, выдох, вдох… Запах. Запах, да, запах. Твой запах. Твой запах. Твой запах! Пальцы теребят ткань. Твой. Твой… Глубокий вдох… Ты лежишь передо мною. Раскаленная, потная. Мокрая. Волосы прилипли к твоим щекам, ты не могла закрыть рта. Твоя нежная грудь покачивалась от безумной дрожи, ты дышала до ужаса, до головокружения часто, жалобно дергая плечами. — Д-Даша… А моя рука лежит на твоей вульве. Нет. Не просто вульве. Я гладила твой клитор. Да. Да. Теперь я вижу, чувствую это. Чувствую эту влажную гладкость, податливость твоего откровения! Чувствую, насколько набухла твоя точка и насколько тебя возбуждало все происходящее. И не только тебя, нет, нет… Ты странно дернулась, словно смертельно устала и находишься на последнем издыхании. В одном шаге… — Я… Я с-сейчас!.. Наверное, это самые прелестные слова, которые только способны уловить мои ушные раковины. — Я-я!.. Я!.. И оргазм ломает твою хрупкую фигуру. Сдавленный писк, запрокидывание белокурой головки, дерганье ножками — все в тебе было прекрасно-страстно, все кричало о твоем откровенном, невинном наслаждении. Но на этом твой взрыв не закончился, о нет-нет-нет! Ведь из уретры твоей брызнула такая долгожданная жидкость. Прозрачная, теплая, чистейшая! И я четко слышала этот звук. Он заглушал даже твой оргазмический визг. Это был сквирт. Да… Да. Да! И сердце мое запело, озарилось светом твоего существования. И божественный восторг сжал мои бедра немыслимым апофеозом. Я сейчас опять кончу. Но меня выкинуло в реальность, резко и несправедливо. Я осознала, что же происходит на самом деле. Да, я все осознала… Но в голове моей вновь вспыхнул образ тебя. Тебя, в одной уборной со мной. Тебя, писающей прямо сейчас. О боже. Я достигла точки невозврата. И последними крупицами незамутненного разума я приняла единственное решение, способное спасти меня от конца света. Я широко распахнула рот и затолкала в него твои трусики, а пальцы со всей силы сжали нос. Раздался оглушительный звук смыва… И грудную клетку разорвало воплем кульминацией. Обрубив любой доступ кислороду в трахею и гортань, мой оргазм излился лишь дрожью и закатыванием глаз. И все же… Твои трусики в полости лишь усилили его, довели до ныне небывалых высот. Воздух кончился, легкие начали гореть… — Не смей. И ты положила руку на мой рот. И ты закрыла его, прижав ладонь к губам. — Не смей, Даша. Как вечером, не дав мне сплюнуть. Но теперь эта была ты, моя дорогая Лизонька. И этот приказ я исполню со всей покорностью, что у меня есть. Сквозь происходящее со мною я услышала поворот ручкой и скрип двери. Шаги стремительно затихали, оставив меня наедине. Твоя ладонь сжалилась надо мною. — Ум-нич-ка, — шепнула ты и растворилась в холоде реальности. Хватаясь за жизнь, я практически блеванула твоими трусиками, и дикий кашель с отчаянными вдохами вырвались из моей глотки. И как бы я не пыталась его подавить, он все равно острыми когтями испещрил слизистую моего горла. Мне потребовалось бесчисленное количество секунд, чтобы отдышаться. На твоем белье я ощущала пальцами мою местами впитавшуюся слюну. Они высохнут до утра, и никто не узнает, нет, не узнает… Какое же благословление ты вновь мне подарила, Лизонька. Я аккуратно пролезла обратно под одеяла и легла рядом с тобою. Ты отвернулась от меня, чем слегка огорчила. Но я нашла детскую радость и в этом положении дел: твои волосы. Мягкие, шелковые, поблескивающие даже в темноте. И, конечно, источающие сладкий, фруктовый аромат. Да… Но сейчас, тонущий в усталости моего тела, этот запах, не будоражил, но, наоборот, успокаивал, даже убаюкивал. И чувствовала я тепло одеяла, и вторило оно теплу твоего стана. Райское блаженство растеклось по моему телу, и спустя всего пару минут я заснула. Солнце просочилось сквозь шторы и заставило яркий луч упасть на мое лицо, чем разбудило меня. На удивление, открыла глаза я легко, даже почти не щурившись. Взяла телефон и посмотрела время: «09:12». Обычно я во столько и встаю, даже в выходные. Меня будят родители звуками повседневной жизни: им обоим надо работать. Я же «живу» в гостиной, поэтому невольно просыпаюсь с ними. Отсюда и привычка, легко и просто. Я глубоко вздохнула, слегка выгибаясь. Ты и наши подружки все еще спали, что закономерно, учитывая то, что легли мы ну очень поздно. Но только собираясь взять телефон, я внезапно кое-что поняла. Поняла и замерла. У меня были мокрые шорты. Нет, они не были такими мокрыми, когда от возбуждения у меня выделяется смазка и пачкает мои трусики, нет. Они были мокрыми абсолютно и целиком, будто меня облили чем-то. Шок заглушил, отсрочил наступление немыслимой паники, но лишь на пару секунд. Я приподняла одеяло. Моя пижама мокрая, как и простыня подо мною. Осознание сжало мое горло. Я обмочилась. Я. Обмочилась. В твою постель. Если в этом мире и существует космический, всепоглощающий ужас, ему было далеко до того, что я сейчас испытала. Мокрое. Все мокрое. Насквозь. Мокрое. Мокрое. Мокрое. Я начала задыхаться так сильно, что пришлось закрыть рот. Это конец. Конец, и все тут. И ничего я с этим не поделаю. Я была в паре секунд от истерики, еще немного, и я завизжу от отчаяния. Нет-нет-нет, нельзя, нельзя, господи, НЕЛЬЗЯ! Возьми себя в руки! Глаза слезились. Некогда ныть! Думай! ДУМАЙ! И, может только благодаря выбросу адреналина, план созрел всего через минуту. Думать о каком-то другом не было времени, счет шел на секунды, поэтому я в ошалевшем состоянии сразу начала вылезать из кровати. Мокрые шортики оставляли неприятные ощущения, холодили мои бедра, и от этого хотелось разрыдаться во все горло, но я сдерживалась. Я не должна позволить об этом узнать. Ни нашим подружкам, ни, тем более, тебе, Лизонька. Твоя кухня была близко. Вспомнив, откуда ты доставала чашки, я схватила одну и, дернув за ручку крана, стремительно наполнила. Так быстро, как только могла, не разлив воды, я вернулась в «спальню». Все спали, господи, как же я благодарна… Я шустро забралась, отодвинула одеяло на тот уровень, где расположилось пятно моей мочи и дробно выдохнула. Было неописуемо страшно. Так страшно, что, казалось, я могу обмочиться вновь. Но я должна решиться. Я должна это сделать, должна перебороть себя. Иначе… Иначе я умру. Да. Просто возьму и умру. Ха. Глубокий вдох, выдох. Я зажмурилась. И перевернула кружку. Жидкость водопадом выплеснулась из посуды. Она попалась на все, что можно: одеяло, мою пижаму, простынь, даже пара капель долетела до &. Слава богу, тебя вода не задела, и это единственное, что было положительным в данной ситуации. Я сразу поняла, что ты с нашими подружками должны «поймать» меня сразу, иначе поползут вопросы, поэтому, стоило только воде начать впитываться, я издала довольно-таки громкий нечленораздельный звук. — М-м-м?.. — вопросительное мычание раздалось справа. И, несмотря на то, что побуждения хоть кого-нибудь я и добивалась, стоило этому случиться, как я испытала новую волну паники и безысходности. Делать что-либо уже поздно. Я достигла точки невозврата. И все, что я могу, так это надеяться и слепо верить, что моя жизнь не закончится уже через пару минут. Боже, какая же это будет нелепая смерть, так стыдно, стыдно!.. — Даша?.. Господи, это твой голос. &, кажется, успела провалиться обратно в сон, но своим вопросом ты разбудила ее во второй раз. — Какого лешего вы тут шумите?.. — рыжая шевелюра зашевелилась и приподнялась. Уши заложило, картинка потемнела. — Что… — П-прости! — практически взвизгнула я. — Я хотела попить, но я-я!.. Я не специа-ально! Я вцепилась в чашку до боли в пальцах. Если бы я была бы посильнее, думаю, она бы лопнула от давления. — Еба-а-ать… — & гоготнула. — Выглядит так, будто ты обоссалась, аха! Чашка чуть не выпала из рук. Мне показалось, что я сейчас потеряю сознание. Мне хотелось метнуть взгляд на тебя в надежде на какую-то поддержку или защиту, но я поняла, что сейчас это будет ну слишком подозрительно. — Я-я-я н-не… — Даша, вот же блин!.. — недовольно сжав губы, ты скрестила руки под своей массивной грудью. — Я и не думала, что ты ТАКАЯ растяпа! Ноги затряслись. Нет, я не такая! Правда не такая, Лизонька! Прости меня! Я умоляю, прости меня! — Что вы… — # села и начала тереть заспанные глаза. — Ладно, я не злюсь, — глубоко выдохнула ты, о моя прелестная, — это же была вода? — Аг-га! Питьевая! — истерично закачала я головой. — Ну и ладно тогда, его давно стоило в стирку бросить. И какое же блаженство заполнило каждый нерв моего тела. Будто мамины транквилизаторы растворили в воде и ввели мне внутривенно. — П-прости, прости… — я обмякла, поэтому лишь бормотание слетало с моих губ. — Видать, я все пропустила. — Да забей, ничего интересного… Эта ситуация настолько меня вывела из колеи, что, казалось, я, изнеможённая, с секунды на секунду грохнусь обратно спать. Сегодня был мой второй день рождения. День, когда я сумела избежать позорной, непростительной смерти. — Ничего не забудьте! Телефоны особенно! Гости закончились; мы, скромно позавтракав, с нашими подружками собирались покинуть твой дом. Столько безумия произошло меньше, чем за два дня, просто уму непостижимо! Эту ночевку я точно запомню до конца жизни, я уверена на сто процентов… И тут я вспомнила. Я видела твоего брата, мельком — твоих родителей. Но еще одного ожидаемого члена твоей семьи я так и не встретила. Твоего кота Рыжика. И это показалось мне очень странным. Это же кот. Коты вечно везде шастают, ластятся, мяучат. Твой Рыжик наверняка бы был таким же ласковым, как и сама ты! С людьми. Ласковым с людьми. В конце концов, коты — хищники. Это в его природе. И никто в произошедшем не виноват. Абсолютно никто. — Л-Лиза, — почему-то мне до сих пор сложно произносить твое имя. Сразу расцветает безумие волнения, и будто ком появляется в горле, — а где… Рыжик? Ты глянула на меня и непонимающе нахмурилась. — Какой Рыжик? Я застыла в ступоре. В каком… Смысле? Ну не может же у тебя их быть несколько?.. — Н-ну… Твой кот, который… Я осеклась. Фотография всплыла в голове. Мокрая, мокрая шкурка… Будто наконец осознав, о чем я говорю, ты вскинула брови и слегка запрокинула голову. — А-а-а, Рыжик… — потянула ты, — Ну… Он, эм… Убежал. Я захлопала глазами. — Убежал?.. — Ну да, — пожала ты плечами, — его отвезли к бабушке на дачу, а он убежал. Не знаю, как так вышло, он вроде очень домашним был, а тут… — Ой, — виновато бросила я. Ты, наверное, было очень огорчена этим фактом, а я так спокойно подняла эту тему… — Мне жаль… — Да ладно… — только сейчас я заметила, как грусть появилась в твоем взгляде. Боже, прости меня, моя дорогая! — Всякое случается, аха! Он еще таким… Странным был, ну ты… Понимаешь, наверн… — Аг-га, — кивнула я, соврав. — Ну ладно, не будем о печальном! — мгновенно повеселела ты. — Забудем и отпустим, что уж поделать! — Ну да… — Ну все, давайте, завтра в школе увидимся! Всем пока! — Ага, покеда! — Давайте! Когда мы уже переступали порог, я внезапно поймала взгляд твоего брата. Он стоял в самом дальнем конце квартиры и практически подсматривал за нами, лишь немного показываясь из-за стенки. И я увидела в его глазах странное, доселе незнакомое чувство. Не то сожаление, не то жалость, не то некое трагическое разочарование. И отчетливый дискомфорт сжал на секунду мое сердце перед тем, как раствориться в детской радости при виде твоей провожающей нас улыбки. Это были одни из самых страшных и божественных дней в моей жизни. И я так благодарна тебе за то, что ты, Лизонька, наполняешь мое существование смыслом.